Владимир Буковский - студент.

 

Корреспонденты трёх стран - Германии, США и Великобритании - рассказывают о студенческой жизни Буковского в Кембридже. 

Репортаж Биргит Лаханн

из дома Владимира Буковского

в Кембридже, февраль 1979 года. 

zLahann2.jpg

Автор: Биргит Лаханн.

 

Он стоит между шлангом и стиральной машиной, посреди тарелок и кастрюль, между столом, стулом и телевизором и смеётся, пока не становится видна дырка -- там, где должен находиться отсутствующий зуб. "Я переехал только вчера", -- говорит Буковский, проводя рукой по волосам и переступая через стопку книг. Найти дом в Кембридже было непросто. Он купил его? Нет, пока только снял.

 

Мы идём в гостиную. Лучи зимнего солнца бьют в окно, освещая камин. Он задёргивает цветастые занавески, и мы погружаемся в два кресла, которые не до конца заполняют пустоту комнаты. Пластинки Bee Gees и Deep Purple стоят, прислонённые к проигрывателю.

 

Его капитал лежит в углу. На полу. Он идёт туда, берёт его в руки, кладёт на стол, разводит руками: "И возвращается ветер". Первая книга, написанная им на свободе. Это его банк, его страховой полис, его успех. Русский правозащитник Владимир Буковский, которого обменяли на лидера чилийских коммунистов Луиса Корвалана после 12 лет страданий в советских лагерях, тюрьмах и психиатрических учреждениях, написал свои воспоминания.

 

Доход от написания книги позволяет ему платить за учёбу, аренду дома и содержать себя, мать и сестру, которые живут в Цюрихе, потому что книга стала бестселлером во Франции и в Италии.

 

В книге Буковский изобразил самую захватывающую психологическую панораму жизни в закрытом советском обществе, когда-либо кем-либо написанную: с широким литературным дыханием, резкую, ироничную, поэтичную.

 

Он описывает битву, которую вёл против советского режима после смерти Сталина. Его оружие: интеллект, верность принципам, человеческое достоинство. Их оружие: тюрьма и обвинения в подрыве государственной власти.

 

Он когда-нибудь верил в коммунизм? "Нет", -- отвечает Буковский. "Ни раньше, ни сегодня; ни в ленинского образца, ни в сталинского образца". Может ли он представить себе новую революцию в России? "Пассивное, терроризируемое большинство снова охотно подчинится сильному руководству, а результатом будет новая диктатура". Имеет ли русский коммунизм какие-либо перспективы? С ироничной улыбкой он сводит вниз уголки рта и цитирует фразу, которая циркулирует среди советских учёных и военных: "Нужно служить России. Коммунисты рано или поздно исчезнут сами собой".

 

Он зажигает пятую сигарету Dunhill. Сколько он выкуривает в день? "Пятьдесят". Это много? "Это меньше, чем количество махорки в тюрьме, которую он превращал в смертоносные сигареты, заворачивая в обрывки газеты "Известия". 

 

Буковский не только живёт как настоящий кембриджский дон, но и уже разговаривает, как старый англичанин -- легко и непринуждённо, а иногда и смазывая слова. Он выучил английский в тюрьме по романам Диккенса и Теккерея, заучивая от двух до трех тысяч слов в месяц. Сейчас он изучает нейрофизиологию в самом известном университете Англии -- King's College в Кембридже. 

 

Он откидывается назад и смешно рассказывает о соперничестве между разными студенческими клубами. "Знаешь анекдот?" -- спрашивает он и рассказывает шуточную историю о человеке, потерпевшем кораблекрушение, которого нашли на острове двадцать пять лет спустя, живущего в спартанского вида доме. "Но здесь ведь есть прекрасный дом", -- говорят спасатели. "Почему вы не живёте там?". "Там было жить невозможно, -- отвечает спасённый, -- там был чужой клуб".

 

Буковский сидит передо мной в тёмного цвета брюках и тёмной рубашке, очень непринужденно, очень расслабленно, и всё же он взволнован успехом. Худой, как Петруччо Шекспира, он сидит в кресле, шутит, и похож на весёлую птицу с щетиной и растрепанными волосами. Он смеётся, и черная дырка снова вылезет наружу.

 

Он не мученик, не мрачный страдалец. Вы никогда не почувствуете, что он давит на вас своей судьбой. Вам никогда не придёт в голову спрашивать у него что-то в минорной тональности. Тем не менее, его жизнь похожа на эхо тех глав Данте, которые описывают ад.

 

Владимир родился во время эвакуации на Урале. Он рос в чемодане, так так в тех обстоятельствах не было ни люлек, ни кроватей. Он поздно начал говорить и рано начал читать. В пять лет он заинтересовался газетами. Больше всего он любил карикатуры, особенно дядю Сэма и Джона Булля, американца и англичанина, которых всегда пинали и сажали в лужу. После войны семья вернулась в перенаселённую Москву. Четыре семьи жили в одной квартире, с одним туалетом на всех. Вечером бабушка читала ему сказки братьев Гримм и Пушкина. Когда она начинала клевать носом, он дергает её за рукав: "Бабушка, читай!".  Днём он стоит с ней в магазинных очередях.

 

В школе он досаждает учителям, как и положено. Скучает на уроках русского языка, пока учительница не восклицает, встрепенувшись: "Дети, наступает весна!". На дворе декабрь.

 

Будучи пионером, он заставляет одноклассника осудить своё собственное поведение и впервые наглядно видит страшные последствия демагогической идеологической обработки.

 

Он протестует, отказывается вступать в молодёжную организацию "Комсомол" и издаёт школьную сатирическую газету вместе с единомышленниками, которая выходит только один раз, потому что в ней есть стихи, похожие на эти:

 

Сверху молот, снизу серп –

Это наш советский герб.

Хочешь — жни, а хочешь — куй.

Все равно получишь х...

 

Директора выгоняют из школы, а отец Буковского, журналист, однажды похваленный Сталиным и принятый за это в Союз писателей, получает партийный выговор.

 

Но его борьба началась тремя годами ранее, в четырнадцать лет. Потому что когда ему было четырнадцать, Советы вторглись в Венгрию и подавили восстание. До этого момента Буковский играл в войну только с друзьями. Сражался только с врагами. А врагами были немцы. "Поскольку никто играть за немцев не хотел, то каждая сторона считала, что они -- наши, а немцы -- другие". Но теперь "наши" оказались на противоположной стороне и были разгромлены танками с нарисованными на ними красной звездой. Когда Венгрия была задушена, Буковский стал готов на всё.

 

"Эх, романтика, синий дым.

Наши души пошли на портянки".

 

Он становится участником тайной организации. "Мы все курили и скверно ругались, говорили гадости про женщин и пили водку, а впереди была пустота". Они репетируют чрезвычайные ситуации, проверяют друг друга, шпионят друг за другом, чтобы обучиться, становятся "изощренными до цинизма", но каждый втайне, "быть может -- бессознательно, жаждал погибнуть". 

 

В 1963 году Буковского арестовали в первый раз. Он сделал копию книги югославского критика и писателя Милована Джиласа "Новый класс". А Джилас был запрещён. Борьба с машиной полицейского режима началась с тюрьмы.

 

Буковский изучает своды законов и требует, чтобы буква закона соблюдалась неукоснительно. Он пишет жалобы, потому что жаловаться позволено. Он учит жаловаться воров и убийц. И внезапно на Владимирскую тюрьму поступает 75 тысяч жалоб. Никто их не читaет. Но одно их количество! Тюрьма переходит в разряд плохо управляемых и больше не получит никаких вымпелов, никаких трофеев и никаких знамён.

 

Буковского наказывают карцером. Он голодает в сырой камере. У него осталась одна сигарета, но нет огня. В течение трёх дней он пытается взбежать по стене камеры, чтобы прикурить сигарету от лампочки. Падает и плачет.

 

"Я ощущаю боль, следовательно, я существую" -- это философия Декарта, изменённая в условиях карцера. При полном отсутствии внешних раздражителей его воображение начинает работать: он рисует замки на клочках бумаги, проектирует их от подвалов до зубчатых стен, обставляет их, приглашает друзей и разливает вино по кубкам. И когда человек из КГБ вызывает его на допрос, он думает: "Глупцы, они не знают, что я вернусь к своим друзьям, к нашим прерванным разговорам у камина".

 

"Замок, -- говорит Буковский, -- тогда спас мне жизнь". Но у него находятся и удивительно забавные истории. Буковский рассказывает их лаконично и с очаровательным шармом. В подмосковном психиатрическом учреждении в Троицком больница напоминала дайв-бар. Все сбрасывались, и санитары покупали водку. В первый вечер Буковский выпил стакан -- и упал. Потом привык. Пили каждый день. Но однажды всё прекратилось -- закончились деньги. Где их теперь взять? Карманник говорит: "Выпустите меня на час".  Ему выдаётся уличная одежда, его сопровождает санитар, и оба через час возвращаются -- с двадцатью пятью рублями. "И опять пошёл пир горой”.

 

Буковский идёт на кухню, вытряхивает пепельницу, чистит её и приносит обратно в комнату. Мы идём в город, в King's College. Дойти можно за двадцать минут, если идти быстро. Он ходит туда пешком каждый день? "Да". 

 

Прежде чем он нашёл этот дом, у него была комната в университетском общежитии. Это было удобно. И приятно, потому что он любит поздно ложиться и поздно вставать. "I am a late bird," -- говорит поздно просыпающаяся птица. Но в колледже не было телефона, a ему приходилось звонить каждый день матери в Цюрих, издателям, друзьям. Он ждал в очередях у телефонных будок и замерзал. 

 

Чем он занимается после лекций? Идет пить чай с друзьями. А потом? Ходит ли он в кино, в театр? Нет, по вечерам он учится. И читает всё, что попадает в его руки из русского самиздата. Из телевизионных передач его интересуют только политические программы и старые фильмы. А когда газета “The Times” объявила забастовку, он читал “Herlald Tribune”.

 

Он не занимается спортом. "Я всегда ненавидел гимнастику". И больше не играет в шахматы. Даже в тюрьме ему это не нравилось. "Шахматы -- это поединок", -- объясняет он. "И если кто-то каждый раз терпит поражение, это может стать опасным".

 

Следил ли он за поединком Карпов-Корчной? Конечно. Но матчи шли таким подпольным образом, что он решил, что их обоих загипнотизировали.

 

Мы идём в кафе, которое располагается напротив университета. Я хочу принести ему бутерброд. Но он не голоден. Хотя он не обедал, а сейчас уже пять часов.

 

Он рассказывает о Солженицыне, у которого гостил в Америке и который, как одержимый, пишет сейчас свою "Правду об СССР". Он говорит, что уже несколько месяцев пытается дозвониться до Сахарова. Но каждый раз, когда его жена говорит "алло" на другом конце провода, линия обрывается.

 

Буковский, подчёркивающий свою речь мимикой и жестами, выглядит открытым, свежим, внимательным. Он производит впечатление человека, который вернулся здоровым из ада.

 

Снится ли ему всё ещё тюрьма? "Очень редко", -- говорит он и со смехом и добавляет: "Слава Богу. Я из тех, кто верит, что сны сбываются".

 

Изменили ли его годы жизни на Западе? Раньше он был более сдержанным, более активным, всегда в движении. "Но и живя в России, я говорил то, что думал", -- объясняет он. "Единственная разница в том, что в России меня за это сажали".  

 

Перевод с немецкого Алисы Ордабай-Хэттон. 

 

Источник: Lahann, Birgit, "Hausbesuche: Zu Gast bei Künstlern, Stars und Literaten", Engelhorn Verlag, Stuttgart, 1985.

 

Впервые материал был опубликован в газете "Welt am Sonntag" в 1979 году. 

"Мы, родившиеся и выросшие в атмосфере террора, знаем только одно средство защиты прав: позиция гражданина". Владимир Буковский в июне 1979 года в Институте Американского Предпринимательства. 
"Запад дал миллиарды Горбачеву, и сейчас из них невозможно найти ни одного доллара". Интервью Владимира Буковского газете The Financial Times, 1993 г. 
"Мир как политическое оружие". Владимир Буковский о связях компартии СССР и движением за мир в США и Западной Европе. 
"В Советском Союзе только человек, которому грозит голодная смерть, решится на такую крайность, как забастовка". Выступление Владимира Буковского на конференции Американской федерации труда. 
"Старая номенклатура руководит всеми исполнительными функциями этого предположительно нового "демократического" государства". Аналитическая статья Владимира Буковского о первых ста днях правления Ельцина.  
"Пацифисты против мира". Владимир Буковский о "борьбе за мир" как о мощном оружии в руках коммунистов. 
"Тремя днями ранее, два офицера КГБ, мужчина и женщина, пришли в квартиру Нины Ивановны и сказали ей, что их депортируют вместе с сыном, и что у неё три дня, чтобы собрать вещи". Репортаж Людмилы Торн из первого дома Буковских в Швейцарии. 
"Он стал одним из её советников по Советскому Союзу, подспорьем в её готовности бросать вызов коммунизму при любой возможности." Лорд Николас Бетэлл рассказывает о том, как познакомил Владимира Буковского и Маргарет Тэтчер.
"Западные СМИ рассматривают своих сотрудников не как приказчиков в лавке, а как людей, отдающих свои творческие силы делу". Письмо Буковского руководству радиостанции "Свобода" о недопустимости вводимой ими цензуры. 
"Мир готов уступить во всем, лишь бы мировой бандит наконец насытился и угомонился". Вступление Владимира Буковского к книге гроссмейстера Виктора Корчного. 
"Благодаря Володе остались жить и Плющ, и Горбаневская, а скольких миновала страшная чаша сия?" Писатель Григорий Свирский о Владимире Буковском и Викторе Файнберге в своей книге "Герои расстельных лет".
"Почему брак между американкой и русским рассматривается как измена родине?" Предисловие Владимира Буковского к книге Андрея и Лоис Фроловых "Against the Odds: A True American-Soviet Love Story".
Vladimir Bukovsky on Radio Liberty 2018.
"They will not rest until they    resurrect the 'great and  powerful' Soviet Union. But if  Putin wants to restore it, he is  begging for another downfall."
A Companion to Judgement in Moscow. 
 
Biographical data on the lives and works of leading

 Soviet period personalties for easy access to information about 75 years of Russian history.  

"Тhe idea was to restore the Soviet empire. And as soon as they recovered, they immediately threw themselves at the entire world's throat."
 

 Vladimir Bukovsky on the Russian government's foreign policy objectives.

Буковский: Выпускник ГУЛАГа. 

Интервью газете Los Angeles Times, 10 февраля 1980 г. 

zBukovskyCambridge1978Feature.jpg

Автор: Мэри Блум. 

 

Кембридж, Англия. King's College, основанный в 1441 году Генрихом VI, традиционно привлекает выпускников школы Итон, но даже в наши демократичные времена, когда студенты носят джинсы и играют в пинбол в баре колледжа, один из них выделяется из толпы. Он старше, носит серьезный чёрный пластиковый портфель и не может ездить в колледж на велосипеде из-за артрита правого колена -- сувенира, оставленного ему на память Владимирской тюрьмой.

 

Образование Владимир Буковский в основном получал в советских тюрьмах, трудовых лагерях и психиатрических больницах, где он провел 12 из 37 своих лет и, где, несомненно, он и остался бы, если бы в один удивительный день в 1976 году впервые за шесть лет не оказался вдруг в гражданской одежде и не был в спешке втолкнут в самолет, направлявшийся в Швейцарию. Его, как он узнал по дороге, обменяли на чилийского коммуниста Луиса Корвалана.

 

Мать, сестра и племянник Буковского также были высланы из страны и живут в Цюрихе, где племянник, которому сейчас 15 лет, лечится от рака. Буковский учится на втором курсе биологического факультета, специализируясь на нейрофизиологии -- подходящем предмете для человека, которому когда-то ставили диагноз, специально придуманный для диссидентов -- вялотекущая шизофрения. Ещё когда он был мальчиком, его инстинктивное недоверие к режиму привело его к изучению естественных наук: "Я ненавидел то, как преподавали гуманитарные предметы -- историю, литературу и даже географию -- потому что они были настолько пропитаны идеологией, что от них самих ничего не оставалось".

 

Буковский производит впечатление твёрдого и дружелюбного человека. Он свободно говорит по-английски, так как в тюрьме читал Диккенса и Джеймса Фенимора Купера, и он очень расслаблен для человека, в чьей жизни так много целей. Раньше его первой мыслью каждый раз, когда его освобождали, было желание сделать как можно больше: "Втиснуть 25 часов в 24, растянуть неделю на месяц", -- прежде чем, неизбежно, он снова оказывался арестван.

 

Он никогда не позволял себе подвергаться двойному риску надежды и отчаяния: "В такой ситуации нет надежды, поэтому не может быть отчаяния", -- говорит он. "Это такой образ жизни".

 

Его не раздражает бесцельный и несознательный образ жизни обычных людей, потому что терпение, по его словам, -- это первое, чему вы научаетесь в тюрьме. Старые привычки никуда не уходят. "Я более-менее приучен к голоду, хотя сейчас в этом нет необходимости. Я всё время забываю поесть, иногда на целый день". И он сохраняет острое ощущение каждой проходящей минуты.

 

"Я должен следовать расписанию, почти как поезд. Семь часов занятий каждый день, плюс поездки, работа над инициативами, ответы на письма, поддержание контактов с Советским Союзом. Но здесь нет никакого личного риска. Вначале меня удивило отсутствие риска для меня самого".

 

Когда он адаптировался к учёбе после жизни в ГУЛАГе, он поначалу чувствовал внутренний укор из-за отсутствия риска. "Вся информация, которую мы здесь получаем, идёт потом обратно в Россию, но гораздо сложнее просить людей что-то сделать, когда сами вы находитесь в безопасности за границей".

 

Летом, после того, как Буковский был выслан из Советского Союза, он написал невероятную книгу -- "И возвращается ветер", которая была переведена на большое количество языков и позволила ему оплатить своё обучение в Кембридже. Он не имеет права ни на британскую, ни на российскую стипендию и очень этому рад. "Я предпочитаю платить за себя сам".

 

Инакомыслие Буковского было основано не на политических соображениях, а на борьбе за права человека или, как правильней говорят по-русски, "правозащите". "Нам, родившимся и выросшим в атмосфере террора, -- пишет он в своей книге, -- известно только одно средство -- позиция гражданина".

 

Защита гражданских прав заключалась в разных вещах -- от поддержки публичных поэтических чтений до требований открытых судебных процессов над диссидентами, а также в изматывании чиновников всеми доступными "Уловками-22" (и 23, и 24) -- то есть российскими законами -- путём заваливания их жалобами. ("Если у вас в камере пять человек и каждый берет себе по шесть тем, то в результате каждый напишет по тридцать жалоб, а сочинять придется только по шесть"). До такой степени, что вся система выходит из строя. "Воистину, мы рождены, чтоб Кафку сделать былью", -- говорит он.

 

Буковский стал диссидентом в 14 лет, отказавшись вступать в молодежную организацию: "Я не понимал всё до конца, но это была инстинктивная реакция на то, что мне не нравились", -- говорит он. "Мне было 14 лет, когда прошёл ХХ съезд партии. Было огромным шоком узнать, что мои соотечественники были причастны к убийству 60 миллионов человек. Это повлияло на целое поколение. Тоталитарное государство всегда пытается замазать вас кровью -- все должны быть виноваты".

 

Он отказался иметь это пятно. "Я довольно упрямый человек", -- говорит он. Борьба продолжается, и сейчас в её центре -- акции протеста против арестов Татьяны Великановой (редактора подпольного журнала), отца Глеба Якунина, Антанаса Терлецкаса, Даниила Шумука и Левко Лукьяненко, сокамерника Буковского, проведшего с ним год в одной камере. По словам Буковского, предание гласности их арестов важно, потому что русские чувствительны к критике, идущей от иностранных государств. "Даже гангстеры хотят, чтобы их любили".

 

Эти аресты являются частью зачистки в преддверии Олимпийских игр. Буковский считает эти игры огромным мошенничеством. "Они не могут быть контрпродуктивными для Советского Союза", -- говорит он. "Передвижение посетителей будет строго контролироваться. Телеканал NBC согласился оставить всё своё оборудование после съемок. Одно мероприятие состоится в Эстонии, которая является оккупированной территорией. По нашим расчётам, Советы получат полмиллиарда долларов. Там, где все остальные страны несут затраты, они получат прибыль". 

 

Буковский посетил многие страны Запада, в том числе несколько раз США, где имел встречи с вашингтонскими официальными лицами, а также читал лекции при спонсорской поддержке Американской федерации труда и Конгресса производственных профсоюзов. Он считает, что профсоюзы лучше осведомлены об угрозе, исходящей от СССР, чем правительства.

 

Запад удивил его тем, что оказался менее капиталистическим, чем он ожидал, и гораздо более неэффективным. "По психологическому типу люди здесь менее конкурентоспособны, чем в Советском Союзе. Поскольку здесь они в безопасности, им не нужно конкурировать. У нас произошёл ужасный естественный отбор. Люди, которые не могли конкурировать для того, чтобы выжить, вымерли".

 

Не смотря на то, что он хотел бы посвятить свою жизнь научным исследованиям, Буковский довольно пренебрежительно относится к учёным, вмешивающимся в политику. "Это одна из самых страшных вещей в Соединенных Штатах -- учёные. Образование вытесняет мозги. Киссинджер, возможно, был хороший профессор, но его политика на Востоке -- это катастрофа.

 

Я не антикоммунист. Я вообще не "анти" что бы то ни было. Мне не нравятся определенные идеи, потому что они приносят ужасные результаты. Французским профессорам разрешается обучать студентов, которые затем возвращаются домой в Камбоджу и убивают там два с половиной миллиона человек. Они выступают за права человека, а не за обязанности человека. Что такое права, если вы не берёте на себя ответственность?". 

 

Ответственность должна быть личной. "Я боюсь жёстких идеологий, потому что они оправдывают жёсткие результаты", -- говорит Буковский. Ему не нравится западная тенденция объединять всех диссидентов в одну группу. "Каждый из них -- личность, и существует целый спектр, от либералов-марксистов до тех, кто придерживается религиозных и консервативных взглядов".

 

"Не случайно в нашем движении никогда не было никакой организации", -- говорит Буковский. "Самое опасное -- это когда начинаешь ограничивать свою совесть, чтобы чего-то добиться. Вот тогда всё начинает идти по плохому пути".

 

Перевод с английского Алисы Ордабай. 

Associated Press

13 ноября 1978 г. 

 

NewspaperCigarette.jpg

Кембридж, Великобритания. 

 

Два года назад Владимир Буковский находился в камере № 10 во Владимире, одной из самых охраняемых тюрем России, и вся его жизнь была предопределена.

 

В 1983 году его 12-летний срок (состоящий тюрьмы, трудового лагеря и ссылки) бы истёк. Он ожидал, что у него потом появился бы "в лучшем случае год лихорадки, называемой свободой", прежде чем его кампания за гражданские права снова вернула бы его в тюрьму. После этого вероятно, последовала бы смерть за решёткой или за колючей проволокой.

 

Сейчас, когда Буковский разговаривает с нами среди гор книг по биологии, пустых стаканов и неубранной кровати в своей комнате в общежитии Кембриджского университета, всё это кажется чем-то очень далёким, как сибирская зима, тающая под натиском весны. Перед ним открыта новая жизнь.

 

"Я точно знаю, что следующие три года я буду учиться здесь, а затем, возможно, последующие два года буду вести исследования в области биологии", -- рассказал он новостному агентству Associated Press в своём недавнем интервью.

 

По его словам, "жизнь теперь не так жёстко предопределена, как раньше". 

 

Этой осенью 35-летний Буковский стал студентом трехлетней программы бакалавриата биологического факультета Королевского колледжа в Кембридже, одного из нескольких западных университетов, его пригласивших. 

 

Он говорит, что хочет закончить университетское образование, которое было прервано в 1961 году, когда он был исключён из МГУ за протестную деятельность, в том числе за организацию публичных поэтических чтений.

 

Два года назад Буковского каждое утро в 6 часов будил тюремный надзиратель, переходящий от камеры к камере, либо гимн, доносящийся из громкоговорителя. Теперь он с большей вероятностью проснётся от нежного звона колоколов часовни Королевского колледжа или от ревущего мотора мотоцикла в студенческом байк-парке, находящемся прямо под его окном.

 

Крутой поворот в судьбе Буковского произошёл в декабре 1976 года. Без предупреждения его забрали из тюрьмы и, в наручниках, и вместе с матерью, сестрой и племянником отправили в Цюрих на борту специального рейса Аэрофлота. Там 18 декабря 1976 года он был освобождён и обменян на Луиса Корвалана, лидера чилийской коммунистической партии, который также до этого находился в тюрьме, из которой был направлен в Швейцарию для обмена.

 

Буковский -- с бритой головой и мертвым лицом от тюремной диеты -- мгновенно стал знаменитостью, символом борьбы нескольких независимо мыслящих людей против могущественной государственной машины.

 

Президент Картер, возглавляющий новую администрацию, заявляющую о своей приверженности правам человека, принял Буковского в Белом доме. В Москве его, как и следовало ожидать, назвали "марионеткой злобных и воинственных реакционных сил Запада".

 

С тех пор Буковский побывал в десятке стран с лекциями о борьбе за права человека в России. К своему огорчению, по его словам, на Западе он обнаружил наивность в отношении намерений Советского Союза, и тот факт, что некоторые правительства -- особенно в Европе -- слишком стремятся к одностороннему сокращению оборонного бюджета. Но он также обнаружил, что западные демократии более устойчивы, чем он раньше думал.

 

"За год и 10 месяцев, что я здесь прожил, -- говорит он, -- я обнаружил, что система намного более стабильна, чем изначально может показаться. Её не так-то просто разложить".

 

В перерывах между поездками Буковский нашёл время, чтобы написать автобиографию "И возвращается ветер", опубликованную в Великобритании 26 октября и планируемую к выпуску в США издательством Viking Press в начале следующего года. Эта книга о его жизни в России -- резкое обвинение в адрес советской системы.

 

Но в этой книге также достаточно русских политических анекдотов, которые, как пишет Буковский, "стоят томов философских сочинений", потому что в них можно найти то, "что не оставило следа в печати -- мнение народа о происходящем". 

 

Однажды исчез из Мавзолея Ленин. Принялись искать, ошмонали Мавзолей, нашли записку: "Уехал в Цюрих -- начинать всё сначала".

 

Сам Буковский проделал то же самое, и, как и Ленин, Буковский внимательно следит за новостями из России -- о демонстрациях, об арестах, и о ​​судебных процессах над несогласными. Он рассказал, что получает от 10 до 30 писем в день, многие из которых касаются кампании по переносу Олимпиады 1980 года из Москвы.

 

Но он говорит, что пытается постепенно уйти из общественной жизни, по крайней на то время, пока нужно сосредоточиться на учёбе. "Обстоятельства вынудили меня включиться в общественную жизнь, -- рассказывает Буковский. Но это совсем не моё поле деятельности. Моя сфера -- наука. Это одна из вещей, о которой люди не догадываются -- что мы, на самом деле, вовсе не политики". 

 

Находясь в России, Буковский и другие диссиденты считали себя обеспокоенными гражданами, пытающимися убедить власть соблюдать свои собственные законы. Буковский говорит, что пришёл к выводу, что те граждане, которые не протестовали, "причастны к преступлениям режима. Я понял, что единственный способ не стать соучастником -- это выступить против".

 

Буковский был впервые арестован в 1963 году и обвинён в "хранении и распространении антисоветской литературы", так как у него были обнаружены два экземпляра книги югославского диссидента Милована Джиласа "Новый класс". Он был признан невменяемым и помещён в специальную психиатрическую больницу в Ленинграде. Так начались годы заключения -- в психиатрических больницах, трудовых лагерях и тюрьмах.

 

Его последний срок начался в марте 1971 года, когда его обвинили в "антисоветской агитации и пропаганде". Одним из его преступлений была передача на Запад досье историй болезней, в котором было задокументировано содержание психически здоровых диссидентов в психиатрических больницах.

 

Среди сувениров, доставшихся ему с того времени -- язва желудка, которая, по-видимому, сейчас заживает, и артрит колен, который он думает, что заработал во влажных и холодных тюремных камерах. Но впалые щёки исчезли. Сейчас Буковский весит 75 кг по сравнению со 59-ю двумя годами раньше.

 

Спокойно следуя своему расписанию в Кембридже, Буковский не питает никаких надежд или иллюзий относительно возвращения в Россию. Он по-прежнему считает себя "своего рода заключённым на каникулах".

 

Когда его самолет вылетел из России, сопровождавший его сотрудник КГБ сообщил ему, что он "высылается с территории СССР". Ему выдали советский паспорт сроком на пять лет. Но формальной высылки не было, и сотрудник КГБ сказал ему, что его приговор "остаётся в силе".

 

"Мне ещё осталось около трех с половиной лет", -- говорит Буковский с ухмылкой, отмечая, что, согласно приговору, он должен сейчас находиться в ссылке. "Я должен сейчас быть где-то в Сибири", -- говорит он.

Перевод с английского Алисы Ордабай.

Знакомьтесь с самым необычным первокурсником Кембриджского университета

 

Газета Sunday Telegraph

8 октября 1978 г.

 

 

Колонка Мандрейка

 

Владимир Буковский только что переехал в комнату студенческого общежития точно такого же размера, как те тюремные камеры в СССР, в которых он провел большую часть последних 12 лет.

 

Однако есть ряд существенных различий: он не делит своё жильё в Королевском колледже в Кембридже с девятью другими людьми, и ему не нужно тайком проносить туда книги, сдирать с них обложки и делать вид, что это всего лишь туалетная бумага. Самое главное -- он сам запирает дверь изнутри, хотя признается, что нервничает из-за того, что у уборщиц тоже есть ключ.

 

Восемнадцать месяцев назад он -- измождённый, похожий на призрака, постоянно курящий, увенчанный варварской короткой стрижкой -- прибыл в аэропорт Хитроу. Там, на взлетной полосе, где он с озадаченным видом стоял, держа в руках советский паспорт, присутствовала отчётливая атмосфера ГУЛАГа. Он весил 59 кг. У него были язвы, артрит, болезни сердца и печени.

 

За свои диссидентские взгляды он провёл почти всю свою сознательную жизнь в тюрьмах, трудовых лагерях и психиатрических больницах, пока неожиданно его стремительно не отправили в Швейцарию и не обменяли на Луиса Корвалана, заключённого чилийского коммуниста.

 

С тех пор он восстанавливал силы и поправился на 12 кг., несмотря на то, что потерял способность получать удовольствие от еды. Его волосы отросли; язвы и печень уже не так сильно его беспокоят. Но болезнь сердца не исчезла, и швейцарский врач только что сказал ему, что через 10 лет он будет полностью искалечен артритом.

 

Это стало бы катастрофой для простого смертного. Но тот, кто столько вынес в своей жизни, не обращает на это внимания. "Десять лет -- это большой отрезок времени для меня. Я много успею сделать", -- говорит он, поясняя, что в 35 лет он должен снова начинать взрослую жизнь, которая была таким беспощадным образом прервана в его студенческие годы.

 

"Я не хочу изучать политику, потому что я не политик. Я хочу исследовать физиологию мозга. Я хочу сейчас быть обычным студентом", -- говорит Буковский, которого сокурсники описывают как "в меру общительного". 

 

В King’s College он возобновил занятия по биологии, которые успел начать в Московском университете, пока не был исключён оттуда за организацию публичных чтений стихов неопубликованных авторов.

 

26 октября выходит его книга "И возвращается ветер". Газета Sunday Telegraph начинает её публиковать по частям со следующей недели. Книга рассказывает о том, как от природы непокорный, остроумный мальчик, исключённый из школы в 17 лет за то, что придумал не имеющий отношения к политике, но дерзкий журнал, бросил вызов советскому тоталитаризму. 

 

При встрече с ним понимаешь, что он удивительный человек, и сразу видно, почему ему удалось совершить то, что он совершил. Даже когда он просто пьёт шерри в своей комнате, вы осознаёте его несгибаемое чувство собственного достоинства, которое позволило ему противостоять всему: боли, голоду, и даже опасностям, связанным с пересылкой на Запад его книги, разоблачающей психиатрические злоупотребления в отношении политических заключенных.

 

Вы ощущаете, что он не такой, как все, хотя бы по тому, как он может смотреть вам прямо в глаза дольше, чем кто-либо другой.

 

Его волосы растрёпанны. Лицо выглядит суровым, пока не освещается заразительно весёлой улыбкой. К своим обстоятельствам он относится невозмутимо и находит что-то смешное даже в самых мрачных тюремных историях, видя в них просто разные аспекты человеческого поведения, как он видит их на в балах, устраиваемых Кембриджским университетом, и во время лодочных речных круизов. 

 

"Все проблемы в мире одинаковы. Человек всегда хочет что-то, что нельзя получить. Недавно я был в Лондоне с друзьями. Была поздняя ночь, и у нас закончилась водка, как у нас это бывает. В Москве алкоголь можно купить у таксистов. На спор я остановил такси и спросил у водителя, где можно купить водку. Он сразу отвез меня в нужное место. То, что я тогда проделал, по сути не отличалось от того, что я делал и чувствовал в тюрьме."

 

Что самое удивительное, он говорит именно то, что думает, независимо от того, деликатно это прозвучит или нет. Например, я сказал ему, что постараюсь покинуть него на 15 минут раньше, чтобы он мог расслабиться перед следующей лекцией. Он ответил: "Надеюсь, что смогу". Это не прозвучало грубо; это просто была прямо высказанная правда.

 

Перевод с английского Алисы Ордабай. 

Как Владимир Буковский спасся

от безумия. 

 

Джон Бэнкс, 1978 год.

 

Если вы ожидаете увидеть "молодого Солженицына" -- пророка, предупреждающего вас о грядущих опасностях, сверхъестественно одержимого своим трудом, Владимир Буковский вас разочарует. Он диссидент с человеческим лицом.

 

Он открывает дверь своей комнаты в общежитии Королевского колледжа в Кембридже, одетый в кордовые брюки, без рубашки, босоногий, с непричёсанными волосами. Трёт обеими руками лицо, в которое светит полуденное солнце. "Я предупреждал вас, что поздно встаю", -- говорит он. Он даёт мне гранки своей книги "И возвращается ветер". "Возможно, захотите взглянуть", -- говорит он и идёт приводить себя в порядок. 

 

На протяжении бОльшей части его взрослой жизни Буковского будили гораздо более грубым образом. Стук в дверь камеры в шесть утра, крики и проклятия, а также гимн Советского Союза, звучащий через громкоговоритель, -- всё это осталось в прошлом. Вместо этого теперь -- звон колоколов часовни Королевского колледжа.

 

Его биография состоит из 11 лет тюрьмы, психиатрических больниц и трудовых лагерей, начиная с 20-летнего возраста. С момента своего освобождения в результате обмена на руководителя коммунистической партии Чили Луиса Корвалана в декабре 1976 года, Буковский превратился во влиятельного политика и поправился на 18 кг. Он свободно говорит по-английски, что является результатом тех дней, проведённых в тюрьме, когда политзаключённые использовали американский сленг, чтобы сбивать с толку охранников, и учили английские слова, чтобы сохранять свой рассудок.

 

Сложно представить Буковского, долго пребывающего в бездействии. Его коллеги-диссиденты нуждаются в его свободе, в его голосе, в его деньгах, чтобы продолжать борьбу за права человека. Фонд Солженицына помогал ему в течение многих лет, проведённых им в тюрьме, и он знает, что значит взятка, когда дело касается передачи писем на волю и получения книг с воли.

 

Семнадцать лет назад КГБ запретил ему перейти на второй курс факультета биологии в МГУ, потому что он не соответствовал "образу советского студента". Их меры потерпели провал, и породили в нём ещё большее желание начать изучать нейрофизиологию.

 

"Я всегда хотел быть учёным, а не политиком. Политика была чем-то, что мне навязали. Это слишком поверхностно, это не дело моей жизни".

 

Первая проверка его способности бороться с такими отвлекающими факторами как мировая известность, состоится через несколько недель после начала его занятий в университете. Его книга "И возвращается ветер" -- рассказ о его жизни и об истоках советского правозащитного движения -- будет опубликована в 12 странах. Издательство Andre Deutsch приобрело права на книгу на территории Великобритании.

 

Несмотря на свои заявления о том, что он не писатель, Буковский написал сильную книгу. Она начинается, как роман -- с яркого рассказа о его последнем дне в тюрьме строгого режима во Владимире, примерно в 120 километрах на северо-восток от Москвы. Он просыпается, и ему говорят собрать вещи. Он раздражён и беспокоится о хранимых им запрещённых предметах -- трёх импортных бритвенных лезвиях, перочинном ноже и самодельном шиле. Прячет их в подкладке куртки. Думает, что его переводят в другую камеру или в другую тюрьму. Отказывается куда-либо ехать без своих сапог, которые находятся в ремонтной мастерской. Требует сапоги и получает их. (Он смеется теперь над этими мелкими заботами заключённого).

 

Микроавтобус с задёрнутыми шторами и окружённый полицейским конвоем перевозит его в другую тюрьму в Москве. Ему дают парижский костюм, и он чувствует себя в нем неуютно. КГБ привозит его на базу военно-воздушных сил. К его удивлению, его 63-летняя мать, 36-летняя разведённая сестра и племянник -- подросток на носилках -- тоже там. Они летят в Цюрих, на борту находятся только сотрудники полиции и КГБ.

 

Покидая Россию в последний раз, он не чувствует ни печали, ни радости, а только "невероятную усталость". Во время полёта он узнает от матери, что его меняют на Корвалана. Заключённый Буковский требует, чтобы ему сняли наручники, которые застёгнуты за спиной и режут ему руки.

 

Он оставил свою семью в Цюрихе, где мальчика будет лечить о рака, и совершил ряд поездок по странам Запада, со своего опорного пункта в Англии. Полуторамесячный блиц-тур по Америке, спонсируемый AFL-CIO, заставил его почувствовать такое же напряжение и онемение, какое чувствуют политические кандидаты, и он освоил американский сленг.

 

"В тюрьме любой, кто себя не дисциплинировал, не концентрировал своё внимание на каком-либо устойчивом объекте для изучения, мог потерять рассудок или, по крайней мере, потерять контроль над собой. Я оказался сильнее многих других, потому что знал кое-что о физиологии человеческого мозга. Я понимал, что было моё, а что шло от ситуации. И меня никогда не охватывали иллюзии". 

 

"Они на самом деле испытывают тебя до предела, когда ты болен, утомлён, когда ты больше всего нуждаешься в передышке. В этот момент они берут тебя и пытаются сломать, как палку о колено. Они верят, что у каждого есть предел прочности. Например, когда я находился в карцере, я построил целый замок -- это мог быть не замок, а что угодно --  но для меня замок был внешним символом того, что я защищён внутренне". 

 

"Вот почему меня так интересуют все функции человеческого мозга. У мозга есть интересная особенность -- он слишком стабилен. Человек может выдержать любые пытки. У нас, людей, есть невероятная способность переносить страдания. И ты начинаешь полностью высвобождать эту способность только тогда, когда ты находишься под пытками".

 

"Для меня самое страшное происходило в психиатрических больницах. Это было намного хуже одиночного заключения. В конце 1963 года меня отправили в Ленинградскую психиатрическую больницу. Заперли в комнате с двумя другими людьми, действительно сумасшедшими. Один из них был украинским националистом, который просидел в тюрьме 17 лет и весь день выкрикивал украинские лозунги. Когда охранникам надоедали его крики, они заходили и жестоко избивали его, а когда я вмешивался, меня тоже избивали и записывали в журнале, что я агрессивен. Второй из них убил своих детей, а затем отрезал свои уши и съел их. Он всё время сидел и усмехался.

 

"Помимо избиений, в больницах применялись три другие распространенные формы пыток. Первой была инъекция аминазина, которая вводит человека в ступор и заставляет переставать воспринимать, что происходит вокруг него. Вторая -- инъекции сульфазина или серы, которые вызывают мучительную боль и очень высокую температуру в течение двух-трёх дней. Третьим способом были "укрутки". Длинными лентами мокрого холста человека обматывали с головы до ног -- так, что становилось трудно дышать. Затем, по мере того, как холст высыхал, он затягивался всё туже и туже, пока почти не начинал вас душить. Медсестра всегда вела наблюдение, и когда вы теряли сознание, холст разматывали".

 

"Мне никогда не делали уколы или "укрутки", потому что мои отец и мать были писателями. Мой отец был официальным советским писателем, писавшим на тему деревни, и членом Союза писателей, моя мать -- радиожурналистом. Также полезено было быть известным на Западе. По отношению к генералу Григоренко не применялись медикаменты в течение всех пяти лет, что он провёл в психиатрической больнице. А с Леонидом Плющом было иначе -- медикаменты к нему применялись ужасным образом, но сломить его дух им не удалось".

 

Буковский начал "нарушать закон" ещё в школе. Он снял с себя обязанности председателя совета отряда пионеров своего класса в возрасте 10 лет. Через четыре года он отказался вступать в комсомол. В последний год учёбы в школе в Москве, в возрасте 17 лет, он начал издавать машинописный журнал. Единственный экземпляр, полный смешных рассказов про школу и учителей, переходил из рук в руки и читался вслух в небольших группах.

 

Советские власти расценили журнал как "акт идеологического саботажа", и Буковского и директора школы вызвали для рассмотрения этого вопроса в комитет партии города Москвы. Несоразмерность официальной реакции на содержание его школьного журнала до сих пор забавляет Буковского. Но власти не разделяли его чувства юмора. Директор был уволен. Отцу Буковского сделали выговор, а самому Буковскому запретили учиться в университете и сообщили, что он должен работать на заводе. Его навсегда лишили права на образование.

 

Посещая вечернюю школу для молодых рабочих, он убедил учителя дать ему характеристику в университет. На каждое место в МГУ было 16 претендентов, но, сдав экзамены, он прошёл конкурс и был принят. Он и двое друзей-студентов возобновили публичные чтения на площади Маяковского, которые были прекращены двумя годами ранее.

 

Таким образом он вошёл в контакт с зарождающимся диссидентским движением и с самиздатом. КГБ заблокировал его переход на второй курс университета. Начали арестовывать его друзей. Буковский на полгода отправился в геологическую экспедицию в Сибирь. Вскоре после его возвращения КГБ поймал его на том, что он сделал фотокопии книги Джиласа "Новый класс", запрещённой книги, которую он взял на время у жены американского корреспондента.

 

Поскольку он сделал по две фотографии каждой страницы, чтобы получить чёткую копию, КГБ смог обвинить его в планировании распространения книги. "У меня, на самом деле, не было такого плана. Но это стало решающим фактором, потому что к тому моменту они решили посадить меня. И отвезли меня сразу в одиночку на Лубянке".

 

В больницах он получил свой первый непосредственный опыт психиатрического террора, используемого как средство для подавлении инакомыслия. Позже он задокументировал это насилие в своём отчёте о шести случаях, который он опубликовал на Западе. Документация Буковского предоставила правозащитникам необходимые им достоверные данные. Питер Реддауэй, основатель рабочей группы по вопросам помещения инакомыслящих в психиатрические больницы, говорит об этом так: "Мы впервые увидели клинические оценки, написанные психиатрами, и раскрывающие подробности их диагностического метода. Материалы, полученные от Буковского, включали в себя и его личное обращение, адресованное психиатрам на Западе. Он просил их изучить эту документацию и высказать мнение о необходимости помещения в психиатрические больницы шести лиц, о которых шла речь". 

 

После 11 лет заключения у него остались три упрямо не уходящие привычки. У него острая потребность в табаке, которая сформировалась в результате курения махорки (производное ствола и корня табачных растений). На эту неистребимую привычку уходит до 80 сигарет в день, плюс трубка, которую он курит для отвыкания. У него также импульсивная привычка отвечать на письма немедленно, а затем рвать их, чтобы они не были использованы в качестве доказательств против него. Он избегает новых друзей и по-прежнему скрывает всё, что имеет отношение к его подругам: и то, и другое -- рефлекторные привычки, идущие из его опыта взаимодействия с КГБ.

 

Неужели ему не скучно в Кембридже? Переход от мирового масштаба политической деятельности (одну телепередачу с его участием, "Шестьдесят минут" на канале CBS, посмотрело 40 миллионов человек) к жизни на кампусе Королевского колледжа, должно быть, разочаровывает? Переключение со встреч с Президентом Картером и другими главами государств на занятия с кембриджскими преподавателями, наверняка должно ощущаться, как спад?

 

"Не совсем", -- отвечает он. "В Кембридже невероятно тихо и спокойно, и мне это нравится. Мне нравится погружаться в математические задачи и в учебники. Я действительно хочу заниматься исследованиями в области нейрофизиологии. Мне кажется, что я кое-что уже знаю об этом предмете, и мне хочется узнать больше. Я хочу кое-что установить и расширить наши знания о мозге".

 

"У меня нет цели получить Нобелевскую премию. Но вы не можете ничего сказать об обществе, если сначала не узнаете, как устроен человек. Умозрительные рассуждения политиков об общественных структурах и прогнозы на будущее слишком поверхностны и слишком непродуманны. Общество -- это один из аспектов сознания человека, а не наоборот". 

 

Перевод с английского Алисы Ордабай.