Андре Мартин и Петер Фальке

о первых днях

Владимира Буковского

на Западе

zZurich02.jpg

Владимир Буковский. Цюрих, декабрь 1976 г. Фотография агентства Keystone. 

В городе Кюснахт в низовьях Цюрихского озера сотрудники швейцарского института "Glaube in der 2. Welt" (Дословный перевод -- "Вера во второй мир", межхристианский форум по вопросам веры, религии и общества на Востоке и на Западе) делают перерыв в работе около десяти часов утра 17 декабря 1976 года, чтобы расслабиться за чашкой кофе в небольшой кухне своего офиса. Внезапно всем дают сигнал о приёме сообщения и вызывают к телексу. Происходит что-то экстраординарное.

"Невидимая рука" пишет, формулируя невероятное сообщение: "Москва, Ассошиэйтед Пресс. Правозащитник Владимир Буковский, приговорённый к семи годам заключения в 1972 году, будет освобождён из тюрьмы и выслан из России в Швейцарию…”.

Владимир Буковский, который, несмотря на все преследования, по-прежнему является непоколебимым борцом за права человека в СССР, и за жизнь которого в течение некоторого времени опасался свободный мир, должен быть освобождён из советской тюрьмы и отправлен самолётом в Швейцарию, не смотря на то, что в 1972 году он был приговорён к семи годам заключения в "исправительно-трудовом лагере" с последующими пятью годами ссылки -- в общей сложности к 12 годам лишения свободы. Сообщение исходит от Associated Press, одного из двух крупнейших американских информационных агентств, то есть из авторитетного источника. Тем не менее, это сообщение вызывает недоверие и изумление -- везде на Западе, где СМИ распространяют эту сенсационную новость. Сердца бьются чаще, но на каждом лице отражается смесь надежды и скепсиса. Может ли этот борец за права человека действительно выйти на свободу? Этот человек, которого похоронили заживо и который стал врагом Советов номер один, потому что нанёс по ним очень серьёзный удар: передал на Запад своё сенсационное собрание документов об использовании психиатрии в СССР в целях подавления критиков режима.

Этот человек -- как и многие другие инакомыслящие -- будучи психически здоровым, прошёл через ад нескольких психиатрических учреждений и на основе своего собственного опыта, знаний и идей вместе со знакомым написал руководство по психиатрии для инакомыслящих, в котором участникам оппозиционного движения даются советы о том, как избежать ареста и помещения в подобного рода учреждения, и как вести себя после ареста и во время прохождения через мельницу КГБ.

Этот человек -- сразу после своего освобождения из тюрьмы -- в мае 1970 года тайно встретился в лесу под Москвой с Уильямом Коулом, тогдашним корреспондентом американской телекомпании CBS, и в своем интервью, которое несколько месяцев спустя было показано по телевидению и было опубликовано в прессе, шокировал весь некоммунистический мир, лично свидетельствуя о преследованиях диссидентов и об условиях в тюрьмах, лагерях и психиатрических учреждениях этой страны -- "рая для рабочих и крестьян”.

В течение многих лет свободный мир с беспрецедентным единодушием и упорством вёл кампанию за освобождение этого храброго человека, обладающего непоколебимым духом и мужеством, но плохим здоровьем. За его освобождение боролись бесчисленные организации, ассоциации и группы, а также мировые знаменитости. Франкфуртское общество по защите прав человека, возглавляемое Корнелией Герстенмайер, которая поддерживала постоянный телефонный контакт -- прямо или косвенно -- с Ниной Буковской, матерью Владимира, было одной из таких организаций. 

Amnesty International, организация, оказывающая помощь заключённым и поддерживающая преследуемых по политическим мотивам людей во всем мире (а также имеет собственное отделение в Москве) также активно участвовала в борьбе за освобождение Буковского и против злоупотреблений психиатрией с целью репрессии. 

 

К этим организациям присоединились биологи, психиатры и учёные со всего мира. Габриэль Марсель, философ, исповедующий верность Богу, верность ближним и верность самому себе, лауреат Премии Мира немецких книготорговцев, обратился к членам знаменитого Institut de France, членом которого он также является, и к разным психиатрам. Левитин-Краснов обращался к Папе Павлу VI. Андрей Сахаров, лауреат Нобелевской премии мира 1975 года, боролся за освобождение Буковского, равно как и за всех своих соотечественников, которых преследуют за их убеждения. К их призывам присоединились и многие другие известные личности.

В Кюснахте телексный аппарат тем временем закончил свое сообщение: "По словам Сахарова, Буковский будет доставлен в Цюрих в субботу утром вместе с матерью, сестрой и племянником".

Эти сообщения ещё нужно проверить. Знакомый Буковского Анатолий Левитин-Краснов получает телефонный звонок из ФРГ, подтверждающий это сообщение. Общество по защите прав человека сообщает, что во вторник оно уже получило сигналы от матери Буковского из Москвы о том, что дело её сына сдвинулось с мёртвой точки. В телексе также сообщается, что Буковского обменяют на секретаря чилийской компартии Корвалана.

Теперь необходимо как можно скорее провести все приготовления к приёму русских -- уходу за ними и предоставлению им жилья. Племянник Буковского страдает раком лимфатической системы и, по имеющимся данным, перенес операцию всего несколько дней назад. Возможно, и самому Буковскому понадобится медицинская помощь.

Идёт поток сообщений и событий.

10:40 Со ссылкой на Сахарова телекс сообщает, что семья Буковских вылетает рейсом SU-281 и приземлится в Женеве в 10:55.

10:45 Звонит Валерий Тарсис. Осенью 1964 года он познакомился с Буковским и работал с ним в литературном кружке молодых литераторов под названием "СМОГ" до 1966 года. Как и Буковского, его однажды принудительно поместили в "психушку". Сейчас он живёт недалеко от Берна и с трудом верит, что "его" Володя скоро прибудет в Швейцарию.

10:50 Звонит г-жа Фотш, Вице-президент швейцарского отделения Amnesty International. Распределяются обязанности. Amnesty берет на себя контакты с властями и получение медицинской помощи. "Вера во Второй Мир" позаботится о жилье и связях с прессой. А пока звонят журналисты из всех стран мира, намереваясь огромной толпой приехать в Швейцарию.

Поздно вечером начинают поступать противоречивые сообщения. Самолёт должен приземлиться не в Женеве, а в "Клотен" -- аэропорту Цюриха. Семья прилетит в Цюрих через Вену не по первоначально заявленному маршруту полёта, а по другому. Они прилетят на военном самолете. Видимо, кто-то специально создает путаницу перед предстоящим обменом Буковского на Корвалана.

18:25 Пастору Ойгену Воссу становится ясно, что представителям Института придётся ехать в Женеву. Он покупает цветы, которые потом в суматохе забывает в поезде.

Как и друзья Буковского, проживающие за границей, Корнелия Герстенмайер тоже едет в Швейцарию. Её Общество по защите прав человека имеет собственную телефонную связь с Москвой, но и исходящие оттуда сообщения становятся настолько запутанными, что остается только информация о том, что Буковский приезжает, но никто не знает, когда и где он приземлится.

В субботу, 18 декабря, в 6:18 утра звонит г-жа Фотш. Наконец-то у неё есть конкретная информация от представителя Федерального департамента юстиции и полиции. Буковские вылетают в Цюрих. Корвалан также прибудет в аэропорт Цюриха. Там состоится обмен. Советы поставили условие, что обмен должен произойти без присутствия журналистов или общественности. Если будут присутствовать журналисты, Буковского отправят обратно в Советский Союз. Вся процедура будет осуществлена властями Швейцарии. Частные организации не должны вмешиваться.

Информация о Цюрихе также может оказаться отвлекающей тактикой. Все журналисты уже едут в Женеву, как и друзья Буковского. Значит, пастор Восс тоже едет в Женеву вместе с Левитиным-Красновым. Он сообщает:

10:50. Мы аходимся в аэропорту Женевы. В зале толпы журналистов и друзей Буковского. Я вижу Максимова, Некрасова, Делоне, его жену, Корнелию Герстенмайер, позже Плюща и многих других.

Урсула Мёзенедер находит сотрудницу аэропорта, которая может провести нас с ней к самолёту. За нами идёт толпа русских и журналистов. Но они должны остаться за барьерами таможенного контроля. Только Делоне разрешили пройти вместе с нами. По чистой случайности. Сотрудница аэропорта показала нам три вытянутых пальца. Он увидeл это и подошёл к ней. Остальных сдерживает полиция. Левитина тоже.

Через пять минут Урсула Мёзенедер уговорила сотрудницу аэропорта взять Левитина. Они вдвоём вернулись и, наконец, вывели его на взлетно-посадочную полосу. В этот момент мы видим самолет "Аэрофлота". Около пятидесяти журналистов стоят с фотоаппаратами. Напряжение колоссальное. Левитин плачет. Слёзы мешают ему видеть, он срывает очки с глаз, чтобы их вытереть. Очки падают на землю.

Выходят первые пассажиры. Русские. Чиновники, чиновники. Никого из семьи Буковских. Врач готов везти Мишу в больницу. Никто больше не выходит из самолёта. Но никто из журналистов не двигается с места. Тогда пилот объявляет, что в самолёте действительно никого больше нет. Ему никто не верит. Ходит информация, что самолет теперь полетит в Цюрих, где состоится обмен без присутствия журналистов. Ещё один слух -- Буковский прилетит на советском военном самолете. А кто-то ещё говорит, что посадка состоится на авиабазе Пайеме.

Я звоню домой. Жена рассказывает мне об обмене, который между тем произошёл в аэропорту Цюриха. Её информация из первых рук, потому что там были двое наших друзей. Им удалось пожать руку Володе и поприветствовать его.

zExchange.jpg

Буковские в аэропорту Цюриха, 18 декабря 1976 г. Фотография агентства Keystone.

Об обмене: в районе 13:00 самолет "Аэрофлота" из Москвы прорвался сквозь густые облака, нависавшие над аэропортом Клотен под Цюрихом и проехал расстояние в 800 метров до здания аэропорта. Через несколько минут приземлился рейс LH-505 авиакомпании Lufthansa, который прибыл в Цюрих в 13:05. и остановился примерно в 500 метрах от самолета "Аэрофлота". Между двумя самолетами полицейские образовали узкий коридор. Затем люки двух самолетов открылись, как по команде. Бледный коренастый мужчина в чёрном пальто вышел из самолета Lufthansa, сел в машину и поехал к российскому самолету: Луис Корвалан, 60 лет, генеральный секретарь компартии Чили, находился в заключении после падения Альенде в 1973 году.

 

Тем временем Владимир Буковский также покинул советский самолет. Он выглядит старше, чем на самом деле, у него медленная походка заключённого, впалые щёки, но он улыбается яркими глазами и кладёт руку на плечо матери, которой разрешили уехать вместе с ним, с дочерью Ольгой и двенадцатилетним племянником Буковского Мишей. В здании аэропорта к Владимиру устремляются сотни журналистов и фотографов. Он обнимает мать и говорит ей: "Ты не сдалась!" Нина Буковская жила только для сына и с 1971 года прилагала постоянные усилия для того, чтобы мобилизовать мировое общественное мнение. Теперь она не может сдержать слёз.

Английский язык Буковского перемешан с русскими фразами. Его в наручниках доставили к самолету, и сняли их с него только тогда, когда самолёт пересёк советскую границу. Он почти падает с ног. "Я устал, -- говорит он, -- но я очень счастлив оказаться в западной стране. Я надеюсь, что все политзаключённые будут освобождены. Есть люди, чьё здоровье ещё хуже, чем моё". Затем его сажают в машину, припаркованную возле швейцарского полицейского участка, которая увозит его в отель. Напоследок он оборачивается и говорит, что также рад за Корвалана. Он мельком увидел его во время обмена.

Журналисты немного разочарованы тем, что он не отвечает сразу на их вопросы. Но он попросил дать ему прийти в себя после всех событий этого дня. Ему ещё предстоит пропустить через себя и обдумать всё, что с ним произошло: выдворение из печально известной Владимирской тюрьмы, наручники, посадка в самолёт, снятие наручников при перелете через границу красной империи, приземление в Цюрихе…

Вечером дом пастора Восса превращается в гостиницу. Друзья Буковского собираются там вместе со своими друзьями. Обмениваются наблюдениями. Составляется более полная картина возникает из различных частей этой мозаики. Но значительные её части остаются белыми пятнами. Почему советские власти согласились на обмен, остается загадкой. Почему они наконец-то решили обменять своего "врага народа номер один"? Предложение поступило от Сахарова. Генерал Пиночет выразил своё согласие. Но почему это произошло так внезапно?

 

Присутствие в аэропорту многочисленных сотрудников органов государственной безопасности СССР говорит о том, что спецслужбы заключили сделку между собой. Но, возможно, протесты граждан обоих миров просто стали слишком сильными. Возможно, русские просто думали, что Буковский, выдворенный из страны, станет менее опасным, чем у себя дома, в союзе с Сахаровым. На Западе правозащитники Восточного блока быстро становятся неинтересными, если не раздражающими.

Средства массовой информации Восточного блока ни слова не упоминают об обмене и о Буковском. По их словам, "за свободу Корвалана боролось сообщество социалистических государств". Стыдно ли Москве признаваться в позорной торговле людьми, которая, как говорит Буковский, доказывает наличие в России политических заключённых -- то, что она всегда отрицала?

Товарищам на Западе тоже не нравится эта торговля. Газета Коммунистической партии Италии "Unita" выражает свою обеспокоенность, пишет о нерешённых проблемах и поясняет: "Это событие может нанести ущерб не только развитию Советского Союза, но и делу социализма во всём мире". А коммунистическая газета "Paese Sera" заявляет, что пытки и смерти в советских тюрьмах больше не могут рассматриваться советскими властями как их собственная внутренняя проблема. Жорж Марше, лидер французских коммунистов, называет обмен политическими заключенными между Советским Союзом и Чили как "жалкий". Газета "Humanite" осуждает тот факт, что, когда социалистические страны празднуют освобождение чилийского коммунистического Корвалана, они молчат и игнорируют освобождение Буковского.

 

Напротив, три ведущих критика советского режима считают этот обмен "победой сил разума". Лауреат Нобелевской премии мира Сахаров, бывший генерал Петр Григоренко и профессор Юрий Орлов также призывают Советский Союз объявить "политическую амнистию". Для г-на Григoренко обмен -- "важное событие, особенно потому, что Советский Союз был вынужден признать, что в СССР есть политические заключённые". Сахаров и Григоренко выразили желание встретиться с Корваланом.

В доме пастора Восса собрались люди, которые много сделали для освобождения Буковского, и теперь они видят его в новостях швейцарского телевидения. "Шокирует истощённый вид Буковского. Но его глаза -- это глаза человека, которого не удалось сломать. Они сияют. Как ни странно, этот человек, несущий на себе следы суровых тюремных условий, дарит нам всем осознание того, что у нас тоже есть мужество и тоже есть силы. И всё же пока мы видим его лицо только на экране. Как же он выглядит в реальной жизни?".

Семья Буковских размещается в отеле Sonnenberg в Цюрихе. Миша Иванов был доставлен из аэропорта в больницу Цюриха.

Aeroport.jpg

Владимир Буковский и Нина Ивановна Буковская в аэропорту Цюриха, 18 декабря 1976 г. Фотограф Dieter Endlicher.

zZurich12.jpg

Владимир Буковский в своём номере в отеле в Цюрихе, декабрь 1976 г. Фотография агентства Keystone. 

Уже в воскресенье Буковский отвечает на вопросы журналистов на пресс-конференции. Associated Press спрашивает, есть ли у него послание лидеру Советской коммунистической партии Брежневу в связи с его 70-летием. Буковский с озорной улыбкой говорит: "Брежнева нужно обменять на главу Чили Пиночета".

"Буковский, когда видишь его в реальной жизни перед собой, оказывается ещё истощённее, чем на экране", -- говорит пастор Восс. "Но не только его глаза сияют, но и голос звучит сильно и ясно. Его интеллект острее бритвы. Отвечая на вопросы, он светится. И вскоре аудитория начинает смеяться его шуткам”.

zPressConf.jpg

Пресс-конференция Владимира Буковского в Цюрихе, 19 декабря 1976 г. Фотография агентства Keystone. 

Спустя чуть более часа конференция прерывается. Буковский выглядит очень уставшим. На той пресс-конференции Буковский мог публично осудить обращение, которому он подвергся. Но цель у него только одна: информировать мировую общественность о судьбах политзаключённых в Советском Союзе. Также ему сложно определить количество заключённых, находящихся в тюрьмах строгого режима, в психиатрических учреждениях и в лагерях. Он уверен, что их число не уменьшается, и что обращение с ними ухудшилось после подписания Хельсинкских соглашений. Хельсинки оказались "советской уловкой", рассчитанной на то, чтобы притупить бдительность Запада и "не допустить его вмешательства во внутренние дела СССР". После Хельсинки заключённым не разрешается получать из-за границы даже коммунистические газеты. Сам он, объясняет Буковский, никогда не был коммунистом, но решил делать всё, что в его силах, для защиты прав человека, гарантированных законами коммунистических стран, которые на практике грубо попираются. 

zZurich15.jpg

Нина Ивановна Буковская, Наталья Горбаневская и Владимир Буковский. Цюрих, 19 декабря 1976 г. Фотография агентства Keystone. 

Он говорит, как человек у которого тяжело на сердце и который годами был вынужден молчать. Все удивлены ясностью его ответов, его умом, который никогда не зацикливается на деталях, но стремится к полному синтезу, его объективностью, исключающей любые эмоциональные акценты. Даже на этой первой встрече с западным миром он говорит о самом себе только тогда, когда отвечает на прямые вопросы, а затем только для описания общей ситуации. "В этот момент, когда я сейчас говорю с вами, -- объясняет он, -- тридцать моих заключённых товарищей начали голодовку. 75 процентов забастовщиков страдают от язвы желудка. Среди них есть больные туберкулезом и сердечными заболеваниями. Антонюк недавно перенес инфаркт. Эта голодовка может привести к его смерти”.

 

"Нет смысла звать врача. Если вы начнёте стучать в дверь камеры, появится охранник. 'Что это за шум ?!' -- 'Нам нужен врач!' -- 'Вам нужно успокоиться!'. Если охранники начинают бояться, что заключённые могут выбить дверь, они зовут своего начальника. Иногда приходит врач. Зачем нужны эти голодовки? Чтобы с политическими заключёнными обращались в соответствии с международными правилами. После Хельсинки нас лишили даже права получать и читать книги, даже книги коммунистического содержания. Заключённые объявляют голодовки, чтобы привлечь внимание мировой общественности". (Газета "International Herald Tribune", 19 декабря 1976 г.)

"Период отдыха для этой небольшой семьи, выброшенной в Швейцарию специальным самолётом из СССР, длится недолго. Журналисты прознали, где они находятся. Сейчас они занимают номера в отеле Söbnenberg. Володя захотел, чтобы Владим Делоне и Наталья Горбаневская остались с ними в снимаемых для них номерах. Они первые люди, с которыми Буковские обмениваются мыслями на родном языке, люди, с которыми их связывают общий опыт и воспоминания. Но на разговоры с друзьями почти нет времени. Телефон звонит без перерыва. Журналисты -- хотя и движимы благими намерениями -- превращают их жизнь в ад". (Восс).

zInterview.jpg

Владимир Буковский даёт интервью очередному журналисту. Цюрих, декабрь 1976 г. Фотография агентства Keystone.

Только рождественские праздники приносят относительный покой. 30 декабря Володя хочет спокойно отпраздновать своё 34-летие -- свой первый день рождения на свободе с 1971 года. Госпожа Восс делает приготовления к торжеству, которое состоится в кругу друзей и членов её семьи. Место проведения ей удаётся сохранять в тайне до 30 декабря. Но какой-то журналист узнаёт, где всё будет происходить.

zBirthday.jpg

30 декабря 1976 г., Цюрих. День рождения Владимира Буковского. Фотография агентства Keystone. 

"На этот раз журналисты настроены против нас", -- говорит пастор Восс. "Но мы делаем при этом доброе лицо, и это не очень приятная игра. Теперь мы должны убедить Буковского в необходимости появиться перед камерами хотя бы на две минуты. Но он не хочет. Он зол и возмущён. Английская телекомпания уже заняла праздничный зал, в котором состоится торжество, и установила там своё оборудование. Мне удалось вывести журналистов в другую комнату. Но теперь Володя должен предстать перед камерой. Он это сделал, хотя и без обычного своего благодушия. Кажется, он очень устал.

 

На этом охота на него галогенных прожекторов окончена. Праздник может начинаться. Он сидит за столом со своими друзьями. Делоне там. Тельников приехал из Лондона, Левитин из Люцерна. Наташа Горбаневская, которая много работала в течение последних нескольких дней и, прежде всего, отвечала за контакты с прессой, сегодня уедет обратно в Париж. Корнелия Герстенмайер, которая из всех людей за пределами Советского Союза, вероятно, больше всего сделала для Буковского, разговаривает с женщиной, которая навещает Мишу в больнице. Нина Ивановна обменивается мыслями с подругой, недавно переехавшей в Париж... Праздник "как в Москве", говорят русские. А на мой взгляд, всё происходит очень по-швейцарски". (Восс).

В день своего рождения Владимир Буковский получил швейцарские документы и теперь может думать о своей запланированной поездке в Англию. Он отбудет 4 января. Буковский может быть доволен приемом, оказанным ему в Швейцарии. "Федеральные и городские власти Цюриха рассмотрели вопрос о предоставлении убежища на самом высоком уровне всего за несколько дней: с вниманием, вежливостью и -- советские граждане с трудом могут в это поверить -- с любовью", -- комментирует пастор Восс. Также новоизбранный президент Швейцарской Конфедерации принял человека, спасшегося из советской тюрьмы. В Швейцарии, которая традиционно нейтральна, люди не так напуганы, как в ФРГ. Медицинское обследование выявило недоедание. Врач настоятельно рекомендует покой.

Com_L25-0844-0006-0002.jpg

Владимир Буковский и Корнелия Герстрнмайер встречаются с журналистами. Цюрих, декабрь 1976 г. Фотография агентства Keystone. 

Но в первые дни после своего приезда Буковский вряд ли сможет отдохнуть. Более того, его усилия по оказанию помощи товарищам по несчастью продолжаются и сейчас. Уже в Цюрихе он ответил на вопрос о том, как заключённые могут защитить себя, сказав, что всё зависит от передачи информации на Запад: имён, обвинений, приговоров. В первую очередь это касается лиц, содержащихся в специальных психиатрических учреждениях. Если им не удаётся установить связь с "внешним миром", их в конечном итоге хоронят заживо. Жалобы бессмысленны, хотя право на подачу жалобы гарантировано законом. Обычно всё происходит за закрытыми дверями. Жалобы попадают в органы, на которые они поданы. Затем следует месть.

В последнее время запретили даже жаловаться в "некомпетентные" органы. Что важно, так это поведение обвиняемых во время суда, даже если суд проходит в закрытом режиме. Судья может быть выведен из равновесия тем, что защита ссылается на определённые статьи Уголовного кодекса, которые были нарушены в ходе следствия.

Типы наказаний, которым подвергался Буковский, почти всегда являлись местью за "клевету", произнесённую в ходе суда. Он использовал собственный опыт, чтобы помочь другим, и дорого заплатил за это. "Зеленая книга", которую он смог привезти из Москвы -- это не только свод фактов, но и обвинительный акт, по поводу которого будет написано ещё очень много. Владимир Буковский недаром повторяет: "Ничто так не пугает советскую власть, как правда”.

Сорвавшиеся с цепи советские СМИ, пишущие про "уголовника" Владимира Буковского окончательно подтверждают его значимость как важного заложника, которого обменяли на "историческую личность", коммунистического лидера, и которого лично доставил в Цюрих первый заместитель главы КГБ Баранов. Информация, которую радиостанция Радио Свобода немедленно сообщила всему восточному блоку, не может оставаться в секрете в долгосрочной перспективе, потому что новости хорошо доходят, несмотря на существование трёх тысяч станций-"глушилок".  

23 декабря "Правда" заявила, что "решётка, за которой находился Корвалан была разрушена ударами мощной волны международной солидарности". И добавляет: "Другие патриоты всё ещё содержатся в тюрьмах и лагерях. Борьба за их освобождение продолжается". Информационное агентство ТАСС постоянно публикует выпады против Буковского, но не признаёт факт обмена.

При этом ни слова о торговле людьми. Но 25 декабря "Известия" пишут: "Буковский -- обычный уголовник, агент, оплачиваемый иностранными антикоммунистами, человек с бандитскими манерами, которого изображают мучеником, пострадавшим за правду". К хору присоединяются и другие коммунистические газеты. И когда Корвалан наконец выступает на собрании, организованном в его честь 4 января 1977 года, он старательно избегает упоминания имени человека, ставшим платой за его освобождение.

 

ВЛАДИМИР БУКОВСКИЙ: ИНТЕРВЬЮ

zZurich01.jpg
"Мы, родившиеся и выросшие в атмосфере террора, знаем только одно средство защиты прав: позиция гражданина". Владимир Буковский в июне 1979 года в Институте Американского Предпринимательства. 
"Запад дал миллиарды Горбачеву, и сейчас из них невозможно найти ни одного доллара". Интервью Владимира Буковского газете The Financial Times, 1993 г. 
"Мир как политическое оружие". Владимир Буковский о связях компартии СССР и движением за мир в США и Западной Европе. 
"В Советском Союзе только человек, которому грозит голодная смерть, решится на такую крайность, как забастовка". Выступление Владимира Буковского на конференции Американской федерации труда. 
"Старая номенклатура руководит всеми исполнительными функциями этого предположительно нового "демократического" государства". Аналитическая статья Владимира Буковского о первых ста днях правления Ельцина.  
"Пацифисты против мира". Владимир Буковский о "борьбе за мир" как о мощном оружии в руках коммунистов. 
"Тремя днями ранее, два офицера КГБ, мужчина и женщина, пришли в квартиру Нины Ивановны и сказали ей, что их депортируют вместе с сыном, и что у неё три дня, чтобы собрать вещи". Репортаж Людмилы Торн из первого дома Буковских в Швейцарии. 
"Он стал одним из её советников по Советскому Союзу, подспорьем в её готовности бросать вызов коммунизму при любой возможности." Лорд Николас Бетэлл рассказывает о том, как познакомил Владимира Буковского и Маргарет Тэтчер.
"Буковский был таким гигантом, что даже в самой толще тюремного мрака встречал темноту светом. Такой силы был его огонь, что долго находиться рядом и оставаться прежним не было возможным". Алиса Ордабай о Владимире Буковском.
"С окрашенным миролюбием скепсисом он подержал в руках и полистал паспорт, который я ему протянул после обмена обычными для первых минут знакомства фразами". Борис Панкин, посол России в Великобритании, вспоминает о Буковском.
 "В 1967 году следователь, закончив дело о демонстрации, главным инициатором которой был Владимир, сказал: 'Если бы я мог выбирать сына, я выбрал бы Буковского' ". Анатолий Краснов-Левитин о Владимире Буковском.
"Длинная тень пытки". Статья Владимира Буковского в газете Washington Post о тюрьме Гуантанамо Бэй и причинах, по которым ни одна страна не должна изобретать способы легализировать пытки.
"Западные СМИ рассматривают своих сотрудников не как приказчиков в лавке, а как людей, отдающих свои творческие силы делу". Письмо Буковского руководству радиостанции "Свобода" о недопустимости вводимой ими цензуры. 
"Мир готов уступить во всем, лишь бы мировой бандит наконец насытился и угомонился". Вступление Владимира Буковского к книге гроссмейстера Виктора Корчного. 
"Благодаря Володе остались жить и Плющ, и Горбаневская, а скольких миновала страшная чаша сия?" Писатель Григорий Свирский о Владимире Буковском и Викторе Файнберге в своей книге "Герои расстельных лет".
"Почему брак между американкой и русским рассматривается как измена родине?" Предисловие Владимира Буковского к книге Андрея и Лоис Фроловых "Against the Odds: A True American-Soviet Love Story".
"Звон множился в гранях росы, тонул в тумане и вызывал умиление в сердцах православных". Рассказ Владимира Буковского, опубликованный 1967 году в журнале "Грани".
"А тебя потопят в анекдотах,
Как свое гражданство в фарисействе."
Вадим Делоне Владимиру Буковскому.
"Чем труднее достичь цели, тем больше жертв нужно принести, и тем ужаснее средства, которые становятся оправданными". Предисловие Владимира Буковского к книге Артура Кёстлера "Слепящая тьма".
Альберт Жоли -- бизнесмен, общественный деятель, друг Джорджа Оруэлла и соратник Владимира Буковского по организации Resistance International -- вспоминает о Буковском в своей книге "A Clutch of Reds and Diamonds".
"Героическая речь Буковского в защиту свободы, произнесенная во время суда, и пять лет его мучений в отвратительной психиатрической тюрьме, будут помниться еще долго после того, как сгинут мучители, которым он бросил вызов." В. Набоков.
"До тех пор, пока существует символ, народ не побеждён. Пуля в спину -- не решение, потому что символы бессмертны". Владимир Буковский об Армандо Вальядаресе.
"В Вас я нашёл человека, который является и русским, и, одновременно, европейцем". Збигнев Буяк в переписке с Владимиром Буковским. 
"Героизм становится естественной, единственно возможной для человека формой его поведения. Это дано немногим. Владимиру это было дано". Адвокат Дина Каминская о Владимире Буковском.
Буковский и Урбан. Писатель Джордж Урбан беседует с Владимиром Буковским в развёрнутом интервью для журнала Encounter. 
Журнал Terra Nova. Алекс Федосеев беседует с Владимиром Буковским о внутренней политике России и революциях в Киргизии и в Украине.
Предвыборный манифест Владимира Буковского, 2007 год. 
Vladimir Bukovsky on RTVD Part One
Vladimir Bukovsky on RTVD Part Two
Vladimir Bukovsky on NVC Radio
On Vladimir Bukovsky's Birthday
Vladimir Bukovsky on Radio Liberty 2018
A Companion to Judgement in Moscow
Vladimir Bukovsky on Ukraine 112
Vadim Delaunay to Vladimir Bukovsky
Vladimir Bukovsky heads a discussion at the American Enterprise Institute
America's
Crack-Up. A US foreign policy essay by Vladimir Bukovsky
Vladimir Bukovsky on censorship in his letter to Radio Liberty
Vladimir Bukovsky's foreword to Arthur Koestler's Darkness at Noon
Vladimir Bukovsky's foreword to Abuse of Psychiatry by Sidney Bloch and Peter Reddaway
The Political Condition of the Soviet Union. Vladimir Bukovsky sums up Russia's ideological crisis in his enduringly perusasive 1987 essay. 
Vladimir Bukovsky in correspondence with Zbigniew Bujak on liberty, national identity, and solidarity
Against All The Odds. Vladimir Bukovsky's foreword to Andrei and Lois Frolovs' book about their transatlantic love story
First hundred days of Yeltsin. Vladimir Bukovsky explains why reforms in Russia failed following the 1991 coup. 
Writer Vladimir Batshev recalls the day he spent in an enthralling conversation with Vladimir Bukovsky
Vladimir Bukovsky's first days in the West. Chronology and interviews.

Владимир Буковский, Цюрих, декабрь 1976 г. Фотография агентства Keystone. 

Ещё находясь в Швейцарии Владимир Буковский дал интервью Владимиру Веселому, штатному корреспонденту журнала ZDF Magazine, которое было опубликовано 22 декабря. Мы выбираем некоторые из отрывков:

 

Веселый: Вы первый сообщили миру о содержании советских диссидентов в психиатрических учреждениях. Для чего эта система была изобретена в Советском Союзе?

Буковский: Это очень характерно для демагогических рассуждений, и для лицемерия, царящего в Советском Союзе. То, что там есть люди, которые сознательно и ясно мыслят и борются против системы, а также видят её недостатки, -- это представляет из себя очень сложное положение дел для советской идеологии. С марксистской точки зрения человек -- это исключительно продукт своего окружения. Бытие определяет сознание. Но теперь, после 60 лет социалистического бытия, внезапно возникает антисоциалистическое сознание. Единственное объяснение существования этой проблемы таково: у людей с таким сознанием просто нет разума.

Такое объяснение, конечно, очень удобно для советской власти. Всё, что говорит такой человек, -- продукт его больного воображения и приносит обществу только вред. С ним очень легко расквитаться. Сказав, что он представляет из себя опасность для других, что он больной человек, которого можно арестовать и посадить в больницу, в тюрьму. Таким образом можно избежать всех вопросов относительно различных политических взглядов и позиций.

Веселый: Почему вы считаете советскую систему антигуманной?

Буковский: Я с ранних лет наблюдал, как работает эта система. Мне было 12 лет, когда умер Сталин, и через два года мы узнали, что происходило при его правлении. Сами власти были вынуждены открыто говорить об этом. Итак, миллионы людей в Советском Союзе -- особенно молодое поколение -- столкнулись с вопросом: как могло возникнуть такое ужасное государство, государство, в котором погибли миллионы людей, и никто не знает, во имя чего они были принесены в жертву. Конечно, официальное объяснение меня не удовлетворило. Я не мог поверить, и я думаю, что никто не мог поверить, что один-единственный человек, только Сталин, был виноват. Несложно было сделать вывод о виновности системы в целом. И чем старше я становился, тем больше доказательств я находил в пользу этого несложного хода мыслей. Для тех, кто участвовал в применении этого учения на практике, для них гуманитарных соображений не существует вообще.

По поводу Хельсинкских соглашений Буковский сказал следующее:

Для Советского Союза политика разрядки -- это способ добиться признания. СССР хочет использовать её, чтобы очистить себя от прошлого, запятнанного убийствами и кровью. В каком-то смысле он хочет реабилитироваться перед всем миром и заставить себя войти, скажем так, в "мировой салон". Запад по-прежнему остается главным врагом Советского Союза. Я не вижу существенных изменений в их политике в этом отношении. На мой взгляд, Советский Союз использует Хельсинкские соглашения как алиби, чтобы требовать, чтобы мир увидел, что всё, что происходит в Советском Союзе -- все преступления, все нарушения гражданских прав, все акты насилия и беззакония -- должно считаться внутренним делом Советского Союза. Это попытка прийти к негласному соглашению, согласно которому все действия КГБ и других карательных органов Советского Союза были бы спокойно приняты. Я считаю, что Запад не должен соглашаться с такой ​​интерпретацией.

На вопрос, как Запад должен вести себя по отношению к Советскому Союзу, Буковский ответил, что не хочет навязывать свои советы Западу. Он также не хотел бы, чтобы Запад полностью изолировал себя от Советского Союза и построил стену между собой и СССР. "Но западный мир должен осознать всю степень опасности, с которой он сталкивается в лице Советского Союза. Запад должен понять, что он не должен идеологически разоружаться ни при каких обстоятельствах.

 

... Я надеюсь, что у западного мира хватит моральных сил не бояться хищнической советской военной мощи. Высшим моральным долгом Запада должна быть защита своих человеческих идеалов, будь то бесстрашно или со страхом. Конечно, я не хочу войны. Но кто сказал, что единственной альтернативой разрядке является война? Это ложь. Почему мы должны думать, что третий путь невозможен? Почему отказ от разрядки неизбежно должен вести к войне? Я не вижу логики в таком аргументе. В конце концов, политика разрядки появилась совсем недавно. С 1953 или 1954 года политика разрядки не проводилась. Но не было и войны".

Com_L25-0844-0005-0002.jpg

Владимир Буковский, Цюрих, декабрь 1976 г. Фотография агентства Keystone. 

Немецкая общественность тепло встретила активиста борьбы за права человека Владимира Буковского. Однако федеральное правительство, поддерживаемое социал-демократами и свободными демократами, напротив, более чем сдержанно отреагировало на первоначальные заявления Буковского, сделанные на Западе. Их "Ostpolitik" -- принципы, на которых строятся отношения с восточным блоком -- ни при каких обстоятельствах не должны, по их мнению, подвергаться опасности.

Репортаж в суровом тоне в газете Frankfurter Rundschau: "Один из принципов правительства Германии заключается в том, что оно "не принимает" "негативную" позицию критика советского режима Владимира Буковского. Похоже, что им стыдно слышать правду из уст преследуемого человека. В письме государственному секретарю Бёллингу Общество по защите прав человека чувствует себя обязанным спросить, почему правительство Германии -- именно Германии -- считает необходимым делать такие заявления. Буковский не просил у федерального правительства политического убежища и не обращался к нему со своими заявлениями. Его отъезд из СССР произошёл не по инициативе и не по наущению федерального правительства. Напротив, в последние годы Бонн вместо того, чтобы публично или по дипломатическим каналам поддержать Буковского, отвечал на запросы относительно Буковского со стороны граждан Германии стереотипным образом, заявляя, что вмешательство "невозможно по юридическим и политическим причинам". Учитывая его стабильно пассивное отношение к делу Буковского, Бонну следовало бы и дальше проявлять сдержанность. Действительно, с учётом средств, имеющихся в распоряжении правительств, не требуется никакого мужества для того, чтобы подвергать сомнению заявления освобождённого заключённого. При такой пассивности не могло быть и мысли о том, что Буковского примет федеральный канцлер или кто-то из его аппарата. Тем не менее, критика поведения федерального правительства, похоже, не была полностью бесплодной, поскольку диссидент Андрей Амальрик, который был изгнан из Советского Союза, был принят в Бонне в начале марта 1977 года, по крайней мере, государственным министром Вишневски из Ведомства федерального канцлера Германии”.

(Примечание: лидер оппозиции ХДС Коль принял Амальрика и беседовал с ним час. Когда Амальрик публично выступил в защиту гражданских прав в Париже, приехала полиция и предотвратила демонстрацию. "Демократические правительства свободного мира колеблются между смущением, сочувствием и соображениями целесообразности", -- метко написал Маттиас Уолден в Welt am Sonntag 27 февраля 1977 года).

В воскресенье, 23 января 1977 года, Владимир Буковский впервые встретился с немецкой общественностью во Франкфурте-на-Майне в присутствии телевидения, радио и прессы. Общество по защите прав человека сняло для этой цели зал Франкфуртского доминиканского монастыря, самый большой зал из имеющихся, для панельной дискуссии о советских правозащитниках и политических заключенных в СССР. Но даже большой зал оказался слишком маленьким. Он заполнился так, что люди стояли даже в гардеробной в вестибюле. Послушать Владимира Буковского пришли около двух тысяч человек. Вместе с ним за длинным столом на трибуне сидели заранее оговорённые собеседники:

 

33-летний писатель Зигмар Фауст, человек, которого коммунисты пытались "вылечить" и который познакомился с жизнью в ГДР "изнутри и снизу", после чего в 1974 году был приговорён к четырём с половиной годам лишения свободы за "подрывную деятельность и разжигание ненависти", но затем был освобождён до истечения своего полного срока; Николаус Лобкович, аристократ, принадлежащий к высшим слоям австрийской знати, родившийся в Праге в 1931 году, покинувишй свою родину в 1948 году, после того, как коммунисты захватили власть, и долгое время не имевший гражданства но, наконец, ставший американцем и университетским преподавателем; Людвиг Мартин, который в период с 1953 по 1963 год работал судьёй в Федеральном верховном суде, а затем -- генеральным прокурором, чей преемник, генеральный прокурор Зигфрид Бубак, был убит террористами; Графиня фон Дёнхофф, редактор еженедельной газеты Die Zeit и лауреат Премии Мира немецких книготорговцев. 

Корнелия Герстенмайер, ведущая этой панельной дискуссии, представила Буковского, ради освобождения которого она так много сделала, и который является ярким свидетелем тех сторон советской действительности, которые Москва хотела бы скрыть от остального мира.

Тюрьмы, лагеря и специальные психиатрические учреждения не могли изменить харизму Буковского. Представляем вам отрывки из панельной дискуссии.

zZurich04.jpg

Владимир Буковский, Цюрих, декабрь 1976 г. Фотография агентства Keystone. 

Вступление Буковского:

Дорогие друзья! Я приехал из страны, где всё запрещено, кроме того, что официально разрешено. Где не запрещено иметь какие-либо политические убеждения, но где запрещено эти убеждения высказывать. Это само по себе является преступлением. Я приехал из страны, где людям либо вообще не разрешают выезжать, либо вывозят их в наручниках. Я приехал из страны, где 250 миллионов политических заключённых. Я уверен, что самый большой интерес к нашим проблемам я обнаружу здесь, в Германии, потому что здесь люди лучше других знают, как легко потерять свободу, и как трудно её вернуть. Никакое насилие и никакие заговоры не могут вернуть людям свободу. Процесс возвращения свободы -- медленный процесс; это процесс освобождения народа, и в этом отношении ваша поддержка и ваши симпатии чрезвычайно важны для нас в Советском Союзе. Мы всегда чувствовали эту поддержку и ваше сочувствие на протяжении всех этих лет. Мы чувствовали, что вы нас поддерживаете, видя, каким взглядом на нас смотрят наши надзиратели. Об этой поддержке можно было догадаться по злобе нашей администрации, по страху тех, кто у нас обладает властью. Я уверен, что теперь, когда мы одержали эту победу, мы должны удвоить наши усилия.

Графиня фон Дёнхофф: Как вы сказали, в Советском Союзе практически 250 миллионов политических заключенных. По прошествии этого длительного периода времени, как бы вы оценили их душевное состояние: это состояние смирения, адаптации или надежды на перемены?

Буковский: В течение многих десятилетий произвол коммунистической власти уничтожил многие миллионы людей. Да, конечно, это породило страх и неверие в любую возможность освобождения. Но теперь, мало-помалу, мы начинаем видеть процесс внутреннего освобождения людей, и этот процесс нашел выражение в движении за права человека. Несмотря на все репрессии со стороны власть имущих, остановить этот процесс уже невозможно. Под давлением мирового общественного мнения коммунистические диктаторы вынуждены освобождать своих политзаключенных. И таким образом они официально признаются всему миру в существовании в их стране политических заключенных. Таким образом, они продемонстрировали международный характер проблемы. Когда во всём мире признают существование политических заключенных, это приведет к новой волне развития движения за права человека в Советском Союзе и других странах Восточной Европы.

Фауст: Я хотел бы задать вопрос относительно людей, борющихся за гражданские права и о "неудобных" коммунистах Пражской весны (Дубчек, Хавеманн, Бирманн в ГДР), потому что существует взаимозависимость, которая простирается так далеко, что самоосвобождение становится невозможным. События в ЧССР продемонстрировали это. А экономически ГДР слишком зависима, потому что мы получаем почти 90% железной руды и 100% нефти из Советского Союза, так что движение за права человека кажется почти бессмысленным. Даже если у нас нет надежды на то, что большие перемены произойдут в Советском Союзе, и я хотел бы знать, существует ли какое-либо взаимодействие. Знают ли в СССР что-либо о правозащитниках ГДР и ЧССР и какое влияние оказывают на это движение такие люди, как Бирманн и Хавеманн.

Буковский: Несомненно, существует тесная связь между движениями за права человека в странах Восточной Европы и в Советском Союзе. Огромный импульс нашему движению в послесталинскую эпоху дали движения стран Восточной Европы. Можно сказать, что движения в странах Восточной Европы породили наше движение.  По мере роста нашего движения оно также оказывало влияние на движения в странах Восточной Европы. В 1968 году, когда советские войска вторглись в Чехословакию, и тысячи людей в Советском Союзе выразили свой протест.

Сотни людей были заключены в тюрьмы и концлагеря. Я встречался с советскими солдатами, которые отказались участвовать в тех событиях в Чехословакии. А теперь, со своей стороны, наше движение за защиту прав человека помогает правозащитным движениям в странах Восточной Европы. Когда я сейчас думаю о своих товарищах, находящихся в заключении, я ни в коем случае не забываю о заключённых в югославских тюрьмах, которые сейчас объявили голодовку. Я ни в коем случае не забываю о политических заключённых в Чехословакии, которые сейчас находятся под следствием. Я думаю о политических заключённых, интернированных в ГДР. На данный момент наше движение и наше дело -- это общее дело, и только объединив усилия, мы сможем добиться победы.

Проф. Лобкович: Вы провели в заключении 12 лет. Как вы думаете, на каком основании, или на каких основаниях, в Советском Союзе выносят приговоры людям, не являющимся преступниками? Во-вторых, мы наблюдаем удивительный феномен: люди, в том числе правозащитники, такие как Сахаров, не попадают тюрьму. Вы можете рассказать нам, где здесь пролегают границы?

Буковский: Свободу никогда не дарят, её завоёвывают! Всё, чего мы добились в Советском Союзе, было достигнуто не благодаря правительству, а вопреки правительству. Советское правительство испробовало все методы борьбы с движением за защиту прав человека. Власти сажали нас в тюрьмы, в концлагеря, психиатрические клиники, ссылали в Сибирь, насильно вывозили за границу. Но движение росло и укреплялось. Нет границы между тюрьмой и свободой. В Советском Союзе любой человек может быть арестован в любой момент.

Бывший генеральный прокурор Мартин: Мне было бы интересно получить ответ на следующий вопрос: На каких основаниях руководство Советского Союза оправдывает несоблюдение так называемой "третьей корзины" хельсинкских соглашений, где говорится о свободе информации, свободе передвижения граждан и о том, что оговорено в международной конвенции по гражданским и политическим правам, об экономических, социальных и культурных правах? Руководство ГДР оправдывает это на том основании, что эти соглашения не создают прямых прав для граждан, тогда как мы, на Западе, считаем, что люди получили прямые права в результате этих соглашений. ГДР заявляет, что если эти соглашения являются обязательными к исполнению, то только на уровне правительств, и именно правительства должны решать, в какой степени они хотят превратить права, содержащиеся в этих соглашениях, в законы и предоставить соответствующие свободы гражданам.

Буковский: В начале Хельсинкской конференции Советское правительство часто заявляло и печатало в газетах, что соглашение не требует от Советского Союза изменения чего-либо в своей внутренней структуре, а скорее, что это должны сделать западные страны. Советское правительство толкует термин "невмешательство во внутренние дела" чрезвычайно широко. Получение и передача свободной информации, попытки отдельных лиц оказывать помощь правозащитникам в Советском Союзе, публичное и честное выражение неодобрения со стороны западных частных лиц и организаций -- всё это интерпретируется как вмешательство во внутренние дела. В этом смысле подписание Советским Союзом решений СБСЕ нам ничего не дало, мы только проиграли.

Графиня фон Дёнхофф: Г-н Буковский говорит, что борцы за гражданские права или даже граждане Советского Союза ничего не получили в результате решений, принятых в Хельсинки. Но мы видим в последние несколько месяцев формирование Хельсинкских комитетов в Советском Союзе, Комитета по гражданским правам в Литве несколько недель назад, в Польше Комитета помощи рабочим, осужденным в июне -- откуда всё это взялось? Мне кажется, это результат того, что Заключительный акт был подписан всеми вовлечёнными в процесс странами, включая Советский Союз, и именно поэтому советские граждане увидели, что у них есть законные основания, на основе которых они могут требовать соблюдения своих прав, что у них действительно есть права и не просто обязанности, и это, я думаю, тот случай, где нужно сказать, что Запад на этот раз помог движению за гражданские права. Или вы видите это иначе? И если да, то почему?

Буковский: У нас в Советском Союзе никогда не было недостатка в законах, на которые мы могли бы опираться! Мы ссылались на Советскую Конституцию, которая тоже гарантирует много свобод, много прав. Мы использовали Устав ООН, различные конвенции, подписанные Советским Союзом. И если мои товарищи в Советском Союзе и других странах Восточной Европы сейчас ссылаются на Заключительный акт СБСЕ, то не потому, что нет других документов и законов. И если они сейчас ссылаются на этот закон, то не благодаря действиям правительства, а вопреки действиям правительства.

Проф. Лобкович: Я думаю, Буковский обвинил нас на Западе в трусости и оппортунизме, и он прав! Я вспоминаю, что госсекретарь США не решился принять Солженицына. Я вспоминаю, что от нашего федерального правительства не исходило никаких высказываний о Буковском… Но мы действительно хотим услышать от г-на Буковского как можно больше о его собственном опыте. Вы были в психиатрической клинике. В каких условиях? Когда, как вы попали в психиатрическую больницу и как к вам относились как к политическому заключенному в психиатрической больнице? Вы можете рассказать нам об этом?

Буковский: Чтобы ответить на вопрос, почему одни сторонники правозащитного движения сидят в тюрьмах, а другие -- в психиатрических больницах, нужно внимательнее присмотреться к атмосфере, к политическим постановлениям, которые существуют в Советском Союзе. Боюсь, вам будет очень сложно это понять, потому что наши страны -- это два очень разных мира. Если на Западе политические теории возникают индуктивно, как обобщение существующего опыта, то в Советском Союзе всё наоборот -- существует доктрина, и в соответствии с этой доктриной создаются факты жизни. Если какой-либо жизненный факт не соответствует существующей теории, он просто уничтожается. Согласно официальной доктрине, бытие определяет сознание. И, согласно этой доктрине, в Советском Союзе построен социализм. И общество там, якобы, теперь строит коммунизм. Таким образом, люди, которые живут в социалистическом и коммунистическом обществе, не могут иметь никакого другого сознания, кроме социалистического сознания. И действительно, где же те, кто верит в Бога в Советском Союзе, в то время как антирелигиозная пропаганда процветает уже 60 лет, а религиозная пропаганда запрещена? Где же противники коммунизма, когда все стороны жизни организованы в соответствии с принципами коммунизма?

Согласно официальной доктрине, есть два объяснения этого явления. Согласно этой доктрине, инакомыслие может быть результатом подкупа западного империализма, и тогда диссиденты становятся платными агентами империализма. Другое объяснение состоит в том, что инакомыслие -- это патологический процесс.

 

Согласно доктрине, другого логического объяснения нет. Если по какой-либо причине нецелесообразно относить диссидента к первой категории как агента империализма, он автоматически попадает во вторую категорию как психически больной человек. У психиатров нет другого выбора, кроме как поставить диагноз, который лучше всего соответствует психологическому складу пациента. Если пациент упрямый, значит, он параноик. Если он уступает, то он шизофреник.

Бывший федеральный прокурор Мартин: Вы сказали ранее, что Советский Союз отвергает любую критику нарушений прав человека как вмешательство во внутренние дела Советского Союза. Сейчас мы снова и снова видим, я почти хотел бы сказать день за днем, что Советский Союз или другие восточные страны считают, что они должны критиковать условия, существующие в западных странах, особенно в ФРГ. Чем объяснить эту шизофрению? И я хотел бы сейчас спросить, что советское руководство думает о концепции мирного сосуществования или разрядки?

Буковский: Я могу судить только по советской прессе и по тем немногим беседам, которые у меня были с советскими чиновниками. Советское руководство считает своим законным правом продолжать идеологическую борьбу, которую советское руководство называет классовой борьбой. Все политические процессы, связанные с так называемой разрядкой, имеют большое значение для Советского Союза, потому что они препятствуют проводимой им идеологической борьбе, которую советское руководство называет борьбой классовой.

Они считают, что обязаны сохранить всю свою огромную империю, созданную путём грабежа. Обмен идеями и людьми понимается очень формально. Конечно, советское правительство заинтересовано в обменах, таких как встречи профсоюзных должностных лиц или представителей партийных организаций, потому что такие обмены помогают им казаться респектабельными. В обмен на настоящих представителей рабочего класса из ФРГ советское руководство отправляет назначенных свeрху официальных чиновников, подконтрольных правительству. Может ли это улучшить взаимопонимание между народами? Это только придаёт налёт презентабельности фальшивым советским профсоюзам. То же самое можно сказать и о других официальных обменах делегациями. В этом отношении мне кажется не совсем понятным, что имели в виду западные державы, когда подписывали такое соглашение. Чего они ожидали?

Бывший федеральный прокурор Мартин: В документации о вас, опубликованной г-жой Герстенмайер, говорится, что приговор был вынесен вам заранее, до того, как состоялся суд. Для нас, жителей Запада, такое немыслимо. С нашей западной демократической точки зрения судья независим. Он не обязан подчиняться указаниям какого-либо государственного органа и должен судить в соответствии со своими убеждениями. Если приговор определяется с самого начала, как указано в этой документации, то это означает, что советский судья на самом деле не судья, а сотрудник правоохранительных органов. И небольшой дополнительный вопрос: вы сделали в суде очень смелые заявления. По вашим наблюдениям, ваши замечания произвели определенное личное впечатление на кого-то из судей?

Буковский: Наверное, я немного разочарую профессора. В Советском Союзе прекрасные законы. Советские судьи независимы от правительства согласно закону. Однако все судьи в Советском Союзе являются членами коммунистической партии, и в соответствии с уставом коммунистической партии все решения принимаются на основе демократического централизма. Поэтому перед заседанием суда проводится партийное собрание, на котором принимаются решения на основе демократического централизма. Судье не разрешается нарушать существующие законы или партийную дисциплину. Результатом является заранее подготовленное решение, одобренное партией. Остаётся только вежливо выслушать обвиняемого и зачитать заранее подготовленный приговор. За неделю до суда мой судья сказал мне, потирая руки: "Наконец-то мы избавились от вас на двенадцать лет!”

Вопрос из зала: Мой вопрос адресован одновременно господину Буковскому и господину Фаусту. Он состоит в следующем: например, математик-коммунист Леонид Плющ был освобождён из СССР в результате кампании, которую вели коммунистическая партия Франции и французская ассоциация математиков. Вольф Бирманн также получил выездную визу в результате кампании, проводимой IG Metall и рядом членов Социал-демократической партии Германии. Как вы оцениваете роль, которую играют организации рабочего движения в делах советских правозащитников, а также правозащитников других стран Восточной Европы? Я имею в виду, к примеру, социалистические партии Франции и Социал-демократическую партию Германии.

Буковский: У движения за права человека в Советском Союзе нет фиксированной политической модели. Всё, чего мы хотим, -- это чтобы у общественности была информация о политических событиях и чтобы у людей была возможность свободно выражать своё мнение. Мы не связаны и, надеюсь, в будущем не будем связаны особенно тесными отношениями с каким-либо политическим лагерем. Мы не принадлежим к консервативному лагерю, мы не принадлежим к социалистическому лагерю, мы принадлежим к концлагерю. Вот почему мы согласны сотрудничать со всеми открытыми, честными политическими организациями на Западе, которые пытаются поддержать нас в нашей борьбе и преследуют те же цели, что и мы. Я знаю о действиях Комитета математиков Франции, который заступился за Плюща и за меня. Мы высоко ценим эти усилия и надеемся на дальнейшее сотрудничество. Вопрос об отношении к рабочему классу в Советском Союзе приобретает сейчас особое значение. Сейчас движение за права человека постепенно выходит за рамки вопроса об интеллектуальных свободах, и здесь нам срочно нужна помощь всех организаций Запада, которые видят дело рабочего класса как своё собственное.

Вопрос из зала г-ну Буковскому: Почему в Советском Союзе таких людей, как вы и всех остальных в психиатрических больницах просто не отключили? Ведь с медицинской точки зрения это было бы возможно?

Буковский: Шестьдесят лет подряд они пытались нас "отключить" и уничтожили 60 миллионов человек. Но это не уничтожило стремление людей к свободе.

 

За этими словами Буковского последовали аплодисменты. Сердечность, доброта и даже юмор были очевидны в словах этого человека, который так так сильно пострадал, защищая базовые человеческие права. Его печень, желудок, глаза сильно повреждены. Он выглядит старше, чем он есть на самом деле. На его лице видны следы того, через что он прошёл. Он терпеливо относится к тому, что фотокорреспонденты и сотрудники телеканалов окружают его, как рой ос. Их наконец, удалось переместить подальше от него, чтобы обычные люди, которые тоже хотят его видеть, смогли его разглядеть. Он даже время от времени улыбался, хотя после того как он покинул ужасный мир концлагерей, он всё ещё плохо ориентируется в совершенно незнакомом ему западном мире. На всякий случай количество распорядителей увеличили, но коммунистов в зале не было. Видимо, они стараются избежать прямой конфронтации с этим свидетелем методов пыток, практикуемых в "раю рабочих и крестьян". Никаких беспорядков, следовательно, не было.

Буковский прибыл в Германию 20 января. Во время встречи с представителями немецкого ПЕН-клуба, в том числе Генрихом Бёллем, в Бонне, ему был вручён сертификат почетного членства в немецком ПЕН-клубе после того, как Французский клуб уже вручил ему свою награду. Вечер закончился приватным ужином с председателем Христианско-демократического союза Германии (ХДС) и лидером оппозиции доктором Гельмутом Колем.

Следующий день также был полон встреч: утром -- посещение парламента, беседа с доктором Рихардом фон Вайцзеккером и доктором Вернером Марксом, затем, в полдень, посещение дебатов в Бундестаге и часовая беседа с президентом Бундестага, профессором д-ром Карлом Карстенсом (ХДС), после чего последовала дискуссия с председателем Христианско-социального союза Баварии (ХСС) Францем Йозефом Штраусом. Встреча с лидерами оппозиции произошла по предложению третьих лиц. Встреча с Вилли Брандтом, предложенная голландскими парламентариями, представляющими социал-демократическую партию, не состоялась. Брандт "извинился за нехватку времени". Во второй половине дня состоялся двухчасовой брифинг с ведущими представителями немецкой прессы.

Вечером 22 января Буковский встретился с Боннской рабочей группой Общества по защите прав человека, которое особенно активно его поддерживает.

После панельной дискуссии 23 января вечером состоялась полуторачасовая дискуссия между Буковским и мэром Франкфурта Руди Арндтом.

День 24 января принёс новые встречи и интервью со Вторым каналом немецкого телевидения, записанное для трансляции 30 января. Перед началом интервью был показан фильм, в котором кратко рассказывалось о восстаниях против режимов Восточного блока. Когда рабочие Восточного Берлина вышли на улицы 16 и 17 июля 1953 года, возмущённые введением новых принудительных и тяжёлых трудовых норм, они стали первыми, кто восстал против тоталитаризма Восточного блока. Сталин умер тремя месяцами ранее, и его преемник Маленков пообещал больше свобод и улучшения жизненных условий в рамках так называемого"нового курса". В одном только Берлине число демонстрантов быстро увеличилось до 50 тысяч. Всего демонстрантов было около 300 тысяч человек, в основном это были рабочие. Когда после кровопролитных столкновений выяснилось, что полиция не может контролировать ситуацию, советская оккупационная власть своими вооруженными силами -- танковой и мотострелковой дивизиями -- подавила восстание.

 

Двенадцать лет спустя требования ввести более высокую степень демократии легли в основу так называемой "Пражской весны". Появился и человек, который был готов, хотя и нерешительно и осторожно, провести соответствующие реформы: Александр Дубчек стал символом чехословацкого эксперимента. Когда стало ясно, что чехословацкие коммунисты готовы к сотрудничеству с Западом для того, чтобы положить конец тоталитарному партийному правлению и диктатуре пролетариата, союзные силы Варшавского договора, возглавляемые советскими танками внезапно положили конец этому вектору развития. Вторжение в Чехословакию имело определенные внешнеполитические последствия. В частности, оно отсрочило ряд так называемых "мер по разрядке", которые пытался ввести Советский Союз.

Съезд СБСЕ прошёл в Хельсинки только в 1975 году после долгих переговоров. Там, под давлением некоммунистических государств, партийные лидеры Восточного блока были вынуждены подписать Хельсинкский Заключительный акт, в котором содержались пункты о расширении прав и свобод человека. Это была та цена, которую им пришлось заплатить за искомое ими признание территориального "статуса кво" в Европе.

В октябре 1956 года рабочие, которые в июне организовали восстание в городе Познань, предстали перед судом в Польше. В рамках процесса десталинизации, начатого Хрущёвым, они требовали более высокой заработной платы и права голоса в этом вопросе. Они взяли штурмом здания, где размещались комитеты партии, отделения тайной полиции и тюрьмы. Восстание было подавлено, в ходе чего 50 человек погибло и 300 было ранено.

Вдохновленные июньским восстанием в Познани, противники венгерского режима также восстали против диктатуры партии в октябре 1956 года. Молодёжные организации и организации интеллектуалов, к которым позже присоединились рабочие и солдаты, требовали больше прав, свобод и полного отказа от сталинизма. Несмотря на вмешательство советских войск, восстание сначала не удавалось подавить, и оно распространилось по всей стране. Венгрия объявила себя нейтральным государством и вышла из Варшавского договора. После обманного маневра советского руководства Будапешт оказался в окружении танков советской армии. Десять дней спустя восстание провалилось в результате подавляющего советского превосходства.

Через день после подписания хельсинкского Заключительного акта советская газета "Правда", а затем все партийные газеты коммунистических партий в Восточной Европе опубликовали полный текст документа в миллионах экземпляров. Отныне движение за гражданские права могло полагаться, в частности, на следующий пункт Заключительного акта: "Государства-участники будут уважать права человека и основные человеческие свободы, включая свободу мысли, совести, религии или убеждений, в отношении всех людей, не взирая на расу, пол, язык или вероисповедание. Они будут создавать благоприятные условия для эффективного осуществление гражданских, политических, экономических, социальных, культурных и других прав и свобод".

Подобные обязательства, как мы услышали от Буковского, уже содержались в конституциях восточноевропейских государств, хотя и с произвольно установленными ограничениями. Например, статья 125 Конституции СССР гласит: "В соответствии с интересами трудящихся и в целях укрепления социалистического строя гражданам СССР гарантируется законом: а) свобода слова, б) свобода печати, в) свобода собраний и митингов, г) свобода уличных шествий и демонстраций”.

 

В условиях непрекращающихся преследований инакомыслящих эти гарантии свобод звучат как издевательство. Более того, как мы знаем, и Советский Союз, и другие страны Восточного блока подписали и ратифицировали Конвенцию ООН о правах человека от 19 декабря 1966 года, на которую борцы за гражданские права также неоднократно ссылаются.

Статья 19 этого международного закона гласит: "Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ”.

Несмотря на международное и своё собственное законодательство, Советский Союз не стеснялся принудительно высылать из страны ряд граждан, ссылающихся на эти законы. Наиболее известными из таких примеров были лауреат Нобелевской премии по литературе Александр Солженицын; историк и автор книги "Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?" Андрей Амальрик; математик Леонид Плющ (который, являясь здоровым человеком, дольше всех находился в специальных психиатрических клиниках); и писатель и главный редактор журнала "Континент" Владимир Максимов.

Многие другие советские правозащитники и диссиденты находятся в тюрьмах, лагерях, специальных психиатрических клиниках или подвергаются постоянным угрозам и запугиваниям. Например, физик-ядерщик, лауреат Нобелевской премии мира профессор Андрей Сахаров, тяжело больной бывший генерал-майор Пётр Григоренко, глава Хельсинкской группы Советского Союза, профессор Юрий Орлов, автор шокирующей книги "Мои показания" Анатолий Марченко и его жена Лариса Даниэль, протестовавшая на Красной площади в Москве против вторжения в Чехословакию.

Отвечая на вопрос, Буковский в ходе интервью подтвердил, что имена правозащитников, ставшие известными на Западе, -- это лишь верхушка айсберга. Чтобы остановить все движение, Советскому Союзу пришлось бы разрушить не только верхушку этого айсберга, но и сам айсберг.

Не сумев разрушить верхушку айсберга за последние десять лет, властям, чтобы что-то с этим поделать, пришлось бы вернуться к массовым репрессиям, то есть к временам Сталина, к чему Советский Союз вряд ли будет готов, потому что сталинская учит, что если в стране начнется террор против части населения, он скоро охватит всю страну.

Пока рано говорить о какой-либо политической программе движения за гражданские права. "Всё, что мы хотим на данный момент, -- информировать общественность обо всём, что происходит в Советском Союзе и дать народу возможность выразить своё мнение. В некотором смысле наша политическая программа сегодня -- это Декларация прав человека.

Вопрос Буковскому: видят ли правозащитники, оставшиеся в Советском Союзе, себя как группу, силу, которая основывает свою деятельность на базе советских законов, которая проводит определённую работу, выдвигает требования? Разве они, по сути, скорее не диссиденты, а легальная оппозиция?

Буковский: Слово "диссидент" придумала западная пресса. Все мои друзья против этого слова. Дело не в том, чтобы нас разграничивать по какой-либо конкретной политической линии. Мы никогда не были частью официальной коммунистической линии.

Буковский далее поясняет, что одни люди считают нынешний режим незаконным, а другие хотят восстановить законность. В любом случае, борьба за соблюдение законов, в том числе и тех, которые оставляют желать лучшего, -- это большой шаг вперёд для правозащитников. Движение за гражданские права в СССР и Восточной Европе завело власти в тупик. Например, в Москве и многих других городах тексты конвенций по правам человека конфисковываются как инкриминирующие документы во время обысков.

На вопрос о том, насколько серьёзно следует отнестись к возобновившимся запугиваниям Сахарова, Корнелия Герстенмайер высказалась следующим образом: "Трудно предугадать, что произойдёт. Здесь невозможно делать прогнозы. Но то, что произойдёт, конечно, будет во многом зависеть от Запада, от реакции мировой общественности. Это было продемонстрировано нам на различных примерах последних лет, таких как пример Солженицына, пример Буковского и некоторых других. Поведение властей по отношению к Сахарову и другим выдающимся и известным борцам за гражданские права отличается от поведения, например, венгерских властей. Сахарова и некоторых его знакомых щадят лишь частично, потому что они находятся в центре внимания мировой общественности. Поэтому крайне важно поддерживать этот интерес и продолжать протесты, а также усилия государств на высшем уровне”.

На обсуждение выносится политика разрядки. Корнелия Герстенмайер отмечает, что "политика разрядки до настоящего времени в основном представляла собой политику односторонней благотворительности со стороны Запада, которая до сих принесла либо мало пользы, либо никакой пользы демократическим, то есть ориентированным на свободу движениям в странах Восточной Европы. И мне кажется чрезвычайно опасным упускать из виду угнетённые меньшинства в ходе применения этой политики, потому что только эти меньшинства, эти демократически ориентированные силы могут гарантировать подлинную разрядку”.

 

Как и Буковский, она тоже считает, что аргумент, который использовался для запуска политики разрядки на Западе, ложен, даже лицемерен: либо война, либо мир. "Альтернатива миру -- это не только война, потому что существуют и другие формы насилия -- оккупация Чехословакии является одной из таких форм насилия, а также постоянное подавление либеральных сил в Советском Союзе и других странах Восточной Европы. ... Если эти соображения не будут интегрированы в западный политический курс, то разрядка в том виде, в каком она практиковалась до сих пор, мне кажется не только бесполезной, но и даже вредной. Установлен очень печальный статус-кво. Теперь мы можем сказать, что хельсинкские договорённости -- это всего лишь декларации о намерениях. По международному праву они никого ни к чему не обязывают, но могут повлиять на ситуацию. С тех пор как они были подписаны, мы должны жить с ним в том виде, в каком они были подписаны, и мы должны попытаться извлечь из них всё, что в наших силах, то есть сделать так, чтобы будущим историкам не приходилось ставить в один ряд Хельсинки с Мюнхеном".

Буковский вновь заявил об ухудшении положения политзаключенных в СССР после подписания соглашений Советским Союзом. Они были подписаны только после того, когда стало признано всё, что Советский Союз поглотил в Восточной Европе.

Ведущий программы завершил эту встречу цитатой слов профессора Юрия Орлова из Хельсинкской группы: "Всё зависит от того, насколько мы, диссиденты, готовы пожертвовать собой. А также от того, насколько вы в западном мире действительно готовы сражаться за нас. Мне думается, что западный мир не в полной мере осознаёт, насколько важна либерализация в Восточной Европе для будущего всего мира”.

Источник: "Wladimir Bukowskij: Vom Sowjetkerker ins Weisse Haus" by Andre Martin and Peter Falke, Paul Pattloch Verlag, Auschaffenburg, 1977.

Перевод с немецкого Алисы Ордабай.