Открытое письмо Владимира Буковского директору радиостанции "Свобода"

Фрэнсису Рональдсу 

Глубокоуважаемый господин Рональдс!

Я прочитал проект программно-политического руководства радио Свобода / Свободная Европа, распространенный господином Микельсоном. Мне хотелось бы высказать свои соображения по поводу намеченной в проекте линии работы этих радиостанций, в первую очередь радио «Свобода», поскольку для СССР ее передачи имеют в настоящий момент первостепенное значение. Я не имел возможности слушать радио «Свобода» последние шесть лет, оценить качество его передач и понять, насколько намечаемая линия уже прослеживается в существующем вещании. Поэтому я могу исходить только из текста проекта и из того представления о нуждах советских радиослушателей, которое существует у меня и моих товарищей по заключению.

Быть может, невольно, читая и анализируя текст проекта, я припоминал свой долголетний опыт общения с советскими бюрократическими бумагами, и это отразилось на моей позиции. Отчасти такое отношение навеяно самим текстом и формулировками проекта, сходство которого с известными мне нормативными актами является просто пугающим.

Из текста следует, что проект должен стать руководством, ОБЯЗАТЕЛЬНЫМ для всех сотрудников радиостанции, поскольку на администрацию возлагается «постоянный надзор за содержанием передач в соответствии с данными установками». Поражает само стремление регламентировать всё, вплоть до тона вещания: «воздержание от эмоциональности (!), брани, озлобления, резкости, воинственности, надменности, напыщенности, претенциозности или снисходительности (?)». И в то же самое время утверждается, что радиостанция передает новости и информацию, «не подвергая их никакой цензуре», берет на себя отчасти функции «'местного радиовещания' и как бы заменяет отсутствующую свободную печать».

Быть может, я слишком буквально перевожу слово «Свобода» как «свобода», но мне казалось, что западные средства массовой информации рассматривают своих сотрудников не как приказчиков в лавке, а как людей, отдающих свои творческие силы делу, в которое они верят и которому хотят способствовать. Тем более это относится к сотрудникам радиостанций, вещающих на Советский Союз и страны Восточной Европы, в большинстве своем — выходцам из этих стран.

Советский читатель (слушатель) привык к тому, что информация не бывает независимой и беспристрастной. Даже короткие информационные сообщения советских источников составлены тенденциозно. Поэтому и к сообщениям западного радио он подходит с той же подозрительностью. Ему прожужжали уши о зависимости радио «Свобода» от американской политики, и было бы наивным полагать, что проведение предложенного курса останется незамеченным слушателями. 

Какое же представление вынесет этот слушатель о провозглашаемой свободе информации на Западе, о независимости газет, радио и т.п. ? Для него вы — образчик западной прессы, и во всех ваших передачах он увидит только конкретную конъюнктуру американской политики и отсутствие истинной свободы. Разве в этом радио «Свобода» хочет убедить своих слушателей? Разве американские органы массовой информации, действующие в пределах своей страны, так же ограничивают своих сотрудников, как это предлагается делать на радио Свобода / Свободная Европа?

Для меня очевидно, что столь жесткое регламентирование уготовит радиостанции судьбу журнала «Америка». Некогда вызывавший повышенный интерес одним своим названием, этот журнал перестал привлекать кого-либо, как только стало возможным ознакомиться с его бессодержательностью. Вероятно, следование намеченной линии может привести к успеху в переговорах о прекращении глушения (и забота об этом мне понятна), но не случится ли так, что после прекращения глушения, достигнутого такой ценой, те же люди, которые сейчас слушают радио сквозь заглушку («джаз КГБ»), будут выключать свои приемники и по-старому пытаться выискать информацию в подтексте советской прессы?

Характеризуя этот документ, столь сильно напомнивший мне нормативные акты любимого МВД, я хотел бы отметить следующие его черты:

1. Поразительная внутренняя противоречивость. С одной стороны, утверждается, что «PC и PCE помогают гражданам Советского Союза и стран Восточной Европы распространением и обсуждением их собственных мнений, которые они в силу цензуры не могут высказать при помощи средств массовой информации сами». С другой стороны, тут же накладывается ограничение на высказывания граждан: информация может «там, где это уместно, включать высказывания граждан, которые, лишенные возможности высказаться через средства массовой информации собственной страны, вынуждены обращаться к помощи иностранных корреспондентов или прибегать к бесцензурным изданиям — самиздату. ПРЕЖДЕ ЧЕМ ИСПОЛЬЗОВАТЬ МАТЕРИАЛЫ САМИЗДАТА ИЛИ ИНЫХ ДОКУМЕНТОВ, ПОСТУПАЮЩИХ ИЗ СССР ИЛИ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ, ИХ СЛЕДУЕТ ТЩАТЕЛЬНЫМ ОБРАЗОМ ИССЛЕДОВАТЬ».

 

Любопытно, между прочим: как PC представляет себе такое исследование? Проект предлагает: «Если факты представляются сомнительными, необходимо, чтобы их подтвердило два независимых друг от друга источника». Затрудняюсь представить себе, как это осуществить на практике: например, если с риском для свободы из концлагеря вынесено какое-то сообщение, у кого PC будет его проверять? Позвонит начальнику лагеря? В проекте предлагается давать слушателям «примеры свободной дискуссии между разными точками зрения и подходами как к их национальным проблемам, так и к международным» и тут же, одновременно, — «избегать обидных сравнений», не допускать «критики советской системы с чисто западных позиций» (а разве это не одна из возможных точек зрения?), «PC не поддерживает и не поощряет никаких движений, которые ставят перед собой в той или иной форме цель отделения и НЕ ПОДНИМАЕТ территориальных вопросов». Итак, из деятельности PC исключается не только точка зрения, но и целая группа проблем, возникает прямой «запрет на тему».

Единственное, «что предлагается по этой теме, — это «с сочувствием относиться к праву всех национальных групп на преуспеяние, на гордость своими историческими и культурными достижениями и на пользование собственным языком». Выходит, «что предложенная линия не учитывает даже зафиксированного в Советской Конституции права свободного выхода каждой союзной республики из СССР (ст. 17) и автоматически исключает из дискуссии, например, украинских политзаключенных, которые широко апеллировали к этой статье Конституции. Всё, что обещает PC национальным группам — это «поддерживать право каждой личности свободно отстаивать свое национальное происхождение, свои религиозные и политические убеждения и не опасаться дискриминации по этим признакам». При всей моей увлеченности проблемой индивидуальных гражданских прав, я немогу забыть — советская действительность не дает мне забыть, — что существуют проблемы целых народов, не сводящиеся к праву «гордиться своими достижениями».

2. Полная неконкретность терминов и расплывчатость формулировок. При составлении программ о внутренних делах страны, на которую идет вещание, прежде всего предлагается «информировать слушателей о ВАЖНЫХ СОБЫТИЯХ в жизни их стран, о которых официальные средства информации ничего не сообщают, которые они искажают или освещают недостаточно». Но кто определяет «важность» события и «достаточность» его официального освещения? «Комментировать внутренние дела следует КОНСТРУКТИВНО» — слово, двусмысленность которого достаточно часто эксплуатируется советскими официальными источниками (в СССР и за рубежом), чтобы относиться к нему с доверием. «Следует избегать критики ради критики» — постоянный лозунг советской печати, объявляющей «критикой ради критики» всё, что неугодно начальству любого калибра. «Критические замечания касательно политики или практических действий правительств данных стран должны основываться на ГЛУБОКОМ знании фактической стороны дела и излагаться ОТВЕТСТВЕННО». 

Кто определяет меру глубины и степень ответственности? В любой момент любую передачу можно объявить неглубокой и безответственной, если только она разойдется с сиюминутными требованиями глубокомысленных и осведомленных американских политиков.

3. Удивительная для руководящего политического документа политическая беспомощность. Авторы проекта не отдают себе отчета и не пытаются определить, кто является их слушателем в СССР, на кого они собираются ориентироваться, какова вообще цель такого вещания. Если из позитивной части документа следует, что целью вещания является вовлечение слушателей «в атмосферу менее замкнутого мира, где их проблемы, а также проблемы, общие для многих народов, обсуждаются свободно, объективно и без идеологических или каких бы то ни было предубеждений», если «PC и PCE стремятся встать на точку зрения интересов своих слушателей», то как совместить это с негативной частью текста, накладывающей на вещание ОДИННАДЦАТЬ трусливых ограничений?

Мне, человеку, прожившему всю жизнь в условиях несвободы, для которого мир только что ограничивался четырьмя стенами Владимирской камеры, неловко объяснять свободным людям свободного общества, что объективность и беспристрастность достигаются не запретами и лимитами, а широтой и разнообразием как информации, так и точек зрения. Чем больше разных «необъективных» точек зрения слышит человек, тем легче ему прийти к действительно объективным выводам. Объективность и состоит, по-моему, в совокупности необъективностей, рождается в дискуссии. Под этим углом зрения я хотел бы рассмотреть все предложенные ограничения.

Первое ограничение я уже отметил выше, оно касается тона вещания. Что больше даст объективности — беспристрастный, тщательно отрепетированный дикторский голос, в самом чтении избегающий подчеркнуть наиболее острые места, или разноречивый, эмоциональный, пристрастный хор спорящих, волнующихся (разумеется, ни волнение, ни эмоциональность, ни индивидуальный тон не должны быть актерской имитацией). Выражение человеческой точки зрения невозможно без эмоциональной окрашенности.

Второе ограничение состоит в том, чтобы «восполнять пробелы и выправлять искажения, допускаемые официальными средствами массовой информации ... представляя соответствующие факты, а не прибегая к полемическим средствам, как известно (?) — вызывающим у слушателей отталкивание». Но гражданам СССР нужна не только информация, но и публицистика, нужна дискуссия, и не только между авторами радио «Свобода», но и спор с официальной точкой зрения. По сути дела, мы в СССР лишены не столько информации в узком смысле слова, сколько квалифицированного развития этой информации. Отсутствие свободной печати в СССР в первую очередь лишает нас возможности осмыслить происходящее.

Например, при Сталине все знали о происходящих репрессиях (хоть и не в полном объеме), однако понимали это как необходимое явление, оправданное ситуацией и «великими целями». Другой пример: советские эмигранты, которые до выезда на Запад обладали известной объективной информацией о нем, всё-таки нередко едут с сознанием, что «раз у нас — плохо, то там хорошо», слабо представляют себе, что на Западе есть свои проблемы, и, столкнувшись
с ними, теряются, впадают в отчаяние, а всё оттого, что голая, не развитая в обсуждение информация не формирует реальных представлений. Вся информация о западных трудностях и проблемах (а советская пресса дает ее щедро) не может пробить внутреннюю установку сознания, фильтрующего предложенные факты. При анализе политических платформ различных групп, прибывающих в лагеря, бросается в глаза не отсутствие информированности о событиях, а обилие устаревших, опровергнутых жизнью концепций и доктрин. Жизнь, которую видят эти люди, одна и та же, информация поступает к ним унифицированная, однако выводы и концепции возникают у них иногда прямо противоположные и равно далекие от реальности. И не вследствие личных особенностей или политических пристрастий этих людей, а из-за невозможности обсудить доморощенные выводы, открыто спорить, получить контраргументы и корректировать результаты своих размышлений. Расширение полемики позволит людям не «изобретать велосипед».

Информационная трагедия жителей СССР состоит не только в том, что чудовищная машина пропаганды и агитации штампует из них нерассуждающих коммунистов. Напротив, аподиктичных врагов коммунизма нам поставляет именно советская пропаганда. Даже самый глупый человек в конце концов в состоянии увидеть, насколько расходится действительность с пропагандой, а монотонность и назойливость методов ее ведения вызывает зуд возражения. Однако требуется большая культура и интеллект, чтобы такой чудовищный пресс не порождал «коммунистов наоборот». Информационная трагедия состоит в том, что советская пропаганда штампует фашистов. Явная ложь, повторяемая изо дня в день, явное насилие и издевательство над истиной вызывают даже у достаточно развитых людей стремление к обратному насилию как ответной мере.

Слишком мало кто понимает, что всякое насилие приводит лишь к большевизму во всех его видах. В этих условиях просто расширение информации, «восполнение пробелов» не способствует развитию политического мышления, политического созревания, восприятию демократических принципов. Я встречал массу людей, радовавшихся расправам в Чили как своему личному успеху, людей, которые всерьез считают оправданным мучить мучителей.

Задачей вещания на СССР и, видимо, на страны Восточной Европы, является не только беспристрастное расширение информации — людям надо дать другие альтернативы выхода из нынешнего бедственного состояния. Это достижимо только при широкой дискуссии. В этом отношении исключительный интерес для слушателей в СССР представляет мнение «новой» эмиграции — вчерашних жителей СССР, но уже прошедших или проходящих этап переосмысления ценностей.

Из предыдущего вытекает и возражение на следующее ограничение. Почти так же, как советские власти, авторы проекта считают, что можно устранить проблему, если закрыть ее обсуждение. Третье ограничение состоит в том, чтобы не включать в передачи «чего бы то ни было такого, что с основанием можно было бы истолковать как подстрекательство», и «каждую программу подвергать проверке, не содержит ли она ПОТЕНЦИАЛЬНЫХ элементов подстрекательского характера». Не говоря о том, что и здесь неизвестны критерии определения потенциального подстрекательства, совершенно очевидно, что подобный пункт не позволит корректировать вышеописанные тенденции, возникающие у советских граждан под воздействием советской пропаганды. Мне казалось, что американское общество изжило предрассудки маккартизма не только как локальную, но и как универсальную проблему и отказалось от термина «подстрекательство» как опасного для демократии. Так почему же то, что стало пройденным этапом для американцев, предлагается как последнее достижение политической мысли для России?

Почти те же возражения можно привести и на четвертое ограничение, рекомендующее избегать «каких бы то ни было высказываний или использования материалов, которые с основанием можно было бы истолковать как призывы к восстанию или как поддержку незаконных и насильственных действий».

Можно ли расценивать таким образом информационное сообщение о восстаниях в лагерях, рассказ о забастовках и уличных демонстрациях в Польше, воспоминания о венгерской революции? Наверно, можно: ведь это пример массовых и зачастую насильственных действий (я не говорю сейчас о причинах). Так что же, исключать эту информацию, исключать ее обсуждения? А ведь это логический вывод из приведенного ограничения.

Пятое ограничение я хочу повторить почти целиком: «Избежание подачи тактических советов, то есть рекомендаций в определенных случаях действовать определенным образом, за исключением чрезвычайных обстоятельств — но и тогда лишь для того, чтобы внести успокоение, где создалась напряженная обстановка. ... Советы такого рода, вероятно, были бы встречены с неодобрением, а следование подобным советам могло бы нанести вред людям, исполняющим их». Но ведь радио Свобода в первой же фразе руководства называет себя независимым радиовещанием. В отличие от Голоса Америки, оно берет на себя функции «местного радиовещания».

Бесспорно, американское правительство не может подавать советов народам чужих стран, а местное вещание обязано это делать.

 

Почему бы вам в Америке не запретить своим газетам подавать советы своим читателям? А в «чрезвычайных обстоятельствах», когда читатель ждет помощи, предписать газетам: вести только успокоительную пропаганду, не анализировать причин возникновения чрезвычайных обстоятельств, решать политические проблемы валерьяновыми каплями... Конечно, готовые рецепты, директивы, «вероятно, были бы встречены с неодобрением», но возможные выходы, альтернативы, прогнозы решения человек же должен иметь! Тем более, что в выдвижении различных мнений и концепций такого рода на радио Свобода / Свободная Европа, безусловно, первыми должны принять участие представители самих народов, живущие как в стране, так и за ее пределами. Попутно замечу, что под термин «советы» при желании можно подогнать что угодно: любое обсуждение подает какие-то советы, прямо или косвенно, и, руководствуясь этим ограничением, можно прикрыть почти любую дискуссию, особенно такую необходимую, как дискуссия о путях будущего развития страны.

Ограничение шестое касается «слухов» и возможности их использования. В СССР слухом считается всё то, что не сообщено в официальной печати или не подтверждено ТАСС и АПН. Для советского гражданина я, по слухам, был освобожден в обмен на Корволана. В закрытом обществе любая информация — слух с большей или меньшей степенью достоверности. Сообщения иностранных корреспондентов из Москвы о том или ином аресте — всегда «слух», они не присутствовали при этом, им кто-то рассказал. Это возвращает нас к приведенному ранее рассуждению о «двух независимых друг от друга источниках информации».

Седьмое ограничение, призывающее избегать всего, что могло бы быть понято как призыв «к переходу на другую сторону», и тщательно избегать намеков на то, что кому-то следовало бы воспользоваться примером перебежчиков, демонстрирует, что авторы проекта понимают бегство из Советского Союза не в духе ст. 13 Декларации Прав Человека, а в духе ст. 64 УК РСФСР, которая приравнивает бегство из СССР и невозвращение — к переходу на сторону врага. Поразительное, почти дословное совпадение! А призывом фактически оказывается любая передача о хороших сторонах западной жизни, тем более — о хорошей жизни эмигрантов.

Восьмое ограничение представляется совершенно излишним. Избегать «любых намеков, которые могли бы навести слушателей на мысль, что в случае международного кризиса или гражданских беспорядков Запад может пойти на военную интервенцию». Да даже если сами западные правительства будут каждый день обещать вооруженную поддержку «гражданских беспорядков», кто этому поверит? После Ялты, после Венгрии, после Чехословакии, после Хельсинки...

В девятом ограничении авторы проекта беспокоятся о том, чтобы в эфире не было мелких (?) сплетен, злобных высказываний или оскорбительных замечаний о личной жизни партийных и государственных деятелей. Милован Джилас начал свою оппозиционную деятельность с возмущения аморальным образом жизни правительства и только вслед за этим создал свою концепцию «нового класса». Появись Джилас со своими высказываниями теперь, он был  бы, видимо, неприемлем для PC / PCE, у которого нет иной заботы, как беречь «имидж» коммунистических вождей. Создается впечатление, что его это волнует больше, чем самих подзащитных.

Ответ на десятое ограничение: «на нападки против самих PC и PCE ... ни откликаться, ни отвечать ... без предварительного согласования формы и содержания такого ответа с Директором соответствующей радиостанции» — элементарен. Каждый журналист (как каждый человек) имеет право отвечать на нападки и опровергать клевету, притом выбирая форму ответа по своему разумению.

Завершающий, одиннадцатый пункт, на мой взгляд, не требует никаких комментариев. Из него следует, что при возникновении чрезвычайных обстоятельств в странах, на которые идет вещание, директора обеих радиостанций должны выключить рубильник и срочно лететь в Вашингтон за инструкциями. В это время можно пустить в эфир легкую музыку, поскольку «ни одна из служб PC и PCE не имеет права передавать никаких материалов, относящихся к этим обстоятельствам».

И вот, после всех этих ограничений, в следующем разделе авторы безмятежно заявляют, что «таким образом станции берут на себя функции форума местной политической, социальной, религиозной и философской мысли».

* * *

Подводя итоги сказанному, остается констатировать, что американские должностные лица, ответственные за РС / РСЕ, фактически принимают советскую точку зрения на разрядку, трактуя свободную информацию как вмешательство во внутренние дела страны. Более того, информация рассматривается всерьез как сильнодействующее лекарство, которое иным народам, к нему привычным, можно давать порциями побольше, а другим, живущим восточнее довоенных границ Советского Союза, — в гомеопатических дозах, так как они еще не способны принять «западную мысль и культурные ценности».

Меня поражает боязнь жизни и естественности, сквозящая в каждой строчке этого документа. Люди, писавшие его, не верят в демократию и стремятся подменить естественный процесс набором расплывчатых инструкций. В умелых руках предлагаемое руководство неизбежно превратится в инструмент удушения одного из последних свободных каналов информации на тоталитарные страны. Практика показывает, что умелые руки всегда вовремя находятся.

Что сказал бы американский народ, американский Конгресс и Сенат, если бы средства массовой информации США были поставлены под такой же контроль? ТАК ПОЧЕМУ ЖЕ НЕВОЗМОЖНО ВЕЩАНИЕ РС  /РСЕ НА ПРИНЦИПАХ, КОТОРЫЕ ЛЕЖАТ В ОСНОВАНИИ АМЕРИКАНСКОЙ ДЕМОКРАТИИ И КОТОРЫЕ, Я НАДЕЮСЬ, АМЕРИКАНСКИЙ НАРОД СОБИРАЕТСЯ ЗАЩИЩАТЬ И ВПРЕДЬ?

Уповать остается только на то, что этот проект будет вовремя остановлен и не введен в действие. В противном случае я могу лишь выразить Вам, господин Рональдс, глубокое соболезнование как человеку, который будет вынужден проводить его в жизнь.

С искренним сочувствием,

Владимир Буковский.

P.S. Разрешите считать это письмо открытым в виду важности для всех нас проблемы свободного радиовещания.

Цюрих, декабрь 1976 

Источник:  https://vtoraya-literatura.com/pdf/kontinent_011_1977_text.pdf


 

"Мы, родившиеся и выросшие в атмосфере террора, знаем только одно средство защиты прав: позиция гражданина". Владимир Буковский в июне 1979 года в Институте Американского Предпринимательства. 
FinancialTimes.png
"Запад дал миллиарды Горбачеву, и сейчас из них невозможно найти ни одного доллара". Интервью Владимира Буковского газете The Financial Times, 1993 г. 
Boekovski1987.jpg
"Мир как политическое оружие". Владимир Буковский о связях компартии СССР и движением за мир в США и Западной Европе. 
zzzseven.jpg
"В Советском Союзе только человек, которому грозит голодная смерть, решится на такую крайность, как забастовка". Выступление Владимира Буковского на конференции Американской федерации труда. 
"Старая номенклатура руководит всеми исполнительными функциями этого предположительно нового "демократического" государства". Аналитическая статья Владимира Буковского о первых ста днях правления Ельцина.  
pacifists2.jpg
"Пацифисты против мира". Владимир Буковский о "борьбе за мир" как о мощном оружии в руках коммунистов. 
NinaI.jpg
"Тремя днями ранее, два офицера КГБ, мужчина и женщина, пришли в квартиру Нины Ивановны и сказали ей, что их депортируют вместе с сыном, и что у неё три дня, чтобы собрать вещи". Репортаж Людмилы Торн из первого дома Буковских в Швейцарии. 
bethell.jpg
"Он стал одним из её советников по Советскому Союзу, подспорьем в её готовности бросать вызов коммунизму при любой возможности." Лорд Николас Бетэлл рассказывает о том, как познакомил Владимира Буковского и Маргарет Тэтчер.
"Буковский был таким гигантом, что даже в самой толще тюремного мрака встречал темноту светом. Такой силы был его огонь, что долго находиться рядом и оставаться прежним не было возможным". Алиса Ордабай о Владимире Буковском.
Pankin.jpg
"С окрашенным миролюбием скепсисом он подержал в руках и полистал паспорт, который я ему протянул после обмена обычными для первых минут знакомства фразами". Борис Панкин, посол России в Великобритании, вспоминает о Буковском.
krasnov.jpg
 "В 1967 году следователь, закончив дело о демонстрации, главным инициатором которой был Владимир, сказал: 'Если бы я мог выбирать сына, я выбрал бы Буковского' ". Анатолий Краснов-Левитин о Владимире Буковском.
WP.jpg
"Длинная тень пытки". Статья Владимира Буковского в газете Washington Post о тюрьме Гуантанамо Бэй и причинах, по которым ни одна страна не должна изобретать способы легализировать пытки.
"Западные СМИ рассматривают своих сотрудников не как приказчиков в лавке, а как людей, отдающих свои творческие силы делу". Письмо Буковского руководству радиостанции "Свобода" о недопустимости вводимой ими цензуры. 
korchnoi.jpg
"Мир готов уступить во всем, лишь бы мировой бандит наконец насытился и угомонился". Вступление Владимира Буковского к книге гроссмейстера Виктора Корчного. 
svirsky.jpg
"Благодаря Володе остались жить и Плющ, и Горбаневская, а скольких миновала страшная чаша сия?" Писатель Григорий Свирский о Владимире Буковском и Викторе Файнберге в своей книге "Герои расстельных лет".
Frolov.jpg
"Почему брак между американкой и русским рассматривается как измена родине?" Предисловие Владимира Буковского к книге Андрея и Лоис Фроловых "Against the Odds: A True American-Soviet Love Story".
Vladimir Bukovsky's foreword to Abuse of Psychiatry by Sidney Bloch and Peter Reddaway
The Political Condition of the Soviet Union. Vladimir Bukovsky sums up Russia's ideological crisis in his enduringly perusasive 1987 essay. 
bujak.jpg
Vladimir Bukovsky in correspondence with Zbigniew Bujak on liberty, national identity, and solidarity
Frolov.jpg
Against All The Odds. Vladimir Bukovsky's foreword to Andrei and Lois Frolovs' book about their transatlantic love story
First hundred days of Yeltsin. Vladimir Bukovsky explains why reforms in Russia failed following the 1991 coup. 
2016-11-09 08-40-32.JPG
Human rights activist Vitold Abankin talks about freedom and captivity in his interview with Soviet History Lessons
Batshev.jpg
Writer Vladimir Batshev recalls the day he spent in an enthralling conversation with Vladimir Bukovsky
VA07.jpg
The normal person's tale. A novella by 
Vitold Abankin.  
Буковский и Урбан. Писатель Джордж Урбан беседует с Владимиром Буковским в развёрнутом интервью для журнала Encounter. 
Bukovsky3.gif
Журнал Terra Nova. Алекс Федосеев беседует с Владимиром Буковским о внутренней политике России и революциях в Киргизии и в Украине.
signing.jpg
Предвыборный манифест Владимира Буковского, 2007 год. 
VATitle.jpg
Правозащитник Витольд Абанькин рассказывает сайту "Уроки советской истории" о свободе, заключении и своих друзьях Юрии Галанскове и Владимире Буковском.