Владимир Буковский во французской прессе

Рецензия Алена Мальро

на книгу Владимира Буковского

"Письма русского путешественника"

Le Journal du Parlement, 1981 год.

 

Владимир Буковский делится с нами своими впечатлениями о Западе, где он живёт вот уже более четырех лет. В 1976 году советское правительство обменяло его на Луиса Корвалана, лидера чилийской коммунистической партии. Тогда ему было 34 года, 12 из которых он провёл между трудовыми лагерями и психиатрическими больницами: более четырех тысяч дней... В результате этих дней было написано превосходное свидетельство под названием "И возвращается ветер". Сейчас, живя в Кембридже, в Великобритании, где он в настоящее время продолжает своё образование, Буковский получил предложение от издательства написать книгу о своих впечатлениях о жизни по эту сторону Берлинской стены. Масштаб задачи заставил его колебаться, равно как и то, что он слишком хорошо знал, что есть и неприятные вещи, которые он может сказать о наших западных привычках и о нашем самодовольстве. Но, тем не менее, эта книга вышла -- результат непрестанных просьб издательства. 

 

Перед нами -- замечательная во всех отношениях работа, хотя почти каждая страница заставляет нас испытывать стыд… Конечно, Солженицын не стал дожидаться мнения своего младшего собрата, когда высказал свои предостережения жителям западных стран, в частности американцам, во время своей знаменитой речи в Конгрессе. Но у этой книги, не смотря на её скромный размер, есть другие достоинства: её живость, её разящий наповал юмор, отсутствие напыщенности. Или, скорее, качество, которое вмещает в себя их все: необычайная молодость взгляда, из которого идут все наблюдения Буковского, которые одновременно и деликатны, и проницательны. Этот юношеский подход, пожалуй, является тем, чего не хватало другим важным книгам, посвящённым теме демистификации коммунизма, таким как "Тьма в полдень", "Опиум для интеллектуалов" и "Архипелаг ГУЛАГ". Каждый по-своему -- Кёстлер, Раймон Арон и Солженицын писали книги будучи полностью зрелыми и обращались к своим читателям со своего личного морального и интеллектуального уровня. То же самое можно сказать и о Буковском, но добавить, что он привносит элемент озорства в свои записки, что делает эту книгу изумительной.

 

Именно этот иронический подход делает "Письма русского путешественника" книгой, доступной для очень широкой читательской аудитории, несмотря на те вещи, которые Буковский видит и выделяет в западном обществе. Из своего русского происхождения он черпает свою наблюдательность и способность к описанию. Как, например, к описанию тех рабочих британской лейбористской партии, которые зевают во время его выступлений и о которых он говорит, что они "за всю жизнь не поднимали ничего тяжелее бутерброда". Этот остроумный, либертарианский снисходительный тон звучит на протяжении всей книги. Вот ещё пример -- высказывание, что "западный мир поступил бы гораздо разумнее, назначив вести дела с советскими не дипломатов с гарвардскими дипломами, а старого опытного шерифа из Чикаго, знающего психологию уголовного мира". Или ещё одно наблюдение: "чудовищная бюрократия на Западе и невероятная покорность, с которой к ней относится местное население". Но "где в наше циничное время найдешь людей, позволяющих себе роскошь иметь принципы и следовать им?". 

 

У французских официальных лиц не находится элементарного мужества, чтобы принять Буковского, потому что они боятся поставить под угрозу политику разрядки... Что касается его издателей (как англосаксонских, так и других), то Буковский отмечает и раздирающие их противоречия, и их безвольный дух, и их манеру всё усложнять и замедлять при первой возможности... Всё это так же ужасно, как и смешно. Кроме того, как он сам выражается, "нужно долго жить в бесправии, чтобы научиться ценить закон". Он продолжает: "На практике тоталитаризм принимает компромиссы, но только те, которые ему выгодны". 

 

Отсюда и эта перманентная иллюзия разрядки, этот гротескная иллюзия, в которой счастливо пребывают европейские и американские дипломаты. Если бы только на один день было возможно начать уважать Хельсинкские соглашения… Но какие есть способы сопротивляться?

 

Один из способов -- изменение наших ментальных привычек. Отказ от видения социализма таким, каким он должен быть, и взгляд на то, каким он в действительности является. Рассчитывать только на себя, а не на чужую помощь, если мы хотим выйти из кризиса. Самое меньшее, что мы можем сказать, закончив читать эту маленькую книгу -- столь же едкую и разрушительную, как знаменитая книга Бернансона La liberté, pour quoi faire? -- это то, что мы не пойдём по пути социализма.

 

И мы должны внимательно прочитать "Записки русского путешественника", пока у нас ещё есть время.

 

 

 

Бенуа Райски интервьюирует

Владимира Буковского.

Газета France-Soir, 26 июня 1981 г. 

 

РАЙСКИ: Я внимательно прочитал вашу книгу, и, на мой взгляд, её основную мысль можно резюмировать примерно следующим образом: в западных странах идёт процесс  -- я использую ваше выражение -- внедрения социализма, движения к коммунистической системе, хотя и более медленными темпами, чем в СССР. Исходя из того, что эти слова исходят от именно вас, а не от кого-то другого, -- то это, должно быть, шутка?

 

БУКОВСКИЙ: Это не шутка. Конечно, я пытался высказаться в несколько провокационном духе. Но главное состоит в том, что я старался разобраться в том, как обычный советский человек относится к Западу. И по этой причине то, что я говорю в своей книге, не является социологическим или научным анализом: это впечатления, мои реальные впечатления.

 

РАЙСКИ: В таком случае, давайте подробнее поговорим о ваших впечатлениях. Когда я прочитал эту книгу, я понял, что мы больше не можем проводить различие между шведским или британским социализмом и советским социализмом, потому что вы объясняете, что один вид социализма обязательно ведёт к другому. Тем не менее, реалии, в которых пребывают Швеция или Великобритания, находится на расстоянии многих световых лет от Советского Союза. Как вы согласовываете эти две вещи?

 

БУКОВСКИЙ: Я говорю о процессе. Кроме того, я не говорю, что результат, к которому идут Великобритания или Франция, будет точно таким же, как в Советском Союзе. Но я знаю, что одно и то же заболевание может развиваться по-разному. Некоторые болезни развиваются легче, другие -- более тяжело, но факт остается фактом: это болезнь.

 

РАЙСКИ: Хорошо, но вы прекрасно знаете, что что касается истории, будь то советская история или история других стран, что первыми противниками, а также первыми жертвами коммунизма были именно социалисты. Так как же можно говорить, что определенный вид либерального социализма является плацдармом для коммунизма?

 

БУКОВСКИЙ: На самом деле, именно история прекрасно подтверждает мою точку зрения. Социалисты всегда считали себя самыми твёрдыми врагами коммунизма, наиболее способными ему противостоять. Поначалу действительно такое впечатление может возникнуть, если посмотреть, например, на Францию, где социалисты побеждают, а коммунисты терпят поражение. Но нужно помнить об одной детали. Коммунисты могут процветать, развиваться и расширять свою сферу влияния только в климате социализма.

 

РАЙСКИ: Я должен вас здесь остановить: коммунисты во Франции росли и процветали до сегодняшнего дня в климате, который не был совсем уж социалистический, а, если говорить точно, то он был антисоциалистический, в течение четверти века...

 

БУКОВСКИЙ: Вы неправильно поняли. Когда я говорю о климате, я на самом деле имею в виду ментальный и психологический климат, а не проявление политической власти. Я имею в виду атмосферу, позволяющую соглашаться с определенными принципами, такими, как идея о том, что нам необходимо материальное равенство, идея о том, что мы должны подчеркивать важность материального аспекта жизни. Ещё одна излюбленная идея коммунистов -- классовая борьба внутри общества. Однако, как только вы соглашаетесь с этими принципами, всё начинает двигаться в направлении марксизма. Социалисты вполне могут считать себя самой важной силой, направленной против марксизма, но на самом деле они являются первыми жертвами марксизма.

 

Если позволите мне провести сравнение, то я бы сказал, что социалисты на самом деле обеспечивают пищу, которой питаются коммунисты. Коммунизм подобен паразиту, который развивается в теле социализма. В связи с этим однажды у меня состоялся довольно забавный разговор с Пьером Моруа, который сейчас является вашим премьер-министром. Мы были в Лилле, где он был мэром. Он нас тепло встретил и, конечно, мы заговорили о социалистах и ​​коммунистах. Он сказал: "Вы знаете, у нас, социалистов, есть огромный опыт, и мы знаем, как обходиться с коммунистами". И я ответил ему: "Да, я знаю, что это прекрасный опыт, и поэтому я не удивляюсь, когда коммунисты продолжают повсюду кроваво расправляться с социалистами!”.

 

РАЙСКИ: И что ответил Пьер Моруа?

 

БУКОВСКИЙ: О! Все вокруг начали смеяться... Но давайте поговорим о более серьёзных вещах и посмотрим, что происходит в Великобритании. В этой стране существовала великая лейбористская партия с социал-демократическими традициями. Но внутри этой партии утвердилась крошечная группа левых экстремистов. В течение последних пятнадцати лет эта группа начала захватывать всю партию. Таким образом, в настоящее время все социал-демократы, самые мудрые, старые министры и так далее -- все, кто основал партию, уже отодвинуты в сторону...

 

РАЙСКИ: Давайте продолжим эту тему, но оставим Англию. Если мы посмотрим на эволюцию отношений между западными странами и Советским Союзом, мы поймем, что на самом деле лучшими союзниками СССР были капиталистические режимы или системы, которые мы считаем "буржуазными" и которые видели в Советском Союзе очередную страну, с которой они могли вести бизнес и которой могли продавать свои машины. И, тем не менее, это те самые люди, которые притворяются яростными антикоммунистами и яростными антисоциалистами!

 

БУКОВСКИЙ: Верно то, что любое государство, любая западная структура, с того самого момента, когда она становится демократической, становится очень легкой добычей для советской системы. И не только для советской, но и также и для систем гитлеровского типа. Проблема, о которой вы сейчас говорите, на самом деле несколько отличается от проблемы отношений между социалистами и коммунистами. Я бы сказал, что вопрос об отношениях между капиталистическим Западом и Советским Союзом -- это вопрос об отношениях между хищником и жертвой, в то время как отношения между коммунистами и социалистами, с биологической точки зрения, являются отношениями паразита и организма, за счёт которого этот паразит живёт.

 

РАЙСКИ: Я ищу какую-то логику в вашей нити рассуждений. Если демократии неспособны противостоять хватке тоталитарных режимов, будь то нацистский или коммунистический, если либеральный социализм -- это поле на котором процветает коммунизм, то что мы должны тогда противопоставить советскому коммунизму? Фашистские диктатуры?

 

БУКОВСКИЙ: Нет, это абсолютно не является решением. На самом деле политика фашистских диктатур -- это почти то же самое, что и советский тоталитаризм. Обе системы очень близки и в наши дни практически неотличимы. Если вы хотите получить ответ, я мог бы дать вам общее объяснение, но не более того: противостоять коммунизму должна личная ответственностью каждого отдельного человека.

 

РАЙСКИ: Это означает, что вы не являетесь решительным сторонником борьбы с коммунизмом при помощи репрессивных средств авторитарных антикоммунистических систем (таких как Франко в Испании, Салазар в Португалии, Пиночет в Чили, греческие полковники в Афинах), поскольку они являются режимами, которые, собственно, используют методы, похожие на советские?

 

БУКОВСКИЙ: Я написал целую главу на эту тему в своей книге, чтобы показать, что авторитарные или тоталитарные средства защиты от коммунизма явно ускоряют процесс победы коммунизма. Если нам действительно нужно выбирать между авторитаризмом и либеральным социализмом, то лучше уж выбрать либеральный социализм, потому что дорога, идущая от него длиннее, и движение будет идти медленнее...

 

РАЙСКИ: В вашей книге есть высказывание, которое привлекло мое внимание и требует пояснения. Вы называете Валери Жискара д’Эстена "лучшим другом Брежнева". Вы можете пояснить, что вы имеете в виду?

 

БУКОВСКИЙ: Никогда бы не подумал, что однажды мне придется объяснять это французу. Мне кажется, что французы знают это лучше других.

 

РАЙСКИ: Если я спрашиваю вас об этом, то это, вероятно, потому, что многие французы не согласны с вашим анализом...

 

БУКОВСКИЙ: Давайте просто перечислим факты: кто подал руку братской помощи Брежневу во время вторжения в Афганистан?

 

РАЙСКИЙ: Вы говорите о встрече в Варшаве?

 

БУКОВСКИЙ: Не только о ней. Перед встречей в Варшаве прошла целая серия французских дипломатических маневров. Мы о них хорошо знаем, потому что каждый раз, когда мы пытались что-то сделать против СССР, мы сталкивались с очень активным противодействием французов.

 

РАЙСКИ: Я задам свой вопрос иначе. Как вы можете объяснить тот факт, что такое отношение, которое может показаться странным, исходит от демократической, либеральной и антикоммунистической страны? Чем объяснить такое поведение по отношению к СССР?

 

БУКОВСКИЙ: Насчет Жискара, я бы вам сказал, он был настолько лукав, что в итоге обманул сам себя. Возможно, он думал, что, идя на соглашение с Советами, он сможет успокоить своих собственных коммунистов... Но для нас важен результат. И так было всегда: будь то в Белграде или в Мадриде, во время конференций по европейской безопасности. Сопротивление, которое было нам оказано, исходило от Франции, руководимой Жискаром.

 

РАЙСКИ: Давайте поговорим о другой Франции... Из того, что вы знаете о французских социалистических лидерах, разве у вас не сложилось впечатление, что они разделяют какую-то традиционную приверженность правам человека, что делает их более жёсткими и строгими, когда дело касается темы отсутствия свобод в Советском Союзе?

 

БУКОВСКИЙ: Думаю, есть такие попытки. Во всяком случае, надеюсь... Надеюсь, что в отношении СССР, из-за проблемы Советского Союза с Афганистаном и из-за проблем внутри Советского Союза с правами человека, Миттеран займёт более жёсткую позицию, чем Жискар. Вот почему я высказываюсь о выборах во Франции, которые меня, конечно, не касаются, но для нас это будет хорошо. Тем не менее… бедные французы!

 

РАЙСКИ: Что касается этих "бедных французов", не думаете ли вы, что было бы хорошо мобилизовать их поэнергичнее для участия в борьбе за свободу и права человека?

 

БУКОВСКИЙ: Да, но у нас уже был печальный опыт с президентом Картером. Я считаю, что я прав, когда говорю, что первая реакция социалистического правительства может быть для нас благоприятной: но с учетом того факта, что Социалистическая партия Франции состоит из разных групп, разных фракций, которые более или менее левые и более или менее просоветские, на следующем этапе будет оказано огромное давление для того, чтобы внимание начало уделяться проблемам прав человека только в Южной Африке и Латинской Америке. И следующий шаг будет заключаться в том, чтобы полностью забыть о Советском Союзе. Именно это и произошло с Картером...

 

Вернемся, если хотите, к Франсуа Миттерану. Мы хотели бы знать, есть ли у его план в отношении Советского Союза. Но он уже нашёл время, чтобы выразить сочувствие Кубе в своём послании. И когда он это сделал, он не упомянул политических заключенных Кастро, которые содержатся в заключении вот уже пятнадцать-двадцать лет. И ещё один существенный факт. Во время церемонии в Пантеоне он собрал вокруг себя огромное количество интеллектуалов; большинство из них были представителями стран Латинской Америки. Тем не менее, в списке гостей был чех, который тоже должен был приехать. Это был Милан Кундера, известный писатель-диссидент. Что ж, в последний момент они отказались его пригласить...

 

РАЙСКИ: Он действительно был в списке?

 

БУКОВСКИЙ: Да, я видел. Должно быть, именно Режис Дебре или Жак Ланг убрали его имя в самый последний момент...

 

РАЙСКИ: Вас не беспокоит, что на вас могут навесить ярлык реакционера или ультраправого?

 

БУКОВСКИЙ: Никаких ярлыков… Я отказываюсь от любых ярлыков…

 

РАЙСКИ: Название вашей книги ("Записки русского путешественника", во французском переводе -- "Эта пульсирующая боль свободы") предполагает, что вас беспокоит главный вопрос: свобода. Но ваше видение свободы не такое, как у всех. На самом деле, вы, кажется, ужасаетесь -- это есть в вашей книге -- когда рабочие отказываются покидать здания своих фабрик, требуя повышения заработной платы или из-за проблем с увольнениями. Вы спрашиваете, что было бы, если бы уборщица отказалась покинуть вашу квартиру, потому что вы решили, что можете обойтись без её услуг. Поэтому я спрашиваю вас, чем, по-вашему, является свобода рабочего, свобода уборщицы?

 

БУКОВСКИЙ: Прежде всего, я не ужасаюсь этому случаю, про который пишу. Он меня забавляет и удивляет. Когда я вижу, например, эти протесты, когда все рабочие держат плакатики с требованиями немедленного получения денег, это меня не беспокоит, не шокирует -- это меня забавляет. Сам я вырос с мыслью, что деньги нужно не просить, а зарабатывать. И я привык к этой мысли.

 

РАЙСКИ: Эти рабочие свои деньги зарабатывают, тем не менее...

 

БУКОВСКИЙ: Да, зарабатывают. Но если они хотят зарабатывать всё больше и больше, то что ж -- пусть зарабатывают...

 

РАЙСКИ: Вы приехали из страны, где свободы не существует, но я уверен, что вы можете себе представить, что возможность выйти на улицу и сказать: "Мне это нравится, мне то не нравится, я хочу этого и не хочу того" даёт некоторым людям огромное психологическое и моральное удовлетворение. Даже если вам это может показаться наивным...

 

БУКОВСКИЙ: Возможно, но мы не можем стричь всех под одну гребёнку. Всегда будут люди, которые думают иначе, в этом и заключается весь вопрос. Социалистическая идея автоматически вырождается в идею одинаковости, а не равенства.

 

РАЙСКИ: Давайте подведем итоги: поэтому вы полагаете, что существующие демократические страны с их экономическими и политическими системами в конечном итоге обречены.

 

БУКОВСКИЙ: Я бы не сказал, что они обречены, потому что борьба продолжается, и это вопрос, который решается в настоящее время. Я бы сказал, что у них есть шансы выжить с медицинской точки зрения, но для того, чтобы эти шансы материализовались, нам действительно нужно защищаться.

 

 

Буковский на экране телевизора.

Журнал Ecrits de Paris, июль 1981. 

 

Мы такого не ожидали. Лучшими представителями противников социализма на протяжении всей избирательной кампании оказались не Ширак, не Леканюэ и не другие искатели приключений, а, по всей видимости, диссидент Владимир Буковский, нашедший убежище на Западе в 1978 году.

 

Приглашенный на телешоу "Апострофы" пятого января прошлого года по случаю публикации своей последней книги ("Письма русского путешественника"), он появился в эфире вместе с Луи Пуэльсом и встретился лицом к лицу с раскаявшимися сталинистами -- Симоной Синьоре и Эдгаром Мореном. Его оппоненты оказались довольно тупы: бывшим сталинистам нечего было сказать, а Пауэльс, не склонный к спорам, поддавался прискорбной слабости цитировать собственные статьи, чтобы иметь сказать хоть что-то; но он едва смог выдавить из себя пару слов, и то лишь -- с целью призвать госпожу Синьоре к соблюдению приличий и сказать, что "наивность" периода холодной войны "фактически являла собой повиновение и покорность".

 

Только Буковский удерживал на себе внимание зала. Не только потому, что вспоминал о своём ужасном опыте жизни при советском режиме, который и сегодня позволяет ему "выделяться из толпы своим настороженным взглядом, лицом 'оттуда' ", но также полностью погружался в осмысление политических новостей Франции: "Когда я вижу этих молодых счастливых людей, которые верят, что социализм даст им работу… через год они будут жестоко разочарованы…". 

 

Владимир Буковский живет в Англии и удивлён малым интересом французов к этой стране, где лейбористская партия и профсоюзы установили социализм:

 "Это всего в сорока километрах от Франции… и там я наблюдаю, как профсоюзные лидеры кричат ​​в микрофоны рабочим: - Чего вы хотите? - Денег! - Когда? - Сейчас!... Французы должны посмотреть на результат: разваливающаяся страна, страна, которую разрушают. И это необратимо: все усилия, которые пытается приложить британское правительство, ни к чему хорошему не приведут". 

 

Симона Синьоре и Эдгар Морен тщетно пытались перекричать его подрывного характера высказывания. Можно было предположить, что Морен будет осторожно дистанцироваться от своих прошлых заблуждений, и что он в конце концов сумел измениться со времён своей веры в сталинизм, а также с тех времён, когда он комментировал события мая 1968 года в Le Monde, выдавая свой нескончаемый запутанный анализ. Но он доказал обратное. Уникальный ответ доктора гуманитарных наук Буковскому заключался в том, что социализм -- это не реализация ожиданий, а… "стремления…", "стремления…".

 

Буковский "смеется до упаду" (это его выражение и, собственно, его отношение), когда он это слышит. Давайте посмеемся над этим и мы.

"Мы, родившиеся и выросшие в атмосфере террора, знаем только одно средство защиты прав: позиция гражданина". Владимир Буковский в июне 1979 года в Институте Американского Предпринимательства. 
FinancialTimes.png
"Запад дал миллиарды Горбачеву, и сейчас из них невозможно найти ни одного доллара". Интервью Владимира Буковского газете The Financial Times, 1993 г. 
Boekovski1987.jpg
"Мир как политическое оружие". Владимир Буковский о связях компартии СССР и движением за мир в США и Западной Европе. 
zzzseven.jpg
"В Советском Союзе только человек, которому грозит голодная смерть, решится на такую крайность, как забастовка". Выступление Владимира Буковского на конференции Американской федерации труда. 
"Героическая речь Буковского в защиту свободы, произнесенная во время суда, и пять лет его мучений в отвратительной психиатрической тюрьме, будут помниться еще долго после того, как сгинут мучители, которым он бросил вызов." В. Набоков.
valladares.jpg
"До тех пор, пока существует символ, народ не побеждён. Пуля в спину -- не решение, потому что символы бессмертны". Владимир Буковский об Армандо Вальядаресе.
bujak.jpg
"В Вас я нашёл человека, который является и русским, и, одновременно, европейцем". Збигнев Буяк в переписке с Владимиром Буковским. 
kaminskaya.jpg
"Героизм становится естественной, единственно возможной для человека формой его поведения. Это дано немногим. Владимиру это было дано". Адвокат Дина Каминская о Владимире Буковском.
"Западные СМИ рассматривают своих сотрудников не как приказчиков в лавке, а как людей, отдающих свои творческие силы делу". Письмо Буковского руководству радиостанции "Свобода" о недопустимости вводимой ими цензуры. 
korchnoi.jpg
"Мир готов уступить во всем, лишь бы мировой бандит наконец насытился и угомонился". Вступление Владимира Буковского к книге гроссмейстера Виктора Корчного. 
svirsky.jpg
"Благодаря Володе остались жить и Плющ, и Горбаневская, а скольких миновала страшная чаша сия?" Писатель Григорий Свирский о Владимире Буковском и Викторе Файнберге в своей книге "Герои расстельных лет".
Frolov.jpg
"Почему брак между американкой и русским рассматривается как измена родине?" Предисловие Владимира Буковского к книге Андрея и Лоис Фроловых "Against the Odds: A True American-Soviet Love Story".
"Старая номенклатура руководит всеми исполнительными функциями этого предположительно нового "демократического" государства". Аналитическая статья Владимира Буковского о первых ста днях правления Ельцина.  
pacifists2.jpg
"Пацифисты против мира". Владимир Буковский о "борьбе за мир" как о мощном оружии в руках коммунистов. 
NinaI.jpg
"Тремя днями ранее, два офицера КГБ, мужчина и женщина, пришли в квартиру Нины Ивановны и сказали ей, что их депортируют вместе с сыном, и что у неё три дня, чтобы собрать вещи". Репортаж Людмилы Торн из первого дома Буковских в Швейцарии. 
bethell.jpg
"Он стал одним из её советников по Советскому Союзу, подспорьем в её готовности бросать вызов коммунизму при любой возможности." Лорд Николас Бетэлл рассказывает о том, как познакомил Владимира Буковского и Маргарет Тэтчер.
"Буковский был таким гигантом, что даже в самой толще тюремного мрака встречал темноту светом. Такой силы был его огонь, что долго находиться рядом и оставаться прежним не было возможным". Алиса Ордабай о Владимире Буковском.
Pankin.jpg
"С окрашенным миролюбием скепсисом он подержал в руках и полистал паспорт, который я ему протянул после обмена обычными для первых минут знакомства фразами". Борис Панкин, посол России в Великобритании, вспоминает о Буковском.
krasnov.jpg
 "В 1967 году следователь, закончив дело о демонстрации, главным инициатором которой был Владимир, сказал: 'Если бы я мог выбирать сына, я выбрал бы Буковского' ". Анатолий Краснов-Левитин о Владимире Буковском.
WP.jpg
"Длинная тень пытки". Статья Владимира Буковского в газете Washington Post о тюрьме Гуантанамо Бэй и причинах, по которым ни одна страна не должна изобретать способы легализировать пытки.
"Звон множился в гранях росы, тонул в тумане и вызывал умиление в сердцах православных". Рассказ Владимира Буковского, опубликованный 1967 году в журнале "Грани".
delaunay.jpg
"А тебя потопят в анекдотах,
Как свое гражданство в фарисействе."
Вадим Делоне Владимиру Буковскому.
darknessatnoon.jfif
"Чем труднее достичь цели, тем больше жертв нужно принести, и тем ужаснее средства, которые становятся оправданными". Предисловие Владимира Буковского к книге Артура Кёстлера "Слепящая тьма".
havel7.jpg
Альберт Жоли -- бизнесмен, общественный деятель, друг Джорджа Оруэлла и соратник Владимира Буковского по организации Resistance International -- вспоминает о Буковском в своей книге "A Clutch of Reds and Diamonds".
Vladimir Bukovsky's foreword to Abuse of Psychiatry by Sidney Bloch and Peter Reddaway
The Political Condition of the Soviet Union. Vladimir Bukovsky sums up Russia's ideological crisis in his enduringly perusasive 1987 essay. 
bujak.jpg
Vladimir Bukovsky in correspondence with Zbigniew Bujak on liberty, national identity, and solidarity
Frolov.jpg
Against All The Odds. Vladimir Bukovsky's foreword to Andrei and Lois Frolovs' book about their transatlantic love story

Интервью

Владимира Буковского 

журналу L'Express.

12 июня 1981 г.

 

L'Express: После четырех лет проживания на Западе вы сурово судите о нашем обществе; не могли бы вы поместить ваши впечатления о нём в некий контекст?

 

Владимир Буковский: Когда я в первый раз приехал в Париж, я спросил у своих французских друзей, как они проголосовали. Один из них сказал мне: "Хоть мне и противно, но я голосовал за Жискара". Другой сказал: "Мой голос был самоубийственным", имея в виду, что он голосовал за социалистов. Это форма самовыражения, которая кажется довольно странной человеку, который приехал из Советского Союза, находясь в котором он только и мечтал о свободе слова и даже сел за это в тюрьму.

 

L'Express: В своей книге вы -- если кратко изложить ваш тезис -- говорите, что мир движется к бюрократизации...

 

Владимир Буковский: Я бы сказал, к социализму... Сначала люди жертвуют лишь небольшой частью своей свободы в обмен на то, что у них появилось чуть больше безопасности. Затем ещё немного, потому что тех мер безопасности оказалось им мало. Затем они переходят к настоящему социализму. Но это только фикция и не гарантирует стабильности. И это показывает, что рано или поздно мы придем к коммунизму. Это происходит, когда наступает всеобщее банкротство, когда всё начинает разрушаться. 

 

L'Express: Этот процесс необратим?

 

Владимир Буковский: Да. В Великобритании, где я живу, они дошли до точки, когда никому больше не нужна эта система, но в то же время стало невозможным -- и я действительно имею это в виду, когда говорю "невозможным" -- выйти из неё. Во время последних выборов более половины населения проголосовало за консерваторов, против лейбористской партии. Это ничего не изменило. Мы можем свободно раздать людям всё, что угодно, но взять обратно уже не сможем. Британцы, вероятно, действительно находятся в авангарде нашего времени, потому что они больше, чем все остальные не любят работать; они предпочитают разговаривать. Но в каждой стране мы находим семена этой эволюции.

 

L'Express: Как вы это объясняете?

 

Владимир Буковский: На самом деле люди ищут справедливости, но вместо того, чтобы искать её сами, они полагаются на государственные органы.

 

L'Express: Но разве в Восточной Европе мы не стали свидетелями самого большого восстания против этой бюрократизации?

 

Владимир Буковский: Потому что там мы дошли до дна пропасти. Менталитет населения в СССР больше подходит капиталистическому обществу, чем коммунистическому.

 

L'Express: Зиновьев пишет, что советский человек прекрасно приспособлен к режиму; он даже добавляет, что в определенной степени этому режиму удалось создать новый тип человека, то есть советского человека.

 

Владимир Буковский: Не будем забывать, что система тоже должна была адаптироваться под человека. Это взаимная адаптация. Существует официальная советская экономика, а рядом с ней теневая экономика, составляющая значительную часть национального продукта.

 

L'Express: На ваш взгляд, это результат абсурдной бюрократии?

 

Владимир Буковский: Конечно. В последнее время продовольственная ситуация в СССР значительно ухудшилась. Но знаете почему? При Сталине и после Сталина всех заставляли работать в колхозах за мизерную плату. Однако у каждого был свой участок земли. Общая площадь этих участков составляла всего 3% земли...

 

L'Express: … Но это составляло не менее 30% от общего объема производства…

 

Владимир Буковский: Да. В конце 1960-х -- начале 1970-х годов правительство решило повысить заработную плату колхозникам, чтобы улучшить ситуацию с сельским хозяйством в стране. Поэтому колхозники, которые получали более высокую зарплату, осваивали свои участки земли и затрачивали на это уже меньше энергии.

 

L'Express: Вернемся к объяснению Зиновьева, для которого большие сталинские чистки были своего рода тиранией, исходящей от самого общества, своего рода народным движением.

 

Владимир Буковский: В этом есть доля правды. Один из моих друзей заметил, что коммунистические режимы одинаковы в каждой стране, потому что эта система создает самые благоприятные условия для продвижения отребья. Тем не менее, такого типа люди есть везде.

 

L'Express: А как насчет новой ситуации во Франции?

 

Владимир Буковский: Я рад, что ситуация изменилась. Теперь, по крайней мере, всё ясно, мы знаем, где находимся. Я лично считаю, что гораздо лучше иметь немного опыта, чем выслушивать чьи-то длинные объяснения. Четыре года я безуспешно пытался объяснить французам, что такое коммунизм.

 

L'Express: На инаугурацию Миттерана было приглашено множество иностранных писателей, но ни одного восточноевропейского диссидента. Что вы думаете об этом?

 

Владимир Буковский: Отсутствие диссидентов не означает, что среди нас нет социалистов. Если их исключение было преднамеренным, это плохое предзнаменование.

 

L'Express: Удивляет, что в своей книге вы уделяете внимание своей борьбе с западными издателями.

 

Владимир Буковский: Когда я пишу о 7500 экземплярах моего первого тиража в Великобритании, то я обращаюсь к людям в СССР. Их это очень сильно удивит. Там эта книга, как самиздат, разошлась бы тиражом в 20 000 экземпляров. Машинописных экземпяров, конечно, не печатных.

 

L'Express: Также удивительно читать, как вы пишете, что в обществе, где нет свободы, люди лучше информированы.

 

Владимир Буковский: Это факт, который очень легко объяснить. Не забывайте, что доступ к информации нам запрещён; поэтому у нас развивается большая тяга к знаниям. Люди в СССР хотят знать, что происходит на Западе. Вот почему они много читают. В конце концов, любой советский человек знает о Западе больше, чем жители Запада знают об СССР. Мои британские друзья показали мне список книг, которые они должны были прочесть к экзаменам. Они были удивлены, узнав, что я их все читал. В СССР вы не найдёте никого, кто бы не знал Диккенса или Хемингуэя. Это было бы немыслимо.

 

L'Express: Можно ли сказать, что свобода ведет к потере культуры?

 

Владимир Буковский: Свобода ведет к безразличию.

 

L'Express: Как, по вашему мнению, Брежнев и советское руководство видят Запад?

 

Владимир Буковский: По словам моего друга генерала Григоренко, их мир сводится к карте, к глобусу, и они не без оснований считают Запад очень слабым партнером, который не может или не хочет им противостоять. Так что почему они должны лишать себя того, что им приносят на блюдечке? Если почти половина населения интересующей их страны призывает своё правительство разоружиться и молчать, почему бы им не прибрать её к рукам?

 

L'Express: Совершенно верно. Когда вы приехали в Европу, движение за права человека было в самом разгаре; сейчас набирает силу движение пацифистов-нейтралистов.

 

Владимир Буковский: Да, это предельно ясно. Это наша вина; в определенной степени мы должны были включить вопросы борьбы за мир в повестку дня, когда занимались правами человека. Потому что в СССР существуют сотни людей, которые отказались от военной службы по убеждениям. Сейчас мы находимся в абсурдной ситуации, когда борцы за мир отказываются говорить о том, что советских солдат, не желающих ехать в Афганистан, казнят. Но я уверен, что г-н Арон помнит, как в 1950-х зарождалось движение за мир. Он знает, во сколько миллиардов это обошлось советскому бюджету. Всё, что нужно Советскому Союзу, -- это потратить миллиарды, чтобы подобные движения разрастались и таким образом создать впечатление, будто Запад перевооружается.

 

L'Express: Тем не менее, есть пример, который не соответствует вашей теории общей адаптации к социализму, а затем к коммунизму. И это Польша.

 

Владимир Буковский: Поляки адаптировались к этому в прошлом. Сейчас они лечат свои старые раны. Мне кажется, что им придется столкнуться с двумя очень серьезными кризисами. Первый -- в июле-августе, когда произойдёт съезд партии. Поскольку партия состоит на 60% из членов "Солидарности", она обязательно выберет членов "Солидарности", а Советы не могут этого допустить. Второй кризис случится во время парламентских выборов в Сейм, потому что на этот раз те, кого изберут, не понравятся Советам. Это будет последний шаг, который превратит Польшу в нормальное государство.

 

L'Express: Как отреагирует Кремль?

 

Владимир Буковский: Не знаю. Это будет зависеть от многих обстоятельств, но нельзя исключать и военное вмешательство.

 

L'Express: Будет ли риск больше, чем в Чехословакии?

 

Владимир Буковский: Безо всяких сомнений. Я бы хотел, чтобы препятствия были непреодолимыми, но нельзя быть до конца уверенным. Поэтому мы не можем исключить возможность того, что после вмешательства советских танков старая ситуация не восстановится, и останется всего несколько диссидентов, затерянных в мире, полном мошенников.

 

 

 

Рэмо Куро беседует с

Владимиром Буковским.

Газета L’Alsace-Le Pays.

11 октября 1981 г. 

 

Владимир Буковский любит провоцировать. Он признаётся в этом, но не для того, чтобы затем извиниться, что нарушил комфорт и привычки Запада, а для того, чтобы сообщить свою мысль. Это сообщение является криком, который доносится с самого дна ГУЛАГов и психиатрических больниц СССР. Находясь проездом в Мюлузе, Буковский согласился побеседовать с нашей газетой. В этом интервью Владимир Буковский разъясняет основные тезисы своей последней книги.

 

Рэмо Куро: Пока мы здесь беседуем, в Бонне готовится крупнейшая мирная акция протеста, которая когда-либо происходила в Европе. Как вы относитесь к этому движению?

 

Владимир Буковский: Я удивлён и обеспокоен. Этот протест происходит как раз в то время, когда Советский Союз силён, как никогда. Я не понимаю, почему пацифисты раньше не протестовали против советских ракет. В Англии, где я живу, существует такое же движение. Что меня действительно беспокоит, так это то, как русские манипулируют пацифистами. Огромное количество организаций, выступающих за мир, финансируются из СССР.

 

Рэмо Куро: А что вы думаете о разрядке? Она же существует, мы не можем это отрицать?

 

Владимир Буковский: Разрядка была изобретена русскими, чтобы избежать экономической катастрофы в начале 1960-х годов. По сути, это приманка.

 

Рэмо Куро: Вы сторонник твёрдой позиции по отношению к Советскому Союзу, но политика Рейгана, похоже, спровоцировала ожесточение внутренней политики СССР. В последнее время количество выдаваемых разрешений на эмиграцию резко сократилось.

 

Владимир Буковский: Количество разрешений на эмиграцию уменьшилось с 1980 года, с приближением Олимпийских игр в Москве. Государство опасается, прежде всего, распространения негативной информации об СССР. Плюс к этому -- и этим в основном объясняются эмиграционные ограничения -- власти хотят притормозить утечку мозгов.

 

Рэмо Куро: Что бы произошло, если бы западные страны пробойкотировали Олимпийские игры?

 

Владимир Буковский: Весь Советский Союз бы хохотал.

 

 

 

"Коммунизм -- абсолютное зло"

 

Даниэль Бризон о книге

Владимира Буковского

"Письма русского путешественника".

Газета Dernières nouvelles d’Alsace.

11 октября 1981 г. 

 

В 1976 году на рождество Брежнев и Пиночет обменялись подарками: Владимира Буковского, который провел 12 лет в лагерях и психиатрических больницах, "обменяли" на Луиса Корвалана, главу компартии Чили. С тех пор прошло некоторое время. Но Буковский не изменился: в своё время он стойко, ценой свободы, здоровья и безопасности отказывался изменять своим убеждениям, а теперь, став изгнанником, он готов свидетельствовать против того, что считает абсолютным злом: тоталитарного коммунизма.

 

Поселившись в Великобритании, в течение последних трех лет он учился в Кембриджском университете, а теперь готов совершить большой переезд в Стэнфордский университет в Калифорнии. Прежде чем разойтись со старой Европой, он провел несколько дней во Франции, чтобы представить свою книгу. В пятницу вечером он был в Мюлузе, вчера в Страсбурге, чтобы посетить форум в FIAC, где ему пришлось участвовать в сложной игре, состоящей из вопросов и ответов, что было не совсем легко, тем более, что ответы, которые он должен был дать, касались не только вопросов интеллекта и не только вопросов духа. Буковский, похожий на упрямого и разочарованного ребенка, на чьих глазах многие его мечты были конфискованы и разрушены, перенёс большие страдания.

 

Ну а какова ситуация левых с их мечтой о равенстве для всех, о создании более справедливого общества? Буковский бы просто рассмеялся, если бы не знал ничего о социалистических странах. "То, что французы сделали, когда они избрали левых, -- это самая большая глупость. Это правда, что они действовали по незнанию. Президент республики, конечно, действует из чистых побуждений, но он станет заложником, и даже в меньшей степени коммунистов, чем своего собственного левого крыла". 

 

Буковский не верит в человеческое лицо социализма, при всём своём уважении к западному интеллектуальному миру. И он предлагает разбить этот светлый образ, чтобы люди не предавались этому обольщению, и особенно не обольщались худшей, по его мнению, стороной этого образа -- не обольщались длинными пацифистскими уличными демонстрациями и маршами, которые, по его мнению, являются маршами, двигающимися по направлению к самоубийству. "Конечно, люди боятся войны. Но будьте уверены -- всё это напрямую организовано Москвой. Коммунисты проникают в руководство этих протестов. А остальные, те, кто маршируют на улицах, наивны". Понятно, что то значение, которое придают этим демонстрациями советские СМИ, показывает, что Кремль ими доволен. Тем более, что, как совершенно справедливо отмечает Буковский, "если бы эти люди действительно боялись войны, они бы также задавались вопросами о Польше и Афганистане". 

 

На самом деле, мы должны спросить себя -- если ещё на это есть время -- о политике проникновения СССР в западные организации и о политике советской дезинформации. Тысячи людей в 1960-х и 1970-х годах выходили на марши, чтобы выразить своё несогласие с военным вмешательством США во Вьетнаме. Но кто за последние несколько месяцев вышел на улицу, чтобы защитить Кабул, раздавленный ботинком его так называемого "старшего брата"? Что произойдет, если завтра Москва, которую Буковский обвинил в нападении на Папу в мае прошлого года, вторгнется в Польшу? "Именно здесь сторонники идеи нейтралитета совершают величайшую ошибку. Потому что самые честные из них на самом деле верят, что они борются за права человека. И им легко говорить, что Запад -- Соединённые Штаты -- не заботится о личных свободах, выбирая политику силы. Тем не менее, необходимо думать об обоих сторонах этой медали. Это то, что Картер, несмотря на все свои неудачи, пытался сделать. И это единственное, что заставило советское руководство ненавидеть его: он занял твёрдую позицию касательно вопроса о диссидентах". 

 

Картер пошёл ещё дальше: он пригласил Буковского в Белый дом. "Но в то время, -- с горечью отмечает Буковский, -- диссиденты были в моде... В наше время -- когда уже вышли книги Солженицына -- мир осознал прочность сталинизма, несмотря на Хельсинки и большое количество произносимых на "исторических саммитах" речей о мирном сосуществовании. В наши дни, хоть и без особой надежды, те, кто сопротивляются тоталитарной системе в Советском Союзе, продолжают борьбу своими собственными силами. Но знаете ли вы, что представляет из себя настоящая тоталитарная страна, где террор постоянен, где вся власть сосредоточена в одном центре, где единственным работодателем является государство, обладающее всеми современными и научными средствами контроля над мнением людей?". 

 

Буковский не верит, что его соотечественникам есть, на что надеяться. И не то чтобы они занимались самообманом. "Там мы очень хорошо и очень рано учимся читать между строк то, что пишут в газетах". Но потому что те, кто может восстать -- хотя бы против того, что их национальная культура или их религия уничтожаются, -- не могут этого сделать без хорошо организованного национального самосознания. И всё же, говорит Буковский, которому до сих пор удаётся узнавать обо всём, что происходит на планете, там дела тоже продвигаются. Например, количество забастовок растёт. Общественное мнение ставит войну в Афганистане под сомнение до такой степени, что для предотвращения возможных протестов тела молодых убитых солдат советской армии больше не репатриируются. Однако надежда, если она и существует, более чем призрачна. "Система, даже в большей степени, чем люди, находящиеся у власти, была задумана для того, чтобы сеять разрушение, и ничто не остановит ее…".

 

 

" Новые 'Персидские письма' ".

 

Автор: Клод Жано, "Фигаро". 

27 августа 1981 г. 

 

В своей первой книге Владимир Буковский рассказал нам о своей жизни диссидента в СССР. Его впечатления изгнанника, живущего на Западе -- тема его новой книги "Письма русского путешественника". В силу обстоятельств, диссиденты стран Восточной Европы обладают своего рода "манихейским" взглядом на вещи, где демократические страны Запада предстают как добро, противопоставляющее себя ненавистному коммунистическому режиму, воплощению зла. Однако соприкосновение с реальностью изменяет этот идеальный образ. Отсюда и чувство обманутости, царящее среди большой группы политических беженцев.

 

После длительного и болезненного опыта жизни при социализме, Буковский, напротив, не имел никаких предубеждений против капитализма. Сегодня, после нескольких лет, проведённых на Западе, он сомневается, что капитализм вообще существует и чувствует, что никогда с ним не сталкивался. Правда, этот бывший диссидент провел большую часть своей жизни на Западе в Великобритании, стране, о которой он пишет с нежностью и как будто её жалеет, но которая, при этом, не оправдывает своей репутации территории свободного предпринимательства. Вместо этого Буковский обнаружил в ней безудержный социализм, при котором бюрократия, праздность и коллективная безответственность стали, как и в СССР, её главными достоинствами.

 

Короче говоря, Запад приближается к советской модели, за исключением того, что рабочие зарабатывают в пять-шесть раз больше, чем их русские коллеги, и что ГУЛАГов здесь не существует. Буковский недооценивает эти существенные различия. Его прекрасная книга отмечена кипящим стремлением к свободе. Будучи лишённым свободы в течение столь длительного времени, он непрерывно празднует и смакует её. И обвиняет нас в том, что мы не ценим свою свободу так, как должны, и в том, что мы не настроены защищать её любой ценой.

 

Для Буковского жители Запада -- это испорченные дети, не осознающие своего счастья, забывшие, что перед лицом жестокой тоталитарной системы свободу необходимо защищать. Из-за своего слепого эгоизма и нездоровой тяги к интеллектуальному комфорту демократии проводят одностороннюю и опасную политику умиротворения по отношению к СССР.

 

Во многих отношениях параллель, которую Буковский проводит между советским человеком и западным человеком, более лестна для первого. Поскольку жители Восточной Европы живут в обществе, где царят различного рода фрустрации, нехватка товаров и принуждение, у них развито острое и ностальгическое чувство, жаждущее восстановления фундаментальных человеческих ценностей. Они больше читают, испытывают больше уважения к прошлому и к своему происхождению, чем жители Запада, которые во всех сферах своей деятельности склонны к пустым тратам и пустому времяпровождению.

 

Советские люди представляют из себя нечто большее, чем их отвратительное общество, а мы не заслуживаем своего общества, которое во много раз лучше. В этом и состоит главный тезис Буковского, в который следовало бы привнести немного больше нюансов; но факт остается фактом: свидетельства этого умного наблюдателя, пришедшего к нам с другой планеты, стимулирует, вырывает нас из рутины и основывается на здравом смысле. Будем надеяться, что назидания, содержащиеся в этих новых "Персидских письмах" будут услышаны.

 

 

"Свобода -- это внутреннее ощущение, степень которого не поддаётся измерению".

 

Анни Эпельбуа беседует с

Владимиром Буковским.

Журнал La Quinzaine Littéraire.

1 сентября 1981 г.  

 

Анни Эпельбуа: Скажу сразу -- мне кажется, что ваша вторая книга разочаровала публику, которая восхищалась вами, когда открыла для себя "И возвращается ветер...". Вы этого ожидали?

 

Владимир Буковский: Конечно. Эту книгу я написал в спешке в ответ на просьбы моего издателя. Я, на самом деле, был поражён успехом первой моей книги во Франции. Мне этот успех трудно было понять.

 

Анни Эпельбуа: В своей второй книге вы критикуете ту самую "свободу", которую вы, по идее, получили, когда прибыли на Запад. И вы утверждаете, что в Советском Союзе, несмотря на все трудности, вы чувствовали себя в такой же степени свободным, как и здесь. Разве это не парадоксальное утверждение? 

 

Владимир Буковский: Нет. Мы либо свободны, либо нет. Это внутреннее чувство, которое невозможно измерить. Что я хотел подчеркнуть, так это то, что оно требует наличия давления или наличия вариантов выбора, но не зависит от внешних условий. И мы склонны променивать его, хотя бы частично, на спокойную жизнь. Что ведёт к добровольному рабству и к той жёсткой форме социализма, который мы видим в СССР, которая эксплуатирует это стремление к покою и одновременно ограничивает вас. Вот что объясняет суть этого общества лучше, чем любая идеология. И поскольку этот обмен свободы на комфорт в СССР достиг своего пика, человек осознаёт, что дальше идти некуда и хочет взять себя в руки. Таким образом, он делает конкретный выбор, который часто означает тюрьму, но который позволяет ему почувствовать, что он обрёл свободу.

 

Анни Эпельбуа: Следовательно, это очень сильный субъективный опыт?

 

Владимир Буковский: Конечно. И у многих советских людей был такой же опыт. Например, в школе у ​​меня был друг, здравомыслящий, идеальный комсомолец, но однажды его захотели завербовать в дружинники для борьбы с протестующими. Он отказался и открыто изложил свои причины публично. Его речь продолжалась не более десяти минут, но этого хватило, чтобы разрушить его карьеру: ни дипломной работы, ни работы в Москве у него больше не было. Несмотря на то, что он не попал в тюрьму, его жизнь стала очень тяжёлой. Но он никогда об этом не сожалел, а позже он сказал мне, что эти десять минут были самым напряженным моментом в его жизни, когда он испытывал самые сильные чувства.

 

Анни Эпельбуа: Вы потеряли это чувство, живя на Западе?

 

Владимир Буковский: Оно теперь не такое острое, но, думаю, что оно всегда будет со мной; это часть моей натуры. Мной всегда движет соревновательная динамика, которая ставит меня в ситуацию противостояния мировому порядку, даже этому. Что касается Афганистана, например, я нахожусь в конфликте с правительствами, которые здесь просто пытаются избежать развития событий по худшему сценарию и любой ценой продолжать блюсти свои собственные интересы в своих отношениях с СССР.

 

Анни Эпельбуа: Как, по вашему мнению, люди Запада осознают свою свободу?

 

Владимир Буковский: Они не могут познать её через её границы. Из-за этого им часто приходится прибегать к крайностям, чтобы её ощутить, чтобы обострить это чувство:  это частично объясняет причину существования терроризма или участие людей в борьбе с атомной энергией.

 

Анни Эпельбуа: Вы отправляетесь работать в США. Это та страна, которая пользуется особым авторитетом в сознании советских людей?

 

Владимир Буковский: Я еду туда только потому, что там лучше условия для научных исследований. В Англии действительно хорошие ученые, отличное образование, но не хватает денег на финансирование исследований, иначе я бы остался в Англии. Что касается советских людей, то это как у детей, которые спрашивают: кто сильнее -- слон или крокодил? Им кажется привлекательной сама идея сверхмощной нации, страны, где научный сектор представляется более развитым. Когда я приехал сюда, я был шокирован, узнав, что японские технологии более продвинутые, чем в Соединенных Штатах, но ни один советский человек никогда не поверит в это, тем более, что мы победили их в войне...

 

Анни Эпельбуа: А каков имидж Франции в глазах советских людей?

 

Владимир Буковский: Утратила моральный авторитет. Тем не менее, это была направляющая для нас культура в девятнадцатом веке и начале двадцатого, но они сейчас видят, что произошел некоторый моральный упадок. Мы с готовностью говорим, что английское общество мужественно, способно защитить себя и отстаивать свои позиции; но было бы трудно -- не обижайтесь -- сказать то же самое о Франции, если не считать де Голля. У нас складывается впечатление, что со стороны французского правительства идут бесполезные и гнусные спекуляции, цель которых -- добиться расположения Советского государства, и это нас очень расстраивает. Кино и мода, однако, по-прежнему имеют положительный имидж… К сожалению, я не говорю по-французски.

 

 

"Жискар был катастрофой,

но ваши коммунисты вас съедят".

 

Анни Дебонтон беседует с

Владимиром Буковским.

Газета Les Nouvelle Littéraires.

23 июля 1981 г. 

  

Анни Дебонтон: Ваш отъезд из СССР и ваш западный опыт, кажется, побуждают вас видеть все системы правления в пессимистических тонах. Мы знали -- и даже ожидали -- что Запад не станет тем местом, где вы начнёте надеяться на блестящее будущее, но ваше свидетельство настолько запутывает идеологические карты, что мы по-прежнему немного озадачены.

 

Владимир Буковский: Во-первых, я не согласен с вами, когда вы говорите о пессимизме. Меня интересуют люди, человеческая психология, поскольку это моя профессия. Но нужно признать, что это довольно печальное зрелище. Люди часто путают знание с пессимизмом. Знание приносит печали. Даже Экклезиаст нам говорит, что многие знания рождают многие печали. 

 

Анни Дебонтон: Я знаю, что вы скептически относитесь к новой политической ситуации во Франции. Есть ли какие-то надежды в политическом плане, которые вы видите -- здесь и там?

 

Владимир Буковский: Во всех ситуациях есть положительные и отрицательные стороны. С идеалистической и эгоистической точки зрения, я рад этой перемене, потому что предыдущее правительство было явно просоветским. На самом деле, это была настоящая катастрофа: было впечатление, что главная задача Франции Жискара состояла в том, чтобы подрывать единство Запада, продвигать советские инициативы и провоцировать яростные антиамериканские настроения. Вся эта глупость очень опасна. Сейчас ситуация улучшилась, по крайней мере, временно. Конечно, мало-помалу всё это утихнет, и мы вернемся к прежней ситуации, или к худшей, если уж на то пошло, но будет временное улучшение.

 

Анни Дебонтон: Является ли присутствие коммунистов среди министров признаком того, что центр власти сместился?

 

Владимир Буковский: Власть находится там, где мы и думаем, но коммунисты прекрасно знают, как манипулировать механизмами государственного аппарата, и их влияние будет расти. Это как животное, растущее внутри вас, под вашей кожей. По своей сути они аппаратчики. Это напоминает то, как Ленин стал лидером социал-демократической партии, или как Сталин стал лидером коммунистической партии. Я уверен, что с того самого момента, как их впустят в правительство, они начнут постепенно всё пожирать. Более того, внутри Социалистической партии должно быть и левое крыло -- такое же нехорошее, как и коммунистическая партия. И они будут развиваться, и они пролезут к управлению всем аппаратом... Запомните мои слова!

 

Анни Дебонтон: Запад возлагал на вас большие надежды, и вся эта ситуация, когда люди от вас ждут, что вы скажете им что-то обнадёживающее, кажется, лежит на вас грузом. Из-за ситуации, в которой вы находитесь, вы вынуждены изрекать пророчества, которые парализуют ваших слушателей. 

 

Владимир Буковский: Всё это имеет мало отношения к моей профессии и к моим интересам. Но я хочу заниматься наукой, и я в этом преуспею! Как известно, ученые очень осторожны в отношении пророчеств. Кроме того, я никогда не изрекаю пророчества, я только выражаю свои сомнения. Конечно, это обременительно, но, учитывая тот факт, что это важно для тех, кто продолжает бороться, я вынужден продолжать это делать. Люди склонны засыпать, и наша задача -- попытаться их разбудить. Мы немного похожи на будильники.

 

Анни Дебонтон: Вы -- политолог против собственной воли!

 

Владимир Буковский: Если бы я мог быть только политологом и всё! Но я также должен писать книги, даже если я ненавижу это занятие, проводить конференции, даже если я ненавижу публичные выступления… Судьба подталкивает меня. Она заставила меня, например, изучить налоговое законодательство трех разных стран, потому что, не зная его, я бы не заработал ни гроша, а мне нужно помогать своей семье. Государство -- это всегда огромный вор... 

 

Анни Дебонтон: Считаете ли вы, что вынуждены разъезжать по свету из-за этой несправедливости, жертвами которой на настоящее время являются тысячи людей?

 

Владимир Буковский: Каждый из нас несёт свой крест, как говорится, и пока будет нужно, я буду нести свой. Когда я больше стану не нужен, я остановлюсь. Понятно, что шансы невелики.

 

 

" Это сладкое слово 'социализм' "...

 

Бернар-Анри Леви

о книге Владимира Буковского

"Письма русского путешественника".

Газета Le Matin, 20 июля 1981 года.

 

Я знаю, что их не было на ступенях Пантеона среди приглашенных гостей, присутствовавших 21 мая на коронации Миттерана. Я знаю, что во многих местах, в салонах, в "красивых районах", считается хорошим тоном высмеивать этот "примитивный" и почти "вульгарный" антикоммунизм, который они привезли с собой, как чесотку из ГУЛАГа. Я даже всё чаще и чаще начитаю встречать некоторые действительно странные статьи, подписанные именами прекрасных душ, которые ещё вчера поклонялись им, а теперь обнаружили, что, принимая во внимание все соображения, всё-таки возникло какое-то недоразумение, и что мы больше не хотим слышать их послание, эту "идеологию", которой они делятся с нами. И всё же, проститe меня за мой упрямый, неуступчивый и чудаковатый характер или за то, что я отстаю от хода истории: но я, напротив, считаю, что мы только начинаем сейчас понимать масштаб того, о чём нам могут рассказать советские диссиденты, масштаб того, что они могут нам сообщить, того, чему они могут нас научить.  

 

Возьмём, к примеру, Владимира Буковского. Мы помним изумительную хлёсткость, с которой однажды он ответил кому-то на вопрос, с каким лагерем он себя отождествляет -- "правым" или "левым" -- что он знает, к сожалению, только один лагерь -- концентрационный. Трудно забыть этого гениального юмориста, который незадолго до этого, вечером того дня, когда он был обменян на чилийского коммуниста Корвалана, публично выразил сожаление о том, что никому не пришло в голову обменять Брежнева на Пиночета, и таким образом сформулировал -- перед камерами всех стран мира -- ключевое уравнение века. Он также написал книгу, вызвавшую огромный резонанс -- скромную и простую хронику долгого антифашистского сопротивления, что само по себе могло открыть ему дверь в другой пантеон -- более необычный и менее модный, -- пантеон повстанцев, бунтарей, великих непокорных эпохи массовых расстрелов. И, похоже, что этот бунтарь опять взялся за своё. Он только что опубликовал новую книгу -- пожалуй, ещё более дерзкую. В ней он говорит лишь о двух-трёх слегка пугающих вещах, о которых он узнал во время своего изгнания -- о нечестности и трусости западного мира.

 

Неудивительно, что она начинается с описания долгого процесса разочарования. В течение пяти лет своей жизни среди нас, пяти лет, полных забот и испытаний, он пишет, что где бы он ни оказывался, он чувствовал себя одиноким голосом в пустыне. Он встречал только глухих и слепых или, -- что хуже -- равнодушных людей, которых меньше всего на свете интересовали свидетельства, такие как его. Хотя он несёт на своём собственном теле клеймо варварской реальности, встречен он был множеством преждевременно согнутых спин и шей, встречен масками, которых победили страх и апатия. Во Франции, во Франции Сопротивления, чью блестящую легенду он однажды услышал, во Франции, в холодной темноте, он обнаружил ту же самую пассивную обречённость, то же отрицание, и в глубине людских душ -- уже тихий упадок, который обычно предшествует рабству. Если коротко: он с отвращением обнаружил, что при Леониде Брежневе, восседающим на троне Адольфа Гитлера, "свободный мир", сам того не ведая, снова скатывается к фашистскому вырождению.

 

Это ужасные слова. Но реальность, по его словам, не намного лучше. Некоторые интеллектуалы, например, спонтанно обнаружили для себя старые лозунги коллаборационистов и снова и снова повторяют, что лучше "провести жизнь на коленях", чем подвернуть себя риску "смерти стоя". Эти дипломаты, эти главы государств, подчиняющиеся малейшему косому взгляду со стороны Советов, естественным образом шагают по вымощенной дорожке, ведущей во вчерашний Мюнхен. Это публично высказываемое мнение -- глупое и лишённое силы духа -- говорит о слепой вере в волшебную "разрядку" -- этого идола, раздувшегося от крови, от слез Афганистана, точно так же, как "мир" 30-х годов был наполнен испанскими слезами и испанской кровью. Эта книга была написана в тот момент времени, когда результаты опроса показали, что двое из трех французских граждан готовы сотрудничать в случае вторжения с войсками советской армии. В этой книге не упоминается о странном возвращение Вилли Брандта из СССР, и о его безумных криках -- в то время когда он находился рядом с ракетами СС-20 -- о стремлении Кремля к миру. Эта книга не упоминает о сдвиге во французской политической жизни, которая, начиная с 10 мая, кажется, начала приобретать большую определенность. Тем не менее, эти факты не сильно бы повлияли на тезис Буковского -- и на то, как он описывает Запад, который сейчас более близок к красному фашизму, чем пятьдесят лет назад  был близок к коричневому тоталитаризму. 

 

Почему? Потому что Буковский -- и это самое главное -- не говорит языком государственных деятелей и бывших канцлеров. Потому что все эти истории о СС-20, о ракетах, о советской армии -- не являются его главным аргументом. Потому что, если хотите, он одновременно делает ставку на маловероятность реального захвата власти в Западной Европе. Потому что на самом деле его беспокоит, увлекает, пугает вот что: идеологическое разоружение Европы ещё до того, как произойдёт разоружение в военном смысле; способ промывания мозгов, который со временем сделает "финляндизацию" стран бессмысленной; желание, безумное искушение порабощения, за которое однажды мы будем нести ответственность в глазах мира и в глазах Истории. Другими словами, классический правый антисоветчик и пострадает от последствий. Это не имеет ничего общего с его давними мыслями о том, что коммунизм будет принесён танками или штыками казаков. И это то, что делает эту книгу настоящей: этот "красный фашизм" не будет навязан силой или внешними средствами, а всегда будет приходить снизу, изнутри, из глубин нашего естества, по очень старой колее, чей наклонный спуск мы только что обнаружили.

 

Уверены ли вы, -- спрашивает нас Буковский, -- что давление исходит "извне", когда ваши телеканалы регулярным образом цензурируют "недружественные" по отношению к СССР программы? Испытываете ли вы какое-то давление, когда 1 мая в Париже очень парижский министр решает направить свою охрану, то есть CRS, против горстки интеллектуалов, единственное преступление которых -- демонстрация под окнами советского посольства? Как это возможно, или как случилось, что я, изгнанник, испытываю это странное чувство, что я таких людей знаю, когда вижу лица иностранцев на улицах ваших столиц? Честно говоря, когда я вас вижу, продолжает он, я всё ещё -- или уже -- вижу нас. Под вашими масками свободных людей я вижу чертёж, эскиз рабов, которыми мы стали. За вашим внешним видом мирных отцов семейств скрываются будущие зеки, капо, стукачи, комиссары и секретари ячеек, которыми вы теперь становитесь. Одним словом: за декорациями ваших демократических обществ, расплывчатый, ползучий, коварный "советизм" молча подрывает ваше будущее без малейшего вмешательства извне. 

 

Французские читатели могли бы попытаться вспомнить -- чтобы лучше понять этот феномен "советизма без вмешательства Советов" -- не столь уж давние времена, когда их страна умела изобретать фашизм без фашистов, украшая его изображением национального герба и старым добрым ароматом цветка-эмблемы нашей страны. Они могли бы представить, как -- чтобы закрепить эти идеи -- министры, придерживавшиеся коммунистических взглядов (и не обязательно связанные с Москвой), ревностные и, возможно, искренние патриоты, громко возмущались в ответ на подозрения в сотрудничестве с врагом, но которые привели с собой на высшие уровни государственной власти расистскую, авторитарную, деспотическую, "французско-советскую" концепцию сообщества. Наконец, можно представить -- и в этом, я думаю, состоит гипотеза, которую выбрал Буковский -- отчаявшиеся правительства, неспособные больше поддерживать нити, связывающие между собой различные части сообщества, лишенные любых слов, способных поддержать свой авторитет, и которые найдут в этом "советизме" последнее и чудесное средство, способное спасти их от последствий своего духовного поражения. В любом случае, результат будет одинаков: будь то петанизм 1980-х, или коммунизм, окрашенный в национальные цвета Франции, или гигантская толпа улыбающихся принцев будущего, этот "советизм" -- это не что иное, как будущее Запада.

 

А конкретно? Конкретно, -- согласно Буковскому, -- конечно, мы можем распознать советизированное общество по его марксистской болтовне, которая в значительной степени становится официальным языком группы новых лидеров, которые отныне будут основывать на нём существенную часть своих обвинений. Или по огромному государственному аппарату, контролирующему ключевые секторы национальной экономики -- аппарату, который становится источником смыслов, источником идеалов и ценностей и который избавляет свой народ от необходимости о чём-либо заботится или думать. Или по присутствию интеллектуалов, которые -- со своей стороны -- из-за какого-то внутреннего страха или каких-то своих малопонятных интересов массово присоединятся к режиму, который они будут во что бы то ни стало поддерживать, стоять перед ним по стойке "смирно" и воспевать его. Или по тому, как ткань коллективной памяти со временем начнёт распадаться, и когда мы начнём видеть, как клерки начнут обсуждают возможность "пересмотра" истории -- например, истории геноцида. Мы могли бы продолжить этот список. Но я считаю, что этого достаточно, чтобы дать представление о типе этой республики, которую я бы не считал полностью вымышленной. А также для объяснения того, что имеет в виду Буковский, когда заявляет -- рискуя шокировать некоторых людей -- что, как следствие, западное общество на самом деле, в течение длительного времени, и даже без нашего ведома, строило социализм.

 

Он не имеет в виду повышение минимальной гарантированной заработной платы (SMIC) или борьбу с безработицей. Он, конечно же, не осуждает идеалы справедливости, равенства или братства. Но социализм, о котором он говорит, -- это общая реальность, которая, независимо от цвета тех, кто находится у власти, сегодня стала "неотъемлемой частью западного менталитета". Консерваторы или лейбористы, прогрессисты или реакционеры, апостолы старых левых или пророки новых правых -- все они одинаково станут её сторонниками, как только этот новый порядок начинает действовать через них. Эта проблема имеет отношение к политике -- с её эталонами и лозунгами -- в меньшей степени, чем она имеет отношение к базовому условию, на котором основываются все политические курсы, к основе, на которую они все опираются, к непреодолимому горизонту, перейдя который, она будут теперь распространяться до тех пор, пока они не начнут по взаимному сговору контролировать человеческие желания и выстраивать для них рамки. Следует ли становиться общемировым социалистом? Или нужно создать общий мир социализма? В любом случае, несомненно то, что такой "социализм" -- это не что иное, как название завтрашнего режима управления. И я не думаю, что неправильно передал бы мысль Буковского, предположив, что он дает имя беспрецедентной социальной связи -- пусть и испытанной на других странах -- и что она будет, среди прочих своих заслуг, способна снова на какое-то время преградить путь народным протестам. 

 

С этого момента торопливый читатель может рассматривать этот анализ как ещё один вклад в наши предвыборные дебаты. Этот изгнанник, этот пережившем лагеря и ад человек будет маловероятным союзником любого типа "реакции". Но что я точно знаю, так это то, что многие читатели, в том числе важные люди, будут удивлены, узнав, что такой человек выбрал сладкое слово "социализм", чтобы дать имя монстру. Франция, в свою очередь, выбрала то же слово, чтобы выразить свою надежду. Буковский, я думаю, знает это и, я думаю, он ответил бы, что лично ему очень странно видеть крестьян, рабочих, простых людей свободной страны, которым в качестве знака надежды предлагается слово, простое звучание которого вызывает жжение на коже у половины крестьян, рабочих и простых людей всего земного шара.

Авторы перевода: Зиа Тавассоли, Артур Беард, Джексон Брейди.