Владимир Буковский - студент.

 

Корреспонденты трёх стран - Германии, США и Франции -

рассказывают о студенческой жизни Буковского в Кембридже. 

Репортаж Биргит Лаханн

из дома Владимира Буковского

в Кембридже, февраль 1979 года. 

Автор: Биргит Лаханн.

 

Он стоит между шлангом и стиральной машиной, посреди тарелок и кастрюль, между столом, стулом и телевизором и смеётся, пока не становится видна дырка -- там, где должен находиться отсутствующий зуб. "Я переехал только вчера", -- говорит Буковский, проводя рукой по волосам и переступая через стопку книг. Найти дом в Кембридже было непросто. Он купил его? Нет, пока только снял.

 

Мы идём в гостиную. Лучи зимнего солнца бьют в окно, освещая камин. Он задёргивает цветастые занавески, и мы погружаемся в два кресла, которые не до конца заполняют пустоту комнаты. Пластинки Bee Gees и Deep Purple стоят, прислонённые к проигрывателю.

 

Его капитал лежит в углу. На полу. Он идёт туда, берёт его в руки, кладёт на стол, разводит руками: "И возвращается ветер". Первая книга, написанная им на свободе. Это его банк, его страховой полис, его успех. Русский правозащитник Владимир Буковский, которого обменяли на лидера чилийских коммунистов Луиса Корвалана после 12 лет страданий в советских лагерях, тюрьмах и психиатрических учреждениях, написал свои воспоминания.

 

Доход от написания книги позволяет ему платить за учёбу, аренду дома и содержать себя, мать и сестру, которые живут в Цюрихе, потому что книга стала бестселлером во Франции и в Италии.

 

В книге Буковский изобразил самую захватывающую психологическую панораму жизни в закрытом советском обществе, когда-либо кем-либо написанную: с широким литературным дыханием, резкую, ироничную, поэтичную.

 

Он описывает битву, которую вёл против советского режима после смерти Сталина. Его оружие: интеллект, верность принципам, человеческое достоинство. Их оружие: тюрьма и обвинения в подрыве государственной власти.

 

Он когда-нибудь верил в коммунизм? "Нет", -- отвечает Буковский. "Ни раньше, ни сегодня; ни в ленинского образца, ни в сталинского образца". Может ли он представить себе новую революцию в России? "Пассивное, терроризируемое большинство снова охотно подчинится сильному руководству, а результатом будет новая диктатура". Имеет ли русский коммунизм какие-либо перспективы? С ироничной улыбкой он сводит вниз уголки рта и цитирует фразу, которая циркулирует среди советских учёных и военных: "Нужно служить России. Коммунисты рано или поздно исчезнут сами собой".

 

Он зажигает пятую сигарету Dunhill. Сколько он выкуривает в день? "Пятьдесят". Это много? "Это меньше, чем количество махорки в тюрьме, которую он превращал в смертоносные сигареты, заворачивая в обрывки газеты "Известия". 

 

Буковский не только живёт как настоящий кембриджский дон, но и уже разговаривает, как старый англичанин -- легко и непринуждённо, а иногда и смазывая слова. Он выучил английский в тюрьме по романам Диккенса и Теккерея, заучивая от двух до трех тысяч слов в месяц. Сейчас он изучает нейрофизиологию в самом известном университете Англии -- King's College в Кембридже. 

 

Он откидывается назад и смешно рассказывает о соперничестве между разными студенческими клубами. "Знаешь анекдот?" -- спрашивает он и рассказывает шуточную историю о человеке, потерпевшем кораблекрушение, которого нашли на острове двадцать пять лет спустя, живущего в спартанского вида доме. "Но здесь ведь есть прекрасный дом", -- говорят спасатели. "Почему вы не живёте там?". "Там было жить невозможно, -- отвечает спасённый, -- там был чужой клуб".

 

Буковский сидит передо мной в тёмного цвета брюках и тёмной рубашке, очень непринужденно, очень расслабленно, и всё же он взволнован успехом. Худой, как Петруччо Шекспира, он сидит в кресле, шутит, и похож на весёлую птицу с щетиной и растрепанными волосами. Он смеётся, и черная дырка снова вылезет наружу.

 

Он не мученик, не мрачный страдалец. Вы никогда не почувствуете, что он давит на вас своей судьбой. Вам никогда не придёт в голову спрашивать у него что-то в минорной тональности. Тем не менее, его жизнь похожа на эхо тех глав Данте, которые описывают ад.

 

Владимир родился во время эвакуации на Урале. Он рос в чемодане, так так в тех обстоятельствах не было ни люлек, ни кроватей. Он поздно начал говорить и рано начал читать. В пять лет он заинтересовался газетами. Больше всего он любил карикатуры, особенно дядю Сэма и Джона Булля, американца и англичанина, которых всегда пинали и сажали в лужу. После войны семья вернулась в перенаселённую Москву. Четыре семьи жили в одной квартире, с одним туалетом на всех. Вечером бабушка читала ему сказки братьев Гримм и Пушкина. Когда она начинала клевать носом, он дергает её за рукав: "Бабушка, читай!".  Днём он стоит с ней в магазинных очередях.

 

В школе он досаждает учителям, как и положено. Скучает на уроках русского языка, пока учительница не восклицает, встрепенувшись: "Дети, наступает весна!". На дворе декабрь.

 

Будучи пионером, он заставляет одноклассника осудить своё собственное поведение и впервые наглядно видит страшные последствия демагогической идеологической обработки.

 

Он протестует, отказывается вступать в молодёжную организацию "Комсомол" и издаёт школьную сатирическую газету вместе с единомышленниками, которая выходит только один раз, потому что в ней есть стихи, похожие на эти:

 

Сверху молот, снизу серп –

Это наш советский герб.

Хочешь — жни, а хочешь — куй.

Все равно получишь х...

 

Директора выгоняют из школы, а отец Буковского, журналист, однажды похваленный Сталиным и принятый за это в Союз писателей, получает партийный выговор.

 

Но его борьба началась тремя годами ранее, в четырнадцать лет. Потому что когда ему было четырнадцать, Советы вторглись в Венгрию и подавили восстание. До этого момента Буковский играл в войну только с друзьями. Сражался только с врагами. А врагами были немцы. "Поскольку никто играть за немцев не хотел, то каждая сторона считала, что они -- наши, а немцы -- другие". Но теперь "наши" оказались на противоположной стороне и были разгромлены танками с нарисованными на ними красной звездой. Когда Венгрия была задушена, Буковский стал готов на всё.

 

"Эх, романтика, синий дым.

Наши души пошли на портянки".

 

Он становится участником тайной организации. "Мы все курили и скверно ругались, говорили гадости про женщин и пили водку, а впереди была пустота". Они репетируют чрезвычайные ситуации, проверяют друг друга, шпионят друг за другом, чтобы обучиться, становятся "изощренными до цинизма", но каждый втайне, "быть может -- бессознательно, жаждал погибнуть". 

 

В 1963 году Буковского арестовали в первый раз. Он сделал копию книги югославского критика и писателя Милована Джиласа "Новый класс". А Джилас был запрещён. Борьба с машиной полицейского режима началась с тюрьмы.

 

Буковский изучает своды законов и требует, чтобы буква закона соблюдалась неукоснительно. Он пишет жалобы, потому что жаловаться позволено. Он учит жаловаться воров и убийц. И внезапно на Владимирскую тюрьму поступает 75 тысяч жалоб. Никто их не читaет. Но одно их количество! Тюрьма переходит в разряд плохо управляемых и больше не получит никаких вымпелов, никаких трофеев и никаких знамён.

 

Буковского наказывают карцером. Он голодает в сырой камере. У него осталась одна сигарета, но нет огня. В течение трёх дней он пытается взбежать по стене камеры, чтобы прикурить сигарету от лампочки. Падает и плачет.

 

"Я ощущаю боль, следовательно, я существую" -- это философия Декарта, изменённая в условиях карцера. При полном отсутствии внешних раздражителей его воображение начинает работать: он рисует замки на клочках бумаги, проектирует их от подвалов до зубчатых стен, обставляет их, приглашает друзей и разливает вино по кубкам. И когда человек из КГБ вызывает его на допрос, он думает: "Глупцы, они не знают, что я вернусь к своим друзьям, к нашим прерванным разговорам у камина".

 

"Замок, -- говорит Буковский, -- тогда спас мне жизнь". Но у него находятся и удивительно забавные истории. Буковский рассказывает их лаконично и с очаровательным шармом. В подмосковном психиатрическом учреждении в Троицком больница напоминала дайв-бар. Все сбрасывались, и санитары покупали водку. В первый вечер Буковский выпил стакан -- и упал. Потом привык. Пили каждый день. Но однажды всё прекратилось -- закончились деньги. Где их теперь взять? Карманник говорит: "Выпустите меня на час".  Ему выдаётся уличная одежда, его сопровождает санитар, и оба через час возвращаются -- с двадцатью пятью рублями. "И опять пошёл пир горой”.

 

Буковский идёт на кухню, вытряхивает пепельницу, чистит её и приносит обратно в комнату. Мы идём в город, в King's College. Дойти можно за двадцать минут, если идти быстро. Он ходит туда пешком каждый день? "Да". 

 

Прежде чем он нашёл этот дом, у него была комната в университетском общежитии. Это было удобно. И приятно, потому что он любит поздно ложиться и поздно вставать. "I am a late bird," -- говорит поздно просыпающаяся птица. Но в колледже не было телефона, a ему приходилось звонить каждый день матери в Цюрих, издателям, друзьям. Он ждал в очередях у телефонных будок и замерзал. 

 

Чем он занимается после лекций? Идет пить чай с друзьями. А потом? Ходит ли он в кино, в театр? Нет, по вечерам он учится. И читает всё, что попадает в его руки из русского самиздата. Из телевизионных передач его интересуют только политические программы и старые фильмы. А когда газета “The Times” объявила забастовку, он читал “Herlald Tribune”.

 

Он не занимается спортом. "Я всегда ненавидел гимнастику". И больше не играет в шахматы. Даже в тюрьме ему это не нравилось. "Шахматы -- это поединок", -- объясняет он. "И если кто-то каждый раз терпит поражение, это может стать опасным".

 

Следил ли он за поединком Карпов-Корчной? Конечно. Но матчи шли таким подпольным образом, что он решил, что их обоих загипнотизировали.

 

Мы идём в кафе, которое располагается напротив университета. Я хочу принести ему бутерброд. Но он не голоден. Хотя он не обедал, а сейчас уже пять часов.

 

Он рассказывает о Солженицыне, у которого гостил в Америке и который, как одержимый, пишет о сейчас свою "Правду об СССР". Он говорит, что уже несколько месяцев пытается дозвониться до Сахарова. Но каждый раз, когда его жена говорит "алло" на другом конце провода, линия обрывается.

 

Буковский, подчёркивающий свою речь мимикой и жестами, выглядит открытым, свежим, внимательным. Он производит впечатление человека, который вернулся здоровым из ада.

 

Снится ли ему всё ещё тюрьма? "Очень редко", -- говорит он и со смехом и добавляет: "Слава Богу. Я из тех, кто верит, что сны сбываются".

 

Изменили ли его годы жизни на Западе? Раньше он был более сдержанным, более активным, всегда в движении. "Но и живя в России, я говорил то, что думал", -- объясняет он. "Единственная разница в том, что в России меня за это сажали".  

 

Перевод с немецкого Джексона Брейди и Алисы Ордабай-Хэттон. 

 

Источник: Lahann, Birgit, "Hausbesuche: Zu Gast bei Künstlern, Stars und Literaten", Engelhorn Verlag, Stuttgart, 1985.

 

Впервые материал был опубликован в газете "Welt am Sonntag" в 1979 году. 

"Мы, родившиеся и выросшие в атмосфере террора, знаем только одно средство защиты прав: позиция гражданина". Владимир Буковский в июне 1979 года в Институте Американского Предпринимательства. 
FinancialTimes.png
"Запад дал миллиарды Горбачеву, и сейчас из них невозможно найти ни одного доллара". Интервью Владимира Буковского газете The Financial Times, 1993 г. 
Boekovski1987.jpg
"Мир как политическое оружие". Владимир Буковский о связях компартии СССР и движением за мир в США и Западной Европе. 
zzzseven.jpg
"В Советском Союзе только человек, которому грозит голодная смерть, решится на такую крайность, как забастовка". Выступление Владимира Буковского на конференции Американской федерации труда. 
"Старая номенклатура руководит всеми исполнительными функциями этого предположительно нового "демократического" государства". Аналитическая статья Владимира Буковского о первых ста днях правления Ельцина.  
pacifists2.jpg
"Пацифисты против мира". Владимир Буковский о "борьбе за мир" как о мощном оружии в руках коммунистов. 
NinaI.jpg
"Тремя днями ранее, два офицера КГБ, мужчина и женщина, пришли в квартиру Нины Ивановны и сказали ей, что их депортируют вместе с сыном, и что у неё три дня, чтобы собрать вещи". Репортаж Людмилы Торн из первого дома Буковских в Швейцарии. 
bethell.jpg
"Он стал одним из её советников по Советскому Союзу, подспорьем в её готовности бросать вызов коммунизму при любой возможности." Лорд Николас Бетэлл рассказывает о том, как познакомил Владимира Буковского и Маргарет Тэтчер.
"Западные СМИ рассматривают своих сотрудников не как приказчиков в лавке, а как людей, отдающих свои творческие силы делу". Письмо Буковского руководству радиостанции "Свобода" о недопустимости вводимой ими цензуры. 
korchnoi.jpg
"Мир готов уступить во всем, лишь бы мировой бандит наконец насытился и угомонился". Вступление Владимира Буковского к книге гроссмейстера Виктора Корчного. 
svirsky.jpg
"Благодаря Володе остались жить и Плющ, и Горбаневская, а скольких миновала страшная чаша сия?" Писатель Григорий Свирский о Владимире Буковском и Викторе Файнберге в своей книге "Герои расстельных лет".
Frolov.jpg
"Почему брак между американкой и русским рассматривается как измена родине?" Предисловие Владимира Буковского к книге Андрея и Лоис Фроловых "Against the Odds: A True American-Soviet Love Story".

Буковский: Выпускник ГУЛАГа. 

Интервью газете Los Angeles Times, 10 февраля 1980 г. 

Автор: Мэри Блум. 

 

Кембридж, Англия. King's College, основанный в 1441 году Генрихом VI, традиционно привлекает выпускников школы Итон, но даже в наши демократичные времена, когда студенты носят джинсы и играют в пинбол в баре колледжа, один из них выделяется из толпы. Он старше, носит серьезный чёрный пластиковый портфель и не может ездить в колледж на велосипеде из-за артрита правого колена -- сувенира, оставленного ему на память Владимирской тюрьмой.

 

Образование Владимир Буковский в основном получал в советских тюрьмах, трудовых лагерях и психиатрических больницах, где он провел 12 из 37 своих лет и, где, несомненно, он и остался бы, если бы в один удивительный день в 1976 году впервые за шесть лет не оказался вдруг в гражданской одежде и не был в спешке втолкнут в самолет, направлявшийся в Швейцарию. Его, как он узнал по дороге, обменяли на чилийского коммуниста Луиса Корвалана.

 

Мать, сестра и племянник Буковского также были высланы из страны и живут в Цюрихе, где племянник, которому сейчас 15 лет, лечится от рака. Буковский учится на втором курсе биологического факультета, специализируясь на нейрофизиологии -- подходящем предмете для человека, которому когда-то ставили диагноз, специально придуманный для диссидентов -- вялотекущая шизофрения. Ещё когда он был мальчиком, его инстинктивное недоверие к режиму привело его к изучению естественных наук: "Я ненавидел то, как преподавали гуманитарные предметы -- историю, литературу и даже географию -- потому что они были настолько пропитаны идеологией, что от них самих ничего не оставалось".

 

Буковский производит впечатление твёрдого и дружелюбного человека. Он свободно говорит по-английски, так как в тюрьме читал Диккенса и Джеймса Фенимора Купера, и он очень расслаблен для человека, в чьей жизни так много целей. Раньше его первой мыслью каждый раз, когда его освобождали, было желание сделать как можно больше: "Втиснуть 25 часов в 24, растянуть неделю на месяц", -- прежде чем, неизбежно, он снова оказывался арестван.

 

Он никогда не позволял себе подвергаться двойному риску надежды и отчаяния: "В такой ситуации нет надежды, поэтому не может быть отчаяния", -- говорит он. "Это такой образ жизни".

 

Его не раздражает бесцельный и несознательный образ жизни обычных людей, потому что терпение, по его словам, -- это первое, чему вы научаетесь в тюрьме. Старые привычки никуда не уходят. "Я более-менее приучен к голоду, хотя сейчас в этом нет необходимости. Я всё время забываю поесть, иногда на целый день". И он сохраняет острое ощущение каждой проходящей минуты.

 

"Я должен следовать расписанию, почти как поезд. Семь часов занятий каждый день, плюс поездки, работа над инициативами, ответы на письма, поддержание контактов с Советским Союзом. Но здесь нет никакого личного риска. Вначале меня удивило отсутствие риска для меня самого".

 

Когда он адаптировался к учёбе после жизни в ГУЛАГе, он поначалу чувствовал внутренний укор из-за отсутствия риска. "Вся информация, которую мы здесь получаем, идёт потом обратно в Россию, но гораздо сложнее просить людей что-то сделать, когда сами вы находитесь в безопасности за границей".

 

Летом, после того, как Буковский был выслан из Советского Союза, он написал невероятную книгу -- "И возвращается ветер", которая была переведена на большое количество языков и позволила ему оплатить своё обучение в Кембридже. Он не имеет права ни на британскую, ни на российскую стипендию и очень этому рад. "Я предпочитаю платить за себя сам".

 

Инакомыслие Буковского было основано не на политических соображениях, а на борьбе за права человека или, как правильней говорят по-русски, "правозащите". "Нам, родившимся и выросшим в атмосфере террора, -- пишет он в своей книге, -- известно только одно средство -- позиция гражданина".

 

Защита гражданских прав заключалась в разных вещах -- от поддержки публичных поэтических чтений до требований открытых судебных процессов над диссидентами, а также в изматывании чиновников всеми доступными "Уловками-22" (и 23, и 24) -- то есть российскими законами -- путём заваливания их жалобами. ("Если у вас в камере пять человек и каждый берет себе по шесть тем, то в результате каждый напишет по тридцать жалоб, а сочинять придется только по шесть"). До такой степени, что вся система выходит из строя. "Воистину, мы рождены, чтоб Кафку сделать былью", -- говорит он.

 

Буковский стал диссидентом в 14 лет, отказавшись вступать в молодежную организацию: "Я не понимал всё до конца, но это была инстинктивная реакция на то, что мне не нравились", -- говорит он. "Мне было 14 лет, когда прошёл ХХ съезд партии. Было огромным шоком узнать, что мои соотечественники были причастны к убийству 60 миллионов человек. Это повлияло на целое поколение. Тоталитарное государство всегда пытается замазать вас кровью -- все должны быть виноваты".

 

Он отказался иметь это пятно. "Я довольно упрямый человек", -- говорит он. Борьба продолжается, и сейчас в её центре -- акции протеста против арестов Татьяны Великановой (редактора подпольного журнала), отца Глеба Якунина, Антанаса Терлецкаса, Даниила Шумука и Левко Лукьяненко, сокамерника Буковского, проведшего с ним год в одной камере. По словам Буковского, предание гласности их арестов важно, потому что русские чувствительны к критике, идущей от иностранных государств. "Даже гангстеры хотят, чтобы их любили".

 

Эти аресты являются частью зачистки в преддверии Олимпийских игр. Буковский считает эти игры огромным мошенничеством. "Они не могут быть контрпродуктивными для Советского Союза", -- говорит он. "Передвижение посетителей будет строго контролироваться. Телеканал NBC согласился оставить всё своё оборудование после съемок. Одно мероприятие состоится в Эстонии, которая является оккупированной территорией. По нашим расчётам, Советы получат полмиллиарда долларов. Там, где все остальные страны несут затраты, они получат прибыль". 

 

Буковский посетил многие страны Запада, в том числе несколько раз США, где имел встречи с вашингтонскими официальными лицами, а также читал лекции при спонсорской поддержке Американской федерации труда и Конгресса производственных профсоюзов. Он считает, что профсоюзы лучше осведомлены об угрозе, исходящей от СССР, чем правительства.

 

Запад удивил его тем, что оказался менее капиталистическим, чем он ожидал, и гораздо более неэффективным. "По психологическому типу люди здесь менее конкурентоспособны, чем в Советском Союзе. Поскольку здесь они в безопасности, им не нужно конкурировать. У нас произошёл ужасный естественный отбор. Люди, которые не могли конкурировать для того, чтобы выжить, вымерли".

 

Не смотря на то, что он хотел бы посвятить свою жизнь научным исследованиям, Буковский довольно пренебрежительно относится к учёным, вмешивающимся в политику. "Это одна из самых страшных вещей в Соединенных Штатах -- учёные. Образование вытесняет мозги. Киссинджер, возможно, был хороший профессор, но его политика на Востоке -- это катастрофа.

 

Я не антикоммунист. Я вообще не "анти" что бы то ни было. Мне не нравятся определенные идеи, потому что они приносят ужасные результаты. Французским профессорам разрешается обучать студентов, которые затем возвращаются домой в Камбоджу и убивают там два с половиной миллиона человек. Они выступают за права человека, а не за обязанности человека. Что такое права, если вы не берёте на себя ответственность?". 

 

Ответственность должна быть личной. "Я боюсь жёстких идеологий, потому что они оправдывают жёсткие результаты", -- говорит Буковский. Ему не нравится западная тенденция объединять всех диссидентов в одну группу. "Каждый из них -- личность, и существует целый спектр, от либералов-марксистов до тех, кто придерживается религиозных и консервативных взглядов".

 

"Не случайно в нашем движении никогда не было никакой организации", -- говорит Буковский. "Самое опасное -- это когда начинаешь ограничивать свою совесть, чтобы чего-то добиться. Вот тогда всё начинает идти по плохому пути".

 

Перевод с английского Алисы Ордабай. 

Associated Press

13 ноября 1978 г. 

 

Кембридж, Великобритания. 

 

Два года назад Владимир Буковский находился в камере № 10 во Владимире, одной из самых охраняемых тюрем России, и вся его жизнь была предопределена.

 

В 1983 году его 12-летний срок (состоящий тюрьмы, трудового лагеря и ссылки) бы истёк. Он ожидал, что у него потом появился бы "в лучшем случае год лихорадки, называемой свободой", прежде чем его кампания за гражданские права снова вернула бы его в тюрьму. После этого вероятно, последовала бы смерть за решёткой или за колючей проволокой.

 

Сейчас, когда Буковский разговаривает с нами среди гор книг по биологии, пустых стаканов и неубранной кровати в своей комнате в общежитии Кембриджского университета, всё это кажется чем-то очень далёким, как сибирская зима, тающая под натиском весны. Перед ним открыта новая жизнь.

 

"Я точно знаю, что следующие три года я буду учиться здесь, а затем, возможно, последующие два года буду вести исследования в области биологии", -- рассказал он новостному агентству Associated Press в своём недавнем интервью.

 

По его словам, "жизнь теперь не так жёстко предопределена, как раньше". 

 

Этой осенью 35-летний Буковский стал студентом трехлетней программы бакалавриата биологического факультета Королевского колледжа в Кембридже, одного из нескольких западных университетов, его пригласивших. 

 

Он говорит, что хочет закончить университетское образование, которое было прервано в 1961 году, когда он был исключён из МГУ за протестную деятельность, в том числе за организацию публичных поэтических чтений.

 

Два года назад Буковского каждое утро в 6 часов будил тюремный надзиратель, переходящий от камеры к камере, либо гимн, доносящийся из громкоговорителя. Теперь он с большей вероятностью проснётся от нежного звона колоколов часовни Королевского колледжа или от ревущего мотора мотоцикла в студенческом байк-парке, находящемся прямо под его окном.

 

Крутой поворот в судьбе Буковского произошёл в декабре 1976 года. Без предупреждения его забрали из тюрьмы и, в наручниках, и вместе с матерью, сестрой и племянником отправили в Цюрих на борту специального рейса Аэрофлота. Там 18 декабря 1976 года он был освобождён и обменян на Луиса Корвалана, лидера чилийской коммунистической партии, который также до этого находился в тюрьме, из которой был направлен в Швейцарию для обмена.

 

Буковский -- с бритой головой и мертвым лицом от тюремной диеты -- мгновенно стал знаменитостью, символом борьбы нескольких независимо мыслящих людей против могущественной государственной машины.

 

Президент Картер, возглавляющий новую администрацию, заявляющую о своей приверженности правам человека, принял Буковского в Белом доме. В Москве его, как и следовало ожидать, назвали "марионеткой злобных и воинственных реакционных сил Запада".

 

С тех пор Буковский побывал в десятке стран с лекциями о борьбе за права человека в России. К своему огорчению, по его словам, на Западе он обнаружил наивность в отношении намерений Советского Союза, и тот факт, что некоторые правительства -- особенно в Европе -- слишком стремятся к одностороннему сокращению оборонного бюджета. Но он также обнаружил, что западные демократии более устойчивы, чем он раньше думал.

 

"За год и 10 месяцев, что я здесь прожил, -- говорит он, -- я обнаружил, что система намного более стабильна, чем изначально может показаться. Её не так-то просто разложить".

 

В перерывах между поездками Буковский нашёл время, чтобы написать автобиографию "И возвращается ветер", опубликованную в Великобритании 26 октября и планируемую к выпуску в США издательством Viking Press в начале следующего года. Эта книга о его жизни в России -- резкое обвинение в адрес советской системы.

 

Но в этой книге также достаточно русских политических анекдотов, которые, как пишет Буковский, "стоят томов философских сочинений", потому что в них можно найти то, "что не оставило следа в печати -- мнение народа о происходящем". 

 

Однажды исчез из Мавзолея Ленин. Принялись искать, ошмонали Мавзолей, нашли записку: "Уехал в Цюрих -- начинать всё сначала".

 

Сам Буковский проделал то же самое, и, как и Ленин, Буковский внимательно следит за новостями из России -- о демонстрациях, об арестах, и о ​​судебных процессах над несогласными. Он рассказал, что получает от 10 до 30 писем в день, многие из которых касаются кампании по переносу Олимпиады 1980 года из Москвы.

 

Но он говорит, что пытается постепенно уйти из общественной жизни, по крайней на то время, пока нужно сосредоточиться на учёбе. "Обстоятельства вынудили меня включиться в общественную жизнь, -- рассказывает Буковский. Но это совсем не моё поле деятельности. Моя сфера -- наука. Это одна из вещей, о которой люди не догадываются -- что мы, на самом деле, вовсе не политики". 

 

Находясь в России, Буковский и другие диссиденты считали себя обеспокоенными гражданами, пытающимися убедить власть соблюдать свои собственные законы. Буковский говорит, что пришёл к выводу, что те граждане, которые не протестовали, "причастны к преступлениям режима. Я понял, что единственный способ не стать соучастником -- это выступить против".

 

Буковский был впервые арестован в 1963 году и обвинён в "хранении и распространении антисоветской литературы", так как у него были обнаружены два экземпляра книги югославского диссидента Милована Джиласа "Новый класс". Он был признан невменяемым и помещён в специальную психиатрическую больницу в Ленинграде. Так начались годы заключения -- в психиатрических больницах, трудовых лагерях и тюрьмах.

 

Его последний срок начался в марте 1971 года, когда его обвинили в "антисоветской агитации и пропаганде". Одним из его преступлений была передача на Запад досье историй болезней, в котором было задокументировано содержание психически здоровых диссидентов в психиатрических больницах.

 

Среди сувениров, доставшихся ему с того времени -- язва желудка, которая, по-видимому, сейчас заживает, и артрит колен, который он думает, что заработал во влажных и холодных тюремных камерах. Но впалые щёки исчезли. Сейчас Буковский весит 75 килограмм по сравнению со 59-ю двумя годами раньше.

 

Спокойно следуя своему расписанию в Кембридже, Буковский не питает никаких надежд или иллюзий относительно возвращения в Россию. Он по-прежнему считает себя "своего рода заключённым на каникулах".

 

Когда его самолет вылетел из России, сопровождавший его сотрудник КГБ сообщил ему, что он "высылается с территории СССР". Ему выдали советский паспорт сроком на пять лет. Но формальной высылки не было, и сотрудник КГБ сказал ему, что его приговор "остаётся в силе".

 

"Мне ещё осталось около трех с половиной лет", -- говорит Буковский с ухмылкой, отмечая, что, согласно приговору, он должен сейчас находиться в ссылке. "Я должен сейчас быть где-то в Сибири", -- говорит он.

Перевод с английского Алисы Ордабай.

Анни Эпельбуа беседует с

Владимиром Буковским.

Журнал La Quinzaine Littéraire.

1 сентября 1981 г.  

Анни Эпельбуа: Скажу сразу -- мне кажется, что ваша вторая книга разочаровала публику, которая восхищалась вами, когда открыла для себя "И возвращается ветер...". Вы этого ожидали?

 

Владимир Буковский: Конечно. Эту книгу я написал в спешке в ответ на просьбы моего издателя. Я, на самом деле, был поражён успехом первой моей книги во Франции. Мне этот успех трудно было понять.

 

Анни Эпельбуа: В своей второй книге вы критикуете ту самую "свободу", которую вы, по идее, получили, когда прибыли на Запад. И вы утверждаете, что в Советском Союзе, несмотря на все трудности, вы чувствовали себя в такой же степени свободным, как и здесь. Разве это не парадоксальное утверждение? 

 

Владимир Буковский: Нет. Мы либо свободны, либо нет. Это внутреннее чувство, которое невозможно измерить. Что я хотел подчеркнуть, так это то, что оно требует наличия давления или наличия вариантов выбора, но не зависит от внешних условий. И мы склонны променивать его, хотя бы частично, на спокойную жизнь. Что ведёт к добровольному рабству и к той жёсткой форме социализма, который мы видим в СССР, которая эксплуатирует это стремление к покою и одновременно ограничивает вас. Вот что объясняет суть этого общества лучше, чем любая идеология. И поскольку этот обмен свободы на комфорт в СССР достиг своего пика, человек осознаёт, что дальше идти некуда и хочет взять себя в руки. Таким образом, он делает конкретный выбор, который часто означает тюрьму, но который позволяет ему почувствовать, что он обрёл свободу.

 

Анни Эпельбуа: Следовательно, это очень сильный субъективный опыт?

 

Владимир Буковский: Конечно. И у многих советских людей был такой же опыт. Например, в школе у ​​меня был друг, здравомыслящий, идеальный комсомолец, но однажды его захотели завербовать в дружинники для борьбы с протестующими. Он отказался и открыто изложил свои причины публично. Его речь продолжалась не более десяти минут, но этого хватило, чтобы разрушить его карьеру: ни дипломной работы, ни работы в Москве у него больше не было. Несмотря на то, что он не попал в тюрьму, его жизнь стала очень тяжёлой. Но он никогда об этом не сожалел, а позже он сказал мне, что эти десять минут были самым напряженным моментом в его жизни, когда он испытывал самые сильные чувства.

 

Анни Эпельбуа: Вы потеряли это чувство, живя на Западе?

 

Владимир Буковский: Оно теперь не такое острое, но, думаю, что оно всегда будет со мной; это часть моей натуры. Мной всегда движет соревновательная динамика, которая ставит меня в ситуацию противостояния мировому порядку, даже этому. Что касается Афганистана, например, я нахожусь в конфликте с правительствами, которые здесь просто пытаются избежать развития событий по худшему сценарию и любой ценой продолжать блюсти свои собственные интересы в своих отношениях с СССР.

 

Анни Эпельбуа: Как, по вашему мнению, люди Запада осознают свою свободу?

 

Владимир Буковский: Они не могут познать её через её границы. Из-за этого им часто приходится прибегать к крайностям, чтобы её ощутить, чтобы обострить это чувство:  это частично объясняет причину существования терроризма или участие людей в борьбе с атомной энергией.

 

Анни Эпельбуа: Вы отправляетесь работать в США. Это та страна, которая пользуется особым авторитетом в сознании советских людей?

 

Владимир Буковский: Я еду туда только потому, что там лучше условия для научных исследований. В Англии действительно хорошие ученые, отличное образование, но не хватает денег на финансирование исследований, иначе я бы остался в Англии. Что касается советских людей, то это как у детей, которые спрашивают: кто сильнее -- слон или крокодил? Им кажется привлекательной сама идея сверхмощной нации, страны, где научный сектор представляется более развитым. Когда я приехал сюда, я был шокирован, узнав, что японские технологии более продвинутые, чем в Соединенных Штатах, но ни один советский человек никогда не поверит в это, тем более, что мы победили их в войне...

 

Анни Эпельбуа: А каков имидж Франции в глазах советских людей?

 

Владимир Буковский: Утратила моральный авторитет. Тем не менее, это была направляющая для нас культура в девятнадцатом веке и начале двадцатого, но они сейчас видят, что произошел некоторый моральный упадок. Мы с готовностью говорим, что английское общество мужественно, способно защитить себя и отстаивать свои позиции; но было бы трудно -- не обижайтесь -- сказать то же самое о Франции, если не считать де Голля. У нас складывается впечатление, что со стороны французского правительства идут бесполезные и гнусные спекуляции, цель которых -- добиться расположения Советского государства, и это нас очень расстраивает. Кино и мода, однако, по-прежнему имеют положительный имидж… К сожалению, я не говорю по-французски.​

Перевод с французкого Захры Тавассоли и Алисы Ордабай.