Длинная Тень Пытки

Владимир Буковский

18 декабря 2005

газета Washington Post

Одним гадким утром товарищ Сталин обнаружил, что у него пропала трубка. Он вызвал своего приспешника Лаврентия Берию и поручил ему найти трубку. Несколько часов спустя Сталин нашёл её в своём столе и отменил поиск. "Но, товарищ Сталин," запинаясь, пробормотал Берия, "Пятеро подозреваемых уже признались в краже". 

Эта шутка, шепотом передававшаяся среди тех, кто друг другу доверял, когда я рос в Москве в пятидесятых, является, пожалуй, лучшим вкладом, который я могу сделать в спор, идущий сейчас в Вашингтоне о законопроекте, запрещающем пытки и бесчеловечное обращение с людьми, захваченными в плен заграницей и подозреваемыми в терроризме. Теперь, когда президент Буш сделал публичную демонстрацию из своей поддержки поправок, предложенных сенатором Джоном Маккейном, кажется, что дискуссия подходит к концу. Но тот факт, что эта дискуссия вообще началась, и что ведущие фигуры были готовы обсуждать эту мысль, обескураживает и тревожит меня.  Я видел, что происходит с обществом, которое увлекается такими методами в поисках усиления своей безопасности; требуется нечто большее, чем просто слова и политические компромиссы, чтобы отгонять от себя такие импульсы. 

Для американцев это нового типа дискуссия, но вам не следует изобретать колесо. Большинство стран могут снабдить вас многочисленными томами по этой теме. На самом деле, за исключением чумы, пытки -- это старейший бич нашей планеты (и поэтому существует столько конвенций против них). Каждый русский царь после Петра Великого торжественно упразднял пытки при восхождении на трон, и каждый из его преемников вынужден был заново их отменять. Эти цари совсем не были прекраснодушными либералами, но долгий опыт использования этих способов "допроса" в России показывал им, что как только они становятся разрешенными, пытки разрушают аппарат государственной безопасности. Они понимали, что пытки -- это профессиональное заболевание любого следственного аппарата. 

Кроме прямой фрустрации и других, замешанных на адреналине эмоций, следователи и оперативники, преследующие свою цель, испытывают огромный соблазн использовать силу для того, чтобы сломать волю своей жертвы, потому что они убеждены, выражаясь метафорически, что дело в их руках -- это "часовая бомба". Но, по аналогии с хорошим охотником, который тренирует своих гончих приносить ему дичь, а не съедать её, хороший правитель должен удерживать своих оруженосцев от поглощения жертвы, иначе он сам останется с пустыми руками. Расследование дела -- тонкий процесс, требующий терпения и аналитических способностей, а также умения работать с источниками информации. Когда пытки одобряются, люди с редкими способностями покидают службу, вытесняемые менее способными коллегами с их быстрыми методами, и сами службы начинают вырождаться, превращаясь в вотчину садистов. По этой причине, в период своего расцвета, сталинский НКВД стал армией мясников, терроризировавших всю страну, но неспособной раскрыть простейшие преступления. И как только деятельность НКВД начала идти полным ходом, даже Сталин не мог её остановить. Он в конце концов сумел это сделать только натравив НКВД на самого себя, приказав арестовать главного его палача, Николая Ежова (предшественника Берии), и его ближайших приспешников. 

Так зачем демократическим путём избранные лидеры Соединённых Штатов думают о легализации того, что череда русских монархов пыталась упразднить? Зачем спускать с цепи неистовство, которое даже Сталин с трудом контролировал? Как можно "улучшить сбор информации", разрушая немногое то, что еще осталось? Причина в фрустрации? Несостоятельности? Безграмотности? Или дружба с одним бывшим подполковником КГБ, В. Путиным, сказалась на американских лидерах? У меня нет ответа на эти вопросы, но я знаю, что если вице-президент Чейни прав и "жестокие, бесчеловечные или унижающие человеческое достоинство" формы обращения с заключенными необходимы для того, чтобы выиграть войну против терроризма, то война уже проиграна.

Даже сам факт обсуждения возможности использования пыток посылает неправильные сигналы и потворствует низким инстинктам в тех, кого начальство должно всякий раз избавлять то таких желаний. Как человек, прошедший через такого типа "обращение", которое сейчас обсуждается, хочу сказать, что пытаться провести какую-то грань между пытками и "жестокими, бесчеловечными или унижающими человеческое достоинство" обращением нелепо. Давно прошли те дни, когда исполнителю пыток требовались жуткие инструменты, выставленные напоказ в Лондонском Тауэре. Обычная тюремная кровать становится смертоносной, если с неё убрать матрас и заставить заключенного спать на железном каркасе ночь за ночью. А как на счёт "рукопожатия чекиста", которое так широко практиковалось при Сталине -- жёсткое сжатие руки жертвы в то время как между пальцами расположены обычные карандаши? Очень удобно, очень просто. А какое определение вы дадите бросанию двух тысяч заключенных в лагере на много месяцев без зубоврачебной службы? Это "жестокое, бесчеловечное или унижающая человеческое достоинство обращение" -- не лечить нестерпимую зубную боль -- или пытка?

Теперь мы узнаём, что лишение сна -- это "всего-навсего" "жестокое, бесчеловечное или унижающее человеческое достоинство обращение" и применяется в отношении пленников Гуантанамо Бэй. Ну, поздравляю вас, товарищи! Это именно тот метод, который использовал НКВД для получения потрясающих признаний во время сталинских "показательных процессов" в 1930-е годы. Исполнители грязной работы называли его "конвейер", когда заключенного допрашивали без остановки в течение недели или десяти дней без минуты сна. И в конце концов жертва подписывала любое признание, даже не понимая, что подписывает. 

Я знаю из собственного опыта, что допрос -- это глубоко личная конфронтация, дуэль двух сил воли. Он не имеет отношения к раскрытию секретов или к признаниям, но имеет отношение к самоуважению и человеческому достоинству. Если я сломаюсь, я не смогу смотреть в зеркало. А если не сломаюсь, производящий допрос испытает то же самое. Просто пытайся контролировать свои эмоции в пылу этой битвы. Именно по этой причине прибегают к пыткам, даже когда они строго запрещены. Кто проследит за тем, чтобы самые точные определения пыток не забывались при таких обстоятельствах? Если такой гарантии нет, как можно заставлять офицеров и молодых сотрудников ЦРУ совершать действия, которые навсегда оставят на них шрамы? А шрамы на них останутся, запомните мои слова. 

В 1971 году, в Лефортовской тюрьме в Москве (основной тюрьме КГБ для проведения допросов) я объявил голодовку, требуя адвоката, которого я сам выбрал (КГБ хотел вместо этого назначить мне своего собственного надёжного юриста). Момент был самый неудобный для моих тюремщиков, потому что моё дело должно было быть передано в суд, и у них заканчивалось время. И чтобы меня сломать, они начали насильно кормить меня очень необычным способом -- через нос. Около полудюжины охранников уводили меня из моей камеры в медицинскую часть. Они надевали на меня смрительную рубашку, привязывали к кровати и садились на мои ноги, чтобы я не вырвался. Остальные держали мои плечи и голову в то время как врач проталкивала шланг мне в ноздрю. 

Шланг с питанием был широкий, шире, чем моя ноздря, и не помещался в неё. Кровь хлестала из носа и слёзы по щекам, но они продолжали толкать шланг, пока не сломали хрящ. Я, наверное, кричал бы, если мог, но не мог, потому что в моём горле была трубка. Я не мог ни выдохнуть, но вздохнуть и хрипел как утопающий -- мои лёгкие готовы были взорваться. Врач тоже была готова разразиться слезами, но продолжала запихивать трубку всё дальше. Только когда она дошла до моего желудка я смог снова осторожно начать дышать. Затем она выливала жидкое варево через воронку в шланг, которое задушило бы меня, если бы начало подниматься обратно. Затем они держали меня полчаса, чтобы жидкость впиталась моим желудком и чтобы я её не вытошнил, а затем начинали медленно вытаскивать шланг.  Только что всё начинало подживать ночью, как они возвращались утром и проделывали то же самое снова, в течение десяти дней, пока охранники перестали это выносить. Было воскресенье и начальников на работе не было. Они окружили врача: "Слушай, дай ему выпить из миски. Тебе самой будет быстрее, дура старая". Врач разрыдалась: "Вы что, хотите, чтобы я из-за вас в тюрьму отправилась? Нет, не могу..." И вот так они стояли над моим телом, проклиная друг друга, а кровавые пузыри выходили из моего носа. На двенадцатый день власти сдались; у них кончилось время. Я получил своего адвоката, но ни врач, ни охранники не могли мне больше ни разу взглянуть в глаза. 

Сегодня, когда юристы Белого Дома заняты изобретением способов остановить поток возможных судебных исков со стороны бывших заключенных, я настоятельно рекомендую, чтобы они задумались о другом потоке исковых претензий -- со стороны военных и агентов ЦРУ, которые принимали или будут принимать участие в пытках. Наш богатый российский опыт показывает, что многие из них станут алкоголиками и наркоманами, совершат насильственные преступления, или по крайней мере станут тираничными и жестокими отцами и матерями.

Если американские лидеры хотят охотиться на террористов и одновременно переделывать диктаторские режимы в демократию, они должны признать, что пытки, включая "жестокое, бесчеловечное или унижающее человеческое достоинство обращение" исторически были инструментами подавления, а не инструментом ведения расследований или сбора разведывательной информации. Ни одна страна не должна изобретать способы "легализировать" пытки; проблема в том, чтобы их прекратить. Если этого не сделать, то пытки разрушат важную стратегию вашей страны по развитию демократии на Ближнем Востоке. А если вы цинично передадите пытки в руки внешних подрядчиков или иностранным агентам, не удивляйтесь, если 18-летние юноши на Ближнем Востоке начнут со злостью воспринимать ваши попытки провести там реформы.

И напоследок, задумайтесь о том, какое влияние ваше отношение имеет на остальной мир. Особенно на страны, в которых пытки до сих пор распространены и где граждане до сих пор пытаются с ними бороться. Господин Путин первый скажет: "Посмотрите, даже хваленая американская демократия не может защитить себя, не прибегая к пыткам".

И так мы отправимся обратно в пещеру.



Перевод с английского Алисы Ордабай-Хэттон.

Ссылка на оригинал в газете Washington Post: https://www.washingtonpost.com/archive/opinions/2005/12/18/tortures-long-shadow/6d0ba8de-b9d0-4e76-b842-1c2be49ebf6f/?fbclid=IwAR14XDeKzIublHgOLr1dkCL62xJnWbl9dcY9lmoA1VeDBBT68Nd7qs-VLs0

"Мы, родившиеся и выросшие в атмосфере террора, знаем только одно средство защиты прав: позиция гражданина". Владимир Буковский в июне 1979 года в Институте Американского Предпринимательства. 
FinancialTimes.png
"Запад дал миллиарды Горбачеву, и сейчас из них невозможно найти ни одного доллара". Интервью Владимира Буковского газете The Financial Times, 1993 г. 
Boekovski1987.jpg
"Мир как политическое оружие". Владимир Буковский о связях компартии СССР и движением за мир в США и Западной Европе. 
zzzseven.jpg
"В Советском Союзе только человек, которому грозит голодная смерть, решится на такую крайность, как забастовка". Выступление Владимира Буковского на конференции Американской федерации труда. 
"Старая номенклатура руководит всеми исполнительными функциями этого предположительно нового "демократического" государства". Аналитическая статья Владимира Буковского о первых ста днях правления Ельцина.  
pacifists2.jpg
"Пацифисты против мира". Владимир Буковский о "борьбе за мир" как о мощном оружии в руках коммунистов. 
NinaI.jpg
"Тремя днями ранее, два офицера КГБ, мужчина и женщина, пришли в квартиру Нины Ивановны и сказали ей, что их депортируют вместе с сыном, и что у неё три дня, чтобы собрать вещи". Репортаж Людмилы Торн из первого дома Буковских в Швейцарии. 
bethell.jpg
"Он стал одним из её советников по Советскому Союзу, подспорьем в её готовности бросать вызов коммунизму при любой возможности." Лорд Николас Бетэлл рассказывает о том, как познакомил Владимира Буковского и Маргарет Тэтчер.
"Буковский был таким гигантом, что даже в самой толще тюремного мрака встречал темноту светом. Такой силы был его огонь, что долго находиться рядом и оставаться прежним не было возможным". Алиса Ордабай о Владимире Буковском.
Pankin.jpg
"С окрашенным миролюбием скепсисом он подержал в руках и полистал паспорт, который я ему протянул после обмена обычными для первых минут знакомства фразами". Борис Панкин, посол России в Великобритании, вспоминает о Буковском.
krasnov.jpg
 "В 1967 году следователь, закончив дело о демонстрации, главным инициатором которой был Владимир, сказал: 'Если бы я мог выбирать сына, я выбрал бы Буковского' ". Анатолий Краснов-Левитин о Владимире Буковском.
WP.jpg
"Длинная тень пытки". Статья Владимира Буковского в газете Washington Post о тюрьме Гуантанамо Бэй и причинах, по которым ни одна страна не должна изобретать способы легализировать пытки.
"Западные СМИ рассматривают своих сотрудников не как приказчиков в лавке, а как людей, отдающих свои творческие силы делу". Письмо Буковского руководству радиостанции "Свобода" о недопустимости вводимой ими цензуры. 
korchnoi.jpg
"Мир готов уступить во всем, лишь бы мировой бандит наконец насытился и угомонился". Вступление Владимира Буковского к книге гроссмейстера Виктора Корчного. 
svirsky.jpg
"Благодаря Володе остались жить и Плющ, и Горбаневская, а скольких миновала страшная чаша сия?" Писатель Григорий Свирский о Владимире Буковском и Викторе Файнберге в своей книге "Герои расстельных лет".
Frolov.jpg
"Почему брак между американкой и русским рассматривается как измена родине?" Предисловие Владимира Буковского к книге Андрея и Лоис Фроловых "Against the Odds: A True American-Soviet Love Story".