ВЛАДИМИР БУКОВСКИЙ

в прессе Великобритании

и

Британского Содружества наций  

Интервью Владимира Буковского

газете Financial Times

4 сентября 1993 г.

 

Автор: Джон Ллойд

 

Если Владимиру Буковскому будет отказано в возможности стать президентом России, то он не хочет иметь с ней ничего общего. Это последняя капля. "В конце концов, -- говорит он, -- даже в стране, которую я сделал своим домом, и которая мне ничего не должна (Великобритания) я могу быть тем, кем захочу, кроме разве что короля."

 

Буковский принадлежит к той горстке диссидентов, высланных из Советского Союза в 1970-х, чья известность начала расти ещё больше в изгнании (в Кембридже он дон -- член совета университета) и которые вернулись, когда власть, которая их изгнала, рухнула. Он попытался принять активное участие в новой политической жизни России, но недавно в Москве он сказал за круглым столом, состоящим из интеллектуалов и политиков, что "чем чаще я здесь бываю, тем меньше у меня надежд на реформы."

 

Буковский заслужил право говорить неприятные вещи: с 1961 года он провёл 12 лет в тюрьмах, лагерях и психиатрических больницах. В своих мемуарах, опубликованных на английском языке в книге под названием "Построить замок", Буковский вспоминает что его поколение (или та крошечная идеалистическая часть его) отреагировало на вторжение СССР в Венгрию в 1956 году как на предательство: "Мы никому не верили. Наши родители оказались доносчиками и провокаторами, наши полководцы - палачами".

 

До сих пор никто в бывшем Советском Союзе не вызывает у него доверия. Открыто признавая полное отсутствие у себя иллюзий относительно процесса реформ, он предсказывает нищее, раздробленное и опасное будущее для страны, в которой родился. Препятствие к становлению президентом -- это параграф в проекте конституции (номер 78), который отказывает в этом праве тем, кто не проживал в России последние 10 лет, что говорит в меньшей степени о президентских амбициях Буковского, а в большей о том, что нынешние власти почти так же боятся людей с моральной позицией, как и старые.

 

"В конце концов, это старые аппаратчики в новой одежде. Они не могут измениться. Я много раз говорил -- чтобы отменить последствия революции, нужна революция, а её не произошло".

 

"Мы уже наблюдаем реакцию, вялую реакцию на каждом уровне власти, и бюрократов, распространяющих своё влияние. Люди в окружении Ельцина, как правило, некомпетентны и ужасно провинциальны. Они не знают ничего вне своей специализации или вне своего региона -- ничего".

 

Он не видит спасения нигде. Егор Гайдар, бывший премьер-министр, а теперь один из лидеров либерально-консервативного крыла российской политики, мало чего добился на пути экономических реформ, потому что "применил шоковую терапию и последовал польской модели отпускания цен, которая годилась для Польши, где уже был сильный частный сектор. Но для России это означало, что предприятия просто подняли цены и сократили производство, и никто не мог их остановить. Они должны были быть приватизированы в первую очередь -- это так очевидно".

 

Тем не менее, по отношению к экономисту и политику (и самопровозглашённому претенденту пост президента) -- Григорию Явлинскому -- Буковский испытывает ещё большее презрение, чем к "умному, но слишком книжному" Гайдару. "Явлинский занимается саморекламой и ничем более, используя свой талант для того, чтобы прославиться". Такие же строгие слова Буковский произносит и в отношении профессора Джеффри Сакса, главного зарубежного советника в России по экономическим реформам.

 

"Все эти люди воспитывались в старой системе. Возможно, они прочитали хорошие книги, но было бы лучше, если бы они просто имели опыт жизни в Англии и опыт уплаты налогов, покупки еды и оплаты за аренду. Тогда бы у них было понимание того, что такое свободный рынок". Буковский считает, что Борис Федоров, новый министр финансов, который провел почти два года в Лондоне, работая в Европейском банке, может, по этой причине, имеет несколько лучшее понимание и немного больше шансов.

 

Буковский, по образованию нейрофизиолог, теперь зарабатывает тем, что, консультирует правительства и компании на постсоветском пространстве. Его советы становятся всё мрачнее и мрачнее, хотя он сохраняет энергию, остроумие и приобретённую в Англии самоиронию ("чем мрачнее отчет, который вы пишете для них, тем больше они вам платят"). Его точка зрения, вкратце, состоит в том, что Россию постигнет та же участь, что постигла СССР: она распадется -- грязно, возможно, кроваво, при этом поставив под угрозу весь мир. 

 

"Послушайте, вы должны понимать, что то, что там происходит  -- это не демократия. Это приход к власти бюрократов. Мечта бюрократа в советской системе состояла в том, чтобы послать своего начальника. Теперь он это может. Теперь это происходит на всех уровнях."

 

"Если Москва не может контролировать и давать деньги, тогда регионы и республики начнут отделяться. Представьте себе руководителей Дальневосточного военного округа, беседующих одним прекрасным денём. Один говорит: 'Они тебе что-то платят?' Другой отвечает: 'Нет, ничего не платят'. И тогда оба говорят: 'Хорошо, а они (те, кто в Москве) кому-нибудь из нас нужны?' И так, в союзе с политическими лидерами, они устанавливают свою республику. Для людей на Дальнем Востоке это очень привлекательно: они могли бы вернуть японцам эти четыре глупых острова, которые те хотят (Курилы) и получить много помощи взамен".

 

"Тот факт, что они все русские, не сыграет достаточной роли перед лицом экономической необходимости. Инфляция делает такой вариант более вероятным. Они начнут печатать свои собственные деньги, чтобы попытаться остановить инфляцию. И если вы печатаете собственные деньги, то это шаг к тому, чтобы иметь свой собственный центральный банк, своё собственное правительство, свою собственную страну. И если у вас страна, которая граничит с Якутией, которая невероятно богата алмазами, было бы слишком большим искушением не послать туда солдат, чтобы заполучить несколько алмазов".

 

"Вскоре изчезнут национальные службы и исчезнет культура: они не будут платить за них. Даже сейчас они не могут платить за связь, железные дороги, автомобильные дороги. Думаете ли вы, что остальная часть страны продолжит финансово поддерживать Большой Театр?"

 

"Ельцин не может всё это удерживать. Люди думают, что он силён, решителен, потому что хорошо действует в кризисных ситуациях и выглядит как сильный человек. А на самом деле он не может принимать решения и постоянно идёт на компромиссы. Когда люди сжигали свои партбилеты на улицах, ему потребовались месяцы, чтобы принять решение выйти из партии".

 

"Посмотрите, как он не решается выступить с инициативой против парламента. Он боится, что его обвинят в авторитарных действиях -- из-за его прошлого, когда он был частью подобного рода системы. Но нет лидера за пределами этой системы, который на секунду бы заколебался, решая, делать или нет то, что сделать необходимо".

 

"Это не демократия. Норрис МакВиртер (издатель Книги рекордов Гиннеса) однажды сказал мне, что это такое. Он сказал, что есть слово для обозначения России. Это клептократия. Все воруют всё. В аналитическом исследовании, которое я написал для одной компании, я пытался найти сходную параллель для России, похожую страну. И я нашёл её: это Нигерия. Весь бизнес сосредоточен в столице, и вся страна фантастически коррумпирована. Но нельзя сказать, что это местами не демократия, нельзя сказать, что это не рыночная экономика".

 

Буковский работал в прошлом году в архивах Центрального комитета коммунистической партии -- тогда он был открыт для исследователей и любопытствующих,

а сейчас снова закрыт. Там он нашёл подтверждение своей давней уверенности в том, что Центральный комитет и КГБ, особенно в эпоху разрядки международной напряженности, сделали многое для того, чтобы подкупить либеральные и левые партии Запада.

 

"Это была старая история: меньшевики и большевики. Меньшевики всегда верили, что они опять смогут вернуться и путём убеждения избежать необходимости использовать ужасные методы. Эти иллюзии сохраняются".

 

Ещё одна современная иллюзия, против которой Буковский всё ещё пытается бороться, это вера Запада в то, что его страх перед распадающейся Россией может быть изгнан, если дать России денег. "Если есть одна вещь, которую вы должны сказать, это следующее: не давайте им деньги. Не делайте этого. Запад дал миллиарды Горбачеву, и сейчас из них невозможно найти ни одного доллара. Куда всё делось? И сейчас произойдёт то же самое. Эти деньги просто исчезнут".

 

Что же нужно делать? "Ничего. Ничего не поделаешь. Может быть, спустя годы, страна вновь соединится, различные части объединятся в федерацию. Может быть. Но остановить то, что сейчас происходит, невозможно".

 

Перевод с английского Алисы Ордабай.

 

Ссылка на источник: https://nlpweb01.nors.ku.dk/mulinco/corpus_collection/MLCC/ENGLISH.NWS/data/nen1bk

"Мы, родившиеся и выросшие в атмосфере террора, знаем только одно средство защиты прав: позиция гражданина". Владимир Буковский в июне 1979 года в Институте Американского Предпринимательства. 
FinancialTimes.png
"Запад дал миллиарды Горбачеву, и сейчас из них невозможно найти ни одного доллара". Интервью Владимира Буковского газете The Financial Times, 1993 г. 
Boekovski1987.jpg
"Мир как политическое оружие". Владимир Буковский о связях компартии СССР и движением за мир в США и Западной Европе. 
zzzseven.jpg
"В Советском Союзе только человек, которому грозит голодная смерть, решится на такую крайность, как забастовка". Выступление Владимира Буковского на конференции Американской федерации труда. 
"Старая номенклатура руководит всеми исполнительными функциями этого предположительно нового "демократического" государства". Аналитическая статья Владимира Буковского о первых ста днях правления Ельцина.  
pacifists2.jpg
"Пацифисты против мира". Владимир Буковский о "борьбе за мир" как о мощном оружии в руках коммунистов. 
NinaI.jpg
"Тремя днями ранее, два офицера КГБ, мужчина и женщина, пришли в квартиру Нины Ивановны и сказали ей, что их депортируют вместе с сыном, и что у неё три дня, чтобы собрать вещи". Репортаж Людмилы Торн из первого дома Буковских в Швейцарии. 
bethell.jpg
"Он стал одним из её советников по Советскому Союзу, подспорьем в её готовности бросать вызов коммунизму при любой возможности." Лорд Николас Бетэлл рассказывает о том, как познакомил Владимира Буковского и Маргарет Тэтчер.
"Буковский был таким гигантом, что даже в самой толще тюремного мрака встречал темноту светом. Такой силы был его огонь, что долго находиться рядом и оставаться прежним не было возможным". Алиса Ордабай о Владимире Буковском.
Pankin.jpg
"С окрашенным миролюбием скепсисом он подержал в руках и полистал паспорт, который я ему протянул после обмена обычными для первых минут знакомства фразами". Борис Панкин, посол России в Великобритании, вспоминает о Буковском.
krasnov.jpg
 "В 1967 году следователь, закончив дело о демонстрации, главным инициатором которой был Владимир, сказал: 'Если бы я мог выбирать сына, я выбрал бы Буковского' ". Анатолий Краснов-Левитин о Владимире Буковском.
WP.jpg
"Длинная тень пытки". Статья Владимира Буковского в газете Washington Post о тюрьме Гуантанамо Бэй и причинах, по которым ни одна страна не должна изобретать способы легализировать пытки.

Отказ от любых утопий

 

Дерек Тёрнер знакомится с русским диссидентом

и архииндивидуалистом Владимиром Буковским.

 

Журнал Right Now, январь - март 2001 г.

 

Какого рода жизненный опыт превратил вас в диссидента?

 

В конце 1940-х -- начале 1950-х годов я жил в перенаселённой и криминальной Москве. Мои родители -- оба были журналистами -- часто были заняты, поэтому мы с друзьями проводили много времени на улице. В 1953 году, когда умер Сталин, мы, будучи резвыми детьми, забрались на крышу гостиницы "Националь", чтобы увидеть толпу, собравшуюся почтить память умершего вождя. Я помню, как вздымалось море человеческих голов, и как автобус перевернулся под давлением тел. Пять тысяч человек были раздавлены насмерть.

 

Когда тебе 11 лет, ты не осознаешь себя, но я знал, что мне нужно запомнить это удивительное зрелище. Каким-то образом это был поворотный момент. Я не мог тогда сформулировать свои чувства, но знал, что тут присутствовал какой-то обман. Нам всегда говорили, что Сталин был богом. Так что в его смерти было логическое противоречие: либо Сталин не был богом, либо бог только что умер. Другими словами, высшего авторитета не было и, вероятно, никогда не будет -- по крайней мере, для меня. Начиная с этого момента и с нарастающей определённостью, это дало мне чувство свободы. Если бога нет, то я один несу ответственность за свои действия.

 

Второе, что я понял, это то, что большинство может ошибаться. Люди внизу убивали себя, чтобы увидеть мертвого бога. У меня появилось своего рода презрение к толпе с её стадным поведением. С этого момента я всегда чувствовал, что большинству свойственно заблуждаться. 

 

Всего через несколько лет после смерти Сталина его преемники начали жестоко его критиковать, что только усилило мое разочарование.

 

Чем ваш опыт несения наказаний отличается от опыта Солженицына и Щаранского? 

 

Мы представляем три разных поколения. Солженицын достаточно стар, чтобы быть моим отцом, и его опыт был совершенно другим. В молодости он действительно верил в социализм. Он медленно разочаровывался, в основном -- в ходе войны, как и многие другие люди, которые узнали, какова на самом деле жизнь в капиталистических странах. Моё поколение, с другой стороны, как бы уже родилось со встроенными в нас неверием и бунтарством. Ранняя вера Солженицына, вероятно, объясняет его глубокие религиозные чувства. По моему лагерному опыту, те, кто прибывали в лагерь коммунистами, выходили оттуда религиозными людьми. Создавалось впечатление, что у них есть предрасположенность, потребность во что-то верить. Что касается меня, то я никогда не верил ни в коммунизм, ни в Бога. Реакции, взгляды и образ мышления Солженицына принадлежат его поколению. Его этико-философское мировоззрение частично исходит из русской культуры и литературы, а частично из того, что ему были внушены идеи всеобъемлющей философии. Натан Щаранский, с другой стороны, абсолютный прагматик, и это если выражаться вежливо.

 

Что поддерживало вас в заключении -- "Пушкин и поэзия"?

 

На это сложно ответить. Для меня важно быть уверенным в своей правоте. И если я прав, то мне всё равно. А если я не уверен, то тогда не смогу быть сильным; но если я убеждён, что я на стороне добра, а они на стороне зла, то это всё, точка.

 

К 16 годам все факторы, влиявшие на меня в течение детства, проявилось, и я внезапно осознал: "Я не могу жить в этом государстве. Мы несовместимы". Следовательно, остальное не имело значения; я знал, что всё равно не смогу там жить. Можно сказать, что у меня аллергия на эту систему; это было почти биологической реакцией. У меня действительно не было выбора. Соблюдение правил было просто бесполезно. Они все пытались предложить мне сделки, но сделка может быть заключена только в том случае, если она чем-то тебе выгодна. 

 

В 1976 году вас отправили на Запад, обменяли на лидера чилийских коммунистов Луиса Корвалана. Впоследствии ваши исследования доказали, что Советы финансировали левых в Чили. В свете этого, как вы относитесь к делу Пиночета?

 

Этот случай -- хороший пример моральной двойственности или шизофрении, существующей сегодня в нашем мире. Нам постоянно говорят, что преступления против человечности совершались только правыми, а левых просто неправильно оценивали или сбивали с толку. Предполагается, что мы должны проявлять понимание по отношению к одной стороне и быть абсолютно беспощадными к другой. Вы можете проследить эту идеологическую обработку во всех сферах жизни. Посмотрите на Германию, где собираются запретить политическую партию. Я мало что знаю об этой партии, но, кажется, никто не упомянул, что, согласно конституции Германии, если вы запрещаете эту партию, вы должны запретить и коммунистов. Конституция Германии допускает запрет "крайних" партий. При Аденауэре к коммунистам и фашистам относились одинаково. Затем запрет был снят, но нетерпимость к правым осталась намного сильнее, чем нетерпимость к левым. Теперь правительство Германии пытается использовать буйствующие толпы для оправдания собственных предрассудков. Когда у них 200 000 идиотов прыгают под музыку техно, это у них демократия в действии. Они слишком глупы, чтобы осознавать, что ими манипулируют.

 

Вы всю жизнь документировали зверства советской власти и вели кампанию за проведение суда над советскими преступлениями, как в Нюрнберге. Но, как отмечал Грибанов в своём отзыве о "Московском процессе", "в этой книге мы наблюдаем человека, накопившего колоссальный опыт, невероятно горький опыт, и видим, как он приходит к пониманию, что это никому не нужно, никто даже не хочет её читать, что это совершенно бесполезно". Почему западным политикам безразличны советские преступления?

 

Они хотят скрыть то, чем они занимались раньше. Всего 15 лет назад в этой стране были миллионы людей, которые хотели, чтобы Запад в одностороннем порядке разоружился. Эти люди всё ещё здесь; один из них -- наш премьер-министр, другой -- министр иностранных дел. Эти люди просто не захотят говорить об СССР, потому что -- в лучшем случае -- все поймут, что они дураки. В самом главном вопросе ХХ века они были совершенно неправы и были не на той стороне! Новый истеблишмент не хочет, чтобы его легитимность ставилась под сомнение. Сегодняшняя элита сформировалась в искажённых условиях 60-х годов и путем морального шантажа общества. Даже те члены нашего истеблишмента, которые не имели прямого отношения к Москве и к КГБ, будут защищать свои привилегии, в то время как на руководящих должностях всё ещё находится много людей, которые были напрямую связаны с КГБ. Мы должны отказать этим людям в праве быть нашей элитой. Они были не правы; они предали нас; они должны уйти.

 

В чем разница и сходство между советскими репрессиями и политкорректностью в западном стиле?

 

Они становятся всё более похожими друг на друга. Зародились они, как, вроде бы, спонтанные движения, идущие из народа, словно бы как ответ на общественный спрос. Затем они были институционализированы и закреплены законом и привычкой.

 

Большая часть этой чуши возникла в университетских кампусах США. Я был в Стэнфорде в середине 1980-х и с изумлением наблюдал, как зарождалась политкорректность. Я всегда обвинял таких людей, как Сталин или Берия, в введении цензуры, но теперь я понял, что многие интеллектуалы тоже этого хотят! Такие люди всегда будут нуждаться в цензуре; они всегда будут хотеть быть угнетателями, потому что всегда притворяются угнетёнными. Как и с большинством других вещей в Америке, с политкорректностью произошёл откат спустя несколько лет, но в Европе вещи упорно продолжаются, иногда веками.

 

Меня поражает, насколько легко люди это принимают. Иногда люди говорят, что русские по своей природе рабы, и что мы с радостью приняли коммунизм, но на самом деле мы потеряли 60 миллионов жизней, сражаясь с ним!

 

Но что же людям делать?

 

Не повиноваться. Одним из лучших событий, произошедших за последнее время, стал протест против налога на топливо. Вещь, которую нам в один прекрасный день придётся сделать -- это отказаться от уплаты налогов. Это единственный способ избавиться от этой гнилой элиты. Сменить правительство легко -- вы идёте и голосуете. Но как изменить истеблишмент? Попытки изменить их изнутри могут занять века. Людям нужно сказать нашей элите: "Мы вам не доверяем. Вы злоупотребляете своей властью. Мы не будем платить никаких налогов". Даже не обязательно, чтобы это сказало большое количество людей. Когда 3 000 или 4 000 человек отказались платить подушный налог (poll tax), он был отменён. Судебная система оказалась забита, и машина не справилась. Они попытались показательно наказать несколько человек, но подавляющее большинство протестующих отделались, не понеся наказание. Если похожее количество людей откажется платить подоходный налог, элита будет свергнута.

 

Правые нигде не протестуют. Они не активисты, и это большая проблема. Всё, что они умеют делать, это сидеть без дела и ворчать. Мне они так надоели, что я практически перестал с ними разговаривать. Они всегда сконцентрированы на своём клочке, в то время как левые всегда международны, постоянно устанавливают связи, всегда сотрудничают. Правые никогда не помогают друг другу и всегда проводят кампании по своим местным вопросам. Они наверняка проиграют, если будут продолжать действовать таким образом.

 

Что стало причиной нынешнего недомогания нашего общества?

 

Есть несколько причин нашего нынешнего духовного опустошения -- помимо заговора левых. Сам по себе этот фактор не сработал бы, но пал на благодатную почву. Изменения произошли с появлением нового поколения, которое стало первым поколением, воспитанном на телевидении. Затем массовая культура разделила поколения. Раньше был континуум -- теперь появилась "молодёжная культура". У меня есть друг, которому за восемьдесят, но песни и шутки в его детстве были более или менее такими же, как и в моём. Опыт вашего поколения совершенно другой.

 

У вашего поколения свой своеобразный способ бунтовать. Создаётся впечатление, что они просто хотят уйти от всего этого, заработать свой первый миллион к 27 годам и уехать на Багамы. Но, восставая таким образом, они фактически принимают любые навязываемые им правила игры. Всё заканчивается тем, что они продают себя любому, кто предложит им цену. Это американский менталитет, который им привили. Они понимают как всё это лицемерно, но им всё равно. Следующее поколение -- те, кому сейчас около 16 лет -- будут намного лучше. Между тем, очень немногим людям вашего поколения удастся заработать миллионы, и даже если они это сделают, они просто сопьются до смерти на Багамах от чистой скуки. А те из вашего поколения, кто останутся, в конечном итоге станут провинциальными бухгалтерами в третьесортных компаниях и будет ненавидеть каждую минуту своей жизни.

 

Чем новые левые отличаются от старых левых?

 

Недавно я смотрел, как Тони Блэр отвечал на вопросы в телешоу. Один из присутствующих задал очень хороший вопрос: "Вам не кажется, что Новые лейбористы похожи на 'Купол тысячелетия' -- снаружи всё блестит, а внутри пусто?". ('Купол тысячелетия' -- здание в виде купола, построенное в Лондоне для празднования наступления третьего тысячелетия -- прим. переводчика). 

 

Суть социализма состоит в убеждении, что частная собственность должна быть отменена. В это верили даже "умеренные" социалисты вроде Джорджа Бернарда Шоу. Теперь Тони Блэр, Шредер и другие политики "третьего пути" кастрировали свою собственную концепцию. Последние 70 лет показали, что с частной собственностью нельзя бороться; это одно из проявлений человеческого духа, форма самореализации для многих людей. Если вы им в этом откажете, всё перестанет функционировать. Сегодняшние "прагматичные" политики думали, что они смогут упразднить эту ключевую составляющую своих идей, не ставя под угрозу остальные, но если вы удалите краеугольный камень, то всё здание рухнет. Развитие социализма старого стиля из этой первоначальной концепции упразднения частной собственности было логичным, но если убрать центральную идею, у вас останется гламурное ничто. Люди, которые сейчас находятся в правительстве, принципиально идут против принципа.

 

Но можно ли продолжать называть этих людей социалистами?

 

Я бы предпочёл называть их социалистами, потому что они всё ещё пытаются продвигать те же идеи. Они продолжают пытаться разрушить семью. Они продолжают пытаться разрушить национальное государство. Они разрушают англиканскую церковь. Они сбивают людей с толку, вводя новую терминологию.

 

Как ни странно, я предпочитаю старых левых новым. По крайней мере, они честны и последовательны, тогда как "мышление" новых левых беспорядочно и оппортунистично. Я не думаю, что новые левые продержатся долго. Как только они перестанут находиться у руля, они полностью испаряются. Это одна из причин, по которой они так увлечены Европейским Союзом -- они надеются поддерживать друг друга.

 

Вы подвергали критике планы -- общие для нескольких европейских стран -- ослабить охрану границ, чтобы впустить "технических экспертов" для заполнения предположительно существующих вакансий в сфере информационных технологий и дешёвую рабочую силу из стран третьего мира с целью поддержки социально ориентированного государства. Почему?

 

Я вижу по крайней мере три очевидные ошибки в доводах за то, что существует (или будет существовать) нехватка рабочей силы. Во-первых, у нас здесь много безработных. Во-вторых, даже если нехватка рабочей силы существует, фирмы всегда могут себя экспортировать, если хотят найти дешёвую рабочую силу. В-третьих, зачем искать рабочую силу в странах третьего мира, когда доступна вся молодёжь Восточной Европы? Это политическое заявление под видом экономической теории. Некоторые политики и бюрократы хотят наводнить Европу мигрантами из стран третьего мира. Государство и левые всегда хотят иметь больше "клиентов", а мигранты из стран третьего мира всегда сильно полагаются на государство. Эти мигранты будут политическими заложниками, которые будут обязаны голосовать за партии, которые их сюда привезли. Левые всегда будут стремиться как размыть, так и расширить границы. Чтобы повысить нашу "осведомленность" о тяжёлом положении стран третьего мира, они хотят привезти третий мир сюда.

 

Если не существует бедности, то невозможно читать нотации о социальных проблемах. Если у вас нет большого числа избирателей, просящих денег от государства, невозможно поддерживать высокий уровень налогообложения, разрабатывать грандиозные социалистические схемы или оправдывать существование раздутого бюрократического аппарата. Левые, которые этого не делают, ставят под сомнение собственную власть.

 

Но ведь люди, принадлежащие к левому крылу, действуют лишь частично из практических соображений. Как и все люди, левые вмещают в себя ряд противоречивых эмоций, и не все из этих эмоций неблагородны.

 

Это всё заранее рассчитано. Никогда не верьте, что левые действуют спонтанно. Даже когда они действуют интуитивно, это интуитивное стремление к власти. Эти люди хотят контролировать ситуацию, и единственный способ сделать это -- моральный шантаж всех остальных.

 

Но разве большинство людей не стремятся в той или иной степени проецировать себя и свои идеи на мир?

 

Я не хочу. Всё, чего я хочу -- это чтобы мир не вторгался на мой личный маленький участок. Как я, бывало, просил своего учителя истории: "Будьте коммунистом, если хотите. Но меня вы можете оставить в покое?". Я не хочу менять мир -- не я создал его, и не мне его менять. Меня даже не волнует мир -- лишь бы он оставил меня в покое. Но этого никогда не происходит. Сегодняшние утописты, насильственно желающие внедрить свои идеи, хотят спасти меня от меня самого -- они даже пытаются сказать мне, чтобы я не курил, и что мне нужно есть и пить. Они хотят, чтобы вы были частью их утопии.

Перевод с английского Алисы Ордабай. 

 
 

Рецензия на книгу Владимира Буковского  "И возвращается ветер".

The Observer (Лондон, Великобритания)

29 октября 1978

Автор: Эдвард Крэнкшоу

 

Замок был придуман, построен, тщательно обставлен, населён людьми, а его величественные окрестности распланированы -- всё это в юном воображении автора, как своего рода терапия, для того, чтобы выжить, не потерять интерес к жизни и присутствие духа в промежутках между допросами КГБ, во время нахождения в карцерах и одиночных камерах. Замок сохранил его рассудок. Какое значение, спрашивает он, могли иметь идиотские вопросы его мучителей, когда он мог повернуться к ним спиной, чтобы зажечь свечи в большом зале своего обиталища в компании своих друзей?

 

Но строительство замка приходилось только а те повторяющиеся периоды заключения, когда Буковский оставался без книг, без письменных принадлежностей, без чего бы то ни было, кроме своих мыслей. При любой другой возможности он изучал английский язык и читал, читал, читал, чтобы восполнить пробелы в своём незаконченном образовании.

 

Времени у него было много. В первый раз его арестовали ещё в студенческие годы, и к 35 годам он провёл чуть больше трети своей жизни в тюрьмах, трудовых лагерях и психиатрических больницах. Затем, из-за реакции Запада на его разоблачения, поскольку КГБ не видел другого способа заставить его замолчать (помимо убийства, что, конечно, тогда уже было не comme il faut), он был изгнан из Советского Союза, как инородное тело, в результате обмена на чилийского коммуниста, который Брежневу приходился больше по вкусу. И сейчас он продолжает своё прерванное образование на биологическом факультете Королевского колледжа в Кембридже.

 

Его замок представлял из себя нечто большее, чем просто мечту: это была настоящая крепость, в которой обитал его дух. Большинство читателей этой рецензии видели Буковского по телевидению и имеют некоторое представление о его неотступном и абсолютном неповиновении советской власти. На мой взгляд, эта книга -- уникальное свидетельство. В Советском Союзе было и есть много чрезвычайно храбрых борцов за свободу (больше, чем мы можем себе представить), но мне думается, что только Буковский рассматривал тюрьму и преследования со стороны властей не как репрессии, которых лучше, если возможно, постараться избежать (а если нет, то терпеть), но как знак победы, показатель позитивных достижений.

 

И, тем не менее, в его действиях не было ни малейшего оттенка тяги к смерти или желания стать мучеником. Он пошёл в тюрьму, потому что настаивал на том, что будет вести себя определенным образом, и сам факт ареста и повторного ареста были доказательством успеха. Он -- единственный заключенный, о котором я когда-либо слышал, который в короткие периоды свободы жил лишь с одной мыслью: успеть сделать как можно больше и быстрее, чтобы не пришлось упрекать себя в безделье и упущенных возможностях, когда он снова окажется в тюрьме. 

 

Эта книга представляет собой панораму советской жизни на воле и в тюрьме, увиденную снизу; это увлекательный, хотя и порой переданный через намёки, рассказ о теперь очень известном протестном движении. И это удивительно ценный рассказ о личной одиссеи. Хотя наиболее трогательные отрывки и отрывки, на многие проливающие свет, нужно добывать из этого текста, как драгоценные камни. Шедевр Буковского -- это его жизнь, и я думаю, что рассказ об этой жизни произвёл бы более острое впечатление на большее количество читателей, если бы автор изложил факты о поступках, которые он совершал, и о поступках, которые другие люди совершали по отношению к нему, в хронологическом порядке.  

 

Однако пусть вас не пугает причудливая манера изложения: продолжайте читать, и вы будете потрясены. Возможно, только благодаря такому свободному изложению автор смог найти в себе силы рассказать о своём прошлом и в то же время развить свой творческий импульс, в котором жёсткая ирония, невыразимое презрение к нынешним советским правителям и яркое чувство юмора оживляют картину брежневского СССР, картину, увиденную изнутри -- из тюрем и лагерей, а также из пространства за их пределами, где вечно царствуют непостижимая коррупция, глупость партийной бюрократии, и печально известные жестокость и глупость КГБ.

 

На фоне этого убожества вспыхивает яркое пламя немногих героев, известных как "диссиденты" -- слово неадекватное и вводящее в заблуждение. Ибо диссидентов в Советском Союзе десятки миллионов, но они молчат. Мы слышим голоса тех немногих, кто выступает с активным протестом. И Буковскому есть что рассказать об их жизни. Это люди с человеческими слабостями, не святые, но смелые. Безоговорочная и простая вера в силу личного поступка -- один из самых сильно трогающих душу отрывков в этой книге:

 

— Почему именно я? — спрашивает себя каждый в толпе. — Я один ничего не сделаю.

И все они пропали.

— Если не я, то кто? - спрашивает себя человек, прижатый к стенке.

И спасает всех.

Так человек начинает строить свой замок.

 

Я должен добавить, что, как и следовало ожидать, в книге есть несколько достаточно ошеломляющих моментов, вносящих большую ясность в отношение г-на Брежнева к тем из его соотечественников, кого он решает назвать безумными. Мы читаем о печально известной психиатрической троице -- Лунце, Морозове и Снежневском, уже без их парадного блеска. Снежневский является тем, кто изобрел эту чудесную душевную болезнь -- "вялотекущую шизофрению". По словам Буковского, этот диагноз не был разработан в интересах КГБ, а всего лишь был использован им в своих целях. Что делает Снежневского ещё более зловещим и опасным, чем если бы он был просто прожжённым мошенником, каким я его себе раньше представлял. 

Перевод с английского Алисы Ордабай. 

 
 

КГБ обживается, Запад улыбается

 

National Post (Канада), 28 января 2000 г

 

 

Автор: Владимир Буковский

 

Можем ли мы представить себе, чтобы бывший офицер СС стал канцлером Германии? И даже если такое маловероятное событие произойдёт, можем ли мы представить себе, чтобы Запад с энтузиазмом приветствовал его? Можем мы представить себе, чтобы западные учёные мужи с одобрением отмечали, что новый канцлер принадлежит к "элите" немецкого общества и хвалили его управленческую хватку, личную честность и намерение вдохнуть новую жизнь в приходящее в упадок государство?

 

Тем не менее, именно это и происходит снова и снова, как только кто-то из КГБ добирается до вершины российской пирамиды. Всё началось с Юрия Андропова, который был провозглашён любителем джаза и "тайным либералом". За ним последовали премьер-министры и выпускники КГБ Евгений Примаков, Сергей Степашин и Владимир Путин, ещё не вступивший в должность президента Российской Федерации. Каждого из них в своё время приветствовали как смелого реформатора и гаранта стабильности.

 

Г-н Путин не является даже очень впечатляющим продуктом этой организации, поскольку его карьера на поприще плащей и кинжалов, где он не дослужился до звания выше полковника, сводилась в основном к деятельности в пределах безопасного периметра Восточной Германии. Он такой же безликий и тусклый, как и те агенты КГБ, которые ходили за мной по московским улицам. Но похвалы и ожидания в его адрес со стороны Запада невероятны -- наконец-то мы увидим решительный поворот к лучшему, закон и порядок начнут твёрдо соблюдаются на всей необъятной территории России, и демократия и рыночная экономика наконец-то в ней укоренятся.

 

Несмотря на всю эту шумиху, никто не может нам ничего сказать о программе Путина -- даже о том, есть ли она у него. Распространяются несколько цитат из прошлых выступлений, якобы в поддержку демократии в России, хотя можно легко найти такое же количество цитат с совершенно противоположным смыслом.

 

Всё, что мы действительно знаем, -- это то, что будучи премьер-министром, он пообещал увеличить военные расходы на 57%. А в разговоре со своими бывшими коллегами по КГБ на годовщине основания советской тайной полиции он похвалил "органы государственной безопасности", прошлые и настоящие, за то, что они "всегда защищали национальные интересы России".

 

Короче говоря, мы наблюдаем результат последних десяти лет развития, а точнее, его отсутствия: возвращение к власти КГБ с Путиным в качестве безликого представителя корпорации. История, возможно, будет судить о Ельцине более снисходительно, чем я, но я не могу описать его президентство иначе, чем десятилетие упущенных возможностей. Когда августовский переворот 1991 года потерпел провал, и власть свалилась ему в руки, он абсолютно ничего не сделал для того, чтобы покончить со старым режимом.

 

Когда в оппозиции к нему почти никого не было, он не сумел демонтировать тоталитарные структуры государства. Недостаточно было просто опечатать штаб партии и конфисковать её имущество. Необходимо было демонтировать остальную часть тоталитарного механизма, включая КГБ с его изощрённой системой секретных агентов; чудовищно огромную армию со слишком большой промышленной базой; и министерства, которые всё ещё контролировали все аспекты производства и распределения.

 

Прежде всего, коммунистический режим должен был быть раз и навсегда лишён легитимности путем систематического разоблачения его преступлений -- предпочтительно в ходе открытого судебного процесса или общественного расследования, в ходе которого соответствующие документы партии и архивов КГБ могли были быть опубликованы через средства массовой информации.

 

Вместо этого Ельцин просто перетасовал старую колоду бюрократических карт. В результате увеличилась бюрократия, заполнившая вакуум власти. Даже его экономическая "реформа", разрекламированная на Западе как шаг к свободному рынку, стала полной катастрофой. Он "приватизировал" наиболее прибыльную государственную собственность, отдав её в руки либо номенклатуры, либо откровенных преступников, в то время как большинство россиян обнищало неописуемо. Уже одно это дискредитировало демократию и рыночную экономику на десятилетия вперед, заставляя старых коммунистов выглядеть прилично по сравнению с ними.  

 

Что касается Ельцина, то эта катастрофа ознаменовала начало его отступления. Даже штурм Белого дома в октябре и насильственный разгром старого Верховного Совета не сделали его положение более надёжным: новый парламент (Дума) не только не улучшил положение, но с этого момента сделал его фактически заложником "силовых министерств". (Армии, МВД и КГБ-ФСБ). Они стали единственной силой в стране, которая всё ещё поддерживала его, хотя, по выражению Ленина, "как веревка поддерживает повешенного". В конце концов, он был рад передать им свою власть в обмен на иммунитет от судебного преследования.

 

Сейчас мы наблюдаем логическое завершение этой драмы -- точнее, короткой трагикомедии российской демократии. Излишне говорить, что восхождение Путина не означает полного возврата к тоталитарному прошлому просто потому, что ничто не может вернуть это прошлое. Каким бы безжалостным и хитрым они ни были, даже КГБ не может совершить такое чудо.

 

Но они обязательно будут стараться. То, как они объединили всё российское общество, включая "либеральных интеллектуалов", вокруг поддержки кровавой бойни в Чечне, является предвестником грядущих событий. Строить государство на крови невинных -- их ремесло; это единственный способ, которым они знают, как "защищать государственные интересы России". И результат всегда один: много крови и никакого государства.

 

Неужели этого хочет Запад? А если нет, то почему все на Западе кажутся такими довольными?

 

Перевод с английского Алисы Ордабай. 

 

Буковский считает, что заявление Каллагана постыдно

Газета Birmingham Post, 14 января 1977 г.

 

 

Политический отдел газеты Birmingham Post

 

Вчера вечером Владимир Буковский категорически отказался принять заявление премьер-министра о том, что тот помогает русским диссидентам с помощью тайной дипломатии.

 

Борец за права человека сказал, что ему было неловко слышать, как г-н Каллаган хвастается, что не подлежащие огласке переговоры могут дать бОльшие результаты, чем открытый протест.

 

Его упрек прозвучал всего через несколько часов после конфликтной ситуации, возникшей в Палате Общин между премьер-министром и членами Парламента от оппозиции из-за его отказа встретиться с г-ном Буковским.

 

На встрече с Группой за Консервативные Реформы в Вестминстере г-н Буковский сказал: "Трудно представить настоящего британского джентльмена, пытающегося тайно и конфиденциально заключать сделки с убийцами. Невозможно создать свободу за закрытыми дверями, за спиной у людей. Только открытая и честная оппозиция со стороны тех, кто уважает человеческое достоинство, может повлиять на ситуацию в России. Я надеюсь, что никто из вас не согласился бы встречаться с советскими преступниками тайно и в конфиденциальном порядке, чтобы попытаться убедить их перестать быть тем, чем они являются".

 

Люди на Западе ошибаются, если полагают, что открытая оппозиция причиняет вред политическим заключенным в России. По словам г-на Буковского, заключенные в лагерях в любой момент могли определить, насколько твердо Запад разговаривает с советским руководством, по поведению тюремной администрации.

 

Когда член Парламента от Консервативной партии извинился за поведение г-на Каллагана в Палате Общин, г-н Буковский с улыбкой высказал предположение, что у британского народа не то правительство, которое он заслуживает. Он похвалил британскую прессу и телевидение за освещение его освобождения, но раскритиковал службы Би-би-си, вещающие на иностранных языках, за то, что они не позволили ему рассказать о своих взглядах слушателям в России.

 

Вчера освобожденный русский диссидент Владимир Буковский, после того, как он посетил Парламент в качестве слушателя, присоединился к участницам Женской инициативной группы еврейской общины во время устроенной ими символической "трапезе заключённых", состоящей из хлеба и супа.

Перевод с английского Алисы Ордабай. 

 

Знакомьтесь с самым необычным первокурсником Кембриджского университета

 

Газета Sunday Telegraph

 

8 октября 1978 г.

 

 

Колонка Мандрейка

 

Владимир Буковский только что переехал в комнату студенческого общежития точно такого же размера, как те тюремные камеры в СССР, в которых он провел большую часть последних 12 лет.

 

Однако есть ряд существенных различий: он не делит своё жильё в Королевском колледже в Кембридже с девятью другими людьми, и ему не нужно тайком проносить туда книги, сдирать с них обложки и делать вид, что это всего лишь туалетная бумага. Самое главное -- он сам запирает дверь изнутри, хотя признается, что нервничает из-за того, что у уборщиц тоже есть ключ.

 

Восемнадцать месяцев назад он -- измождённый, похожий на призрака, постоянно курящий, увенчанный варварской короткой стрижкой -- прибыл в аэропорт Хитроу. Там, на взлетной полосе, где он с озадаченным видом стоял, держа в руках советский паспорт, присутствовала отчётливая атмосфера ГУЛАГа. Он весил 59 кг. У него были язвы, артрит, болезни сердца и печени.

 

За свои диссидентские взгляды он провёл почти всю свою сознательную жизнь в тюрьмах, трудовых лагерях и психиатрических больницах, пока неожиданно его стремительно не отправили в Швейцарию и не обменяли на Луиса Корвалана, заключённого чилийского коммуниста.

 

С тех пор он восстанавливал силы и поправился на 12 кг., несмотря на то, что потерял способность получать удовольствие от еды. Его волосы отросли; язвы и печень уже не так сильно его беспокоят. Но болезнь сердца не исчезла, и швейцарский врач только что сказал ему, что через 10 лет он будет полностью искалечен артритом.

 

Это стало бы катастрофой для простого смертного. Но тот, кто столько вынес в своей жизни, не обращает на это внимания. "Десять лет -- это большой отрезок времени для меня. Я много успею сделать", -- говорит он, поясняя, что в 35 лет он должен снова начинать взрослую жизнь, которая была таким беспощадным образом прервана в его студенческие годы.

 

"Я не хочу изучать политику, потому что я не политик. Я хочу исследовать физиологию мозга. Я хочу сейчас быть обычным студентом", -- говорит Буковский, которого сокурсники описывают как "в меру общительного". 

 

В King’s College он возобновил занятия по биологии, которые успел начать в Московском университете, пока не был исключён оттуда за организацию публичных чтений стихов неопубликованных авторов.

 

26 октября выходит его книга "И возвращается ветер". Газета Sunday Telegraph начинает её публиковать по частям со следующей недели. Книга рассказывает о том, как от природы непокорный, остроумный мальчик, исключённый из школы в 17 лет за то, что придумал не имеющий отношения к политике, но дерзкий журнал, бросил вызов советскому тоталитаризму. 

 

При встрече с ним понимаешь, что он удивительный человек, и сразу видно, почему ему удалось совершить то, что он совершил. Даже когда он просто пьёт шерри в своей комнате, вы осознаёте его несгибаемое чувство собственного достоинства, которое позволило ему противостоять всему: боли, голоду, и даже опасностям, связанным с пересылкой на Запад его книги, разоблачающей психиатрические злоупотребления в отношении политических заключенных.

 

Вы ощущаете, что он не такой, как все, хотя бы по тому, как он может смотреть вам прямо в глаза дольше, чем кто-либо другой.

 

Его волосы растрёпанны. Лицо выглядит суровым, пока не освещается заразительно весёлой улыбкой. К своим обстоятельствам он относится невозмутимо и находит что-то смешное даже в самых мрачных тюремных историях, видя в них просто разные аспекты человеческого поведения, как он видит их на в балах, устраиваемых Кембриджским университетом, и во время лодочных речных круизов. 

 

"Все проблемы в мире одинаковы. Человек всегда хочет что-то, что нельзя получить. Недавно я был в Лондоне с друзьями. Была поздняя ночь, и у нас закончилась водка, как у нас это бывает. В Москве алкоголь можно купить у таксистов. На спор я остановил такси и спросил у водителя, где можно купить водку. Он сразу отвез меня в нужное место. То, что я тогда проделал, по сути не отличалось от того, что я делал и чувствовал в тюрьме."

 

Что самое удивительное, он говорит именно то, что думает, независимо от того, деликатно это прозвучит или нет. Например, я сказал ему, что постараюсь покинуть него на 15 минут раньше, чтобы он мог расслабиться перед следующей лекцией. Он ответил: "Надеюсь, что смогу". Это не прозвучало грубо; это просто была прямо высказанная правда.

Перевод с английского Алисы Ордабай. 

 

Как Владимир Буковский спасся от безумия. 

 

Джон Бэнкс, 1978 год.

 

 

Если вы ожидаете увидеть "молодого Солженицына" -- пророка, предупреждающего вас о грядущих опасностях и сверхъестественно одержимого своим трудом, Владимир Буковский вас разочарует. Он диссидент с человеческим лицом.

 

Он открывает дверь своей комнаты в общежитии Королевского колледжа в Кембридже, одетый в кордовые брюки, без рубашки, босоногий, с непричёсанными волосами. Трёт обеими руками лицо, в которое светит полуденное солнце. "Я предупреждал вас, что поздно встаю", -- говорит он. Он даёт мне гранки своей книги "И возвращается ветер". "Возможно, захотите взглянуть", -- говорит он и идёт приводить себя в порядок. 

 

На протяжении бОльшей части его взрослой жизни Буковского будили гораздо более грубым образом. Стук в дверь камеры в шесть утра, крики и проклятия, а также гимн Советского Союза, звучащий через громкоговоритель, -- всё это осталось в прошлом. Вместо этого теперь -- звон колоколов часовни Королевского колледжа.

 

Его биография состоит из 11 лет тюрьмы, психиатрических больниц и трудовых лагерей, начиная с 20-летнего возраста. С момента своего освобождения в результате обмена на руководителя коммунистической партии Чили Луиса Корвалана в декабре 1976 года, Буковский превратился во влиятельного политика и поправился на 18 кг. Он свободно говорит по-английски, что является результатом тех дней, проведённых в тюрьме, когда политзаключённые использовали американский сленг, чтобы сбивать с толку охранников, и учили английские слова, чтобы сохранять свой рассудок.

 

Сложно представить Буковского, долго пребывающего в бездействии. Его коллеги-диссиденты нуждаются в его свободе, в его голосе, в его деньгах, чтобы продолжать борьбу за права человека. Фонд Солженицына помогал ему в течение многих лет, проведённых им в тюрьме, и он знает, что значит взятка, когда дело касается передачи писем на волю и получения книг с воли.

 

Семнадцать лет назад КГБ запретил ему перейти на второй курс факультета биологии в МГУ, потому что он не соответствовал "образу советского студента". Их меры потерпели провал, и породили в нём ещё большее желание начать изучать нейрофизиологию.

 

"Я всегда хотел быть учёным, а не политиком. Политика была чем-то, что мне навязали. Это слишком поверхностно, это не дело моей жизни".

 

Первая проверка его способности бороться с такими отвлекающими факторами как мировая известность, состоится через несколько недель после начала его занятий в университете. Его книга "И возвращается ветер" -- рассказ о его жизни и об истоках советского правозащитного движения -- будет опубликована в 12 странах. Издательство Andre Deutsch приобрело права на книгу на территории Великобритании.

 

Несмотря на свои заявления о том, что он не писатель, Буковский написал сильную книгу. Она начинается, как роман -- с яркого рассказа о его последнем дне в тюрьме строгого режима во Владимире, примерно в 120 километрах на северо-восток от Москвы. Он просыпается, и ему говорят собрать вещи. Он раздражён и беспокоится о хранимых им запрещённых предметах -- трёх импортных бритвенных лезвиях, перочинном ноже и самодельном шиле. Прячет их в подкладке куртки. Думает, что его переводят в другую камеру или в другую тюрьму. Отказывается куда-либо ехать без своих сапог, которые находятся в ремонтной мастерской. Требует сапоги и получает их. (Он смеется теперь над этими мелкими заботами заключённого).

 

Микроавтобус с задёрнутыми шторами и окружённый полицейским конвоем перевозит его в другую тюрьму в Москве. Ему дают парижский костюм, и он чувствует себя в нем неуютно. КГБ привозит его на базу военно-воздушных сил. К его удивлению, его 63-летняя мать, 36-летняя разведённая сестра и племянник -- подросток на носилках -- тоже там. Они летят в Цюрих, на борту находятся только сотрудники полиции и КГБ.

 

Покидая Россию в последний раз, он не чувствует ни печали, ни радости, а только "невероятную усталость". Во время полёта он узнает от матери, что его меняют на Корвалана. Заключённый Буковский требует, чтобы ему сняли наручники, которые застёгнуты за спиной и режут ему руки.

 

Он оставил свою семью в Цюрихе, где мальчика будет лечить о рака, и совершил ряд поездок по странам Запада, со своего опорного пункта в Англии. Полуторамесячный блиц-тур по Америке, спонсируемый AFL-CIO, заставил его почувствовать такое же напряжение и онемение, какое чувствуют политические кандидаты, и он освоил американский сленг.

 

"В тюрьме любой, кто себя не дисциплинировал, не концентрировал своё внимание на каком-либо устойчивом объекте для изучения, мог потерять рассудок или, по крайней мере, потерять контроль над собой. Я оказался сильнее многих других, потому что знал кое-что о физиологии человеческого мозга. Я понимал, что было моё, а что шло от ситуации. И меня никогда не охватывали иллюзии". 

 

"Они на самом деле испытывают тебя до предела, когда ты болен, утомлён, когда ты больше всего нуждаешься в передышке. В этот момент они берут тебя и пытаются сломать, как палку о колено. Они верят, что у каждого есть предел прочности. Например, когда я находился в карцере, я построил целый замок -- это мог быть не замок, а что угодно --  но для меня замок был внешним символом того, что я защищён внутренне". 

 

"Вот почему меня так интересуют все функции человеческого мозга. У мозга есть интересная особенность -- он слишком стабилен. Человек может выдержать любые пытки. У нас, людей, есть невероятная способность переносить страдания. И ты начинаешь полностью высвобождать эту способность только тогда, когда ты находишься под пытками".

 

"Для меня самое страшное происходило в психиатрических больницах. Это было намного хуже одиночного заключения. В конце 1963 года меня отправили в Ленинградскую психиатрическую больницу. Заперли в комнате с двумя другими людьми, действительно сумасшедшими. Один из них был украинским националистом, который просидел в тюрьме 17 лет и весь день выкрикивал украинские лозунги. Когда охранникам надоедали его крики, они заходили и жестоко избивали его, а когда я вмешивался, меня тоже избивали и записывали в журнале, что я агрессивен. Второй из них убил своих детей, а затем отрезал свои уши и съел их. Он всё время сидел и усмехался.

 

"Помимо избиений, в больницах применялись три другие распространенные формы пыток. Первой была инъекция аминазина, которая вводит человека в ступор и заставляет переставать воспринимать, что происходит вокруг него. Вторая -- инъекции сульфазина или серы, которые вызывают мучительную боль и очень высокую температуру в течение двух-трёх дней. Третьим способом были "укрутки". Длинными лентами мокрого холста человека обматывали с головы до ног -- так, что становилось трудно дышать. Затем, по мере того, как холст высыхал, он затягивался всё туже и туже, пока почти не начинал вас душить. Медсестра всегда вела наблюдение, и когда вы теряли сознание, холст разматывали".

 

"Мне никогда не делали уколы или "укрутки", потому что мои отец и мать были писателями. Мой отец был официальным советским писателем, писавшим на тему деревни, и членом Союза писателей, моя мать -- радиожурналистом. Также полезено было быть известным на Западе. По отношению к генералу Григоренко не применялись медикаменты в течение всех пяти лет, что он провёл в психиатрической больнице. А с Леонидом Плющом было иначе -- медикаменты к нему применялись ужасным образом, но сломить его дух им не удалось".

 

Буковский начал "нарушать закон" ещё в школе. Он снял с себя обязанности председателя совета отряда пионеров своего класса в возрасте 10 лет. Через четыре года он отказался вступать в комсомол. В последний год учёбы в школе в Москве, в возрасте 17 лет, он начал издавать машинописный журнал. Единственный экземпляр, полный смешных рассказов про школу и учителей, переходил из рук в руки и читался вслух в небольших группах.

 

Советские власти расценили журнал как "акт идеологического саботажа", и Буковского и директора школы вызвали для рассмотрения этого вопроса в комитет партии города Москвы. Несоразмерность официальной реакции на содержание его школьного журнала до сих пор забавляет Буковского. Но власти не разделяли его чувства юмора. Директор был уволен. Отцу Буковского сделали выговор, а самому Буковскому запретили учиться в университете и сообщили, что он должен работать на заводе. Его навсегда лишили права на образование.

 

Посещая вечернюю школу для молодых рабочих, он убедил учителя дать ему характеристику в университет. На каждое место в МГУ было 16 претендентов, но, сдав экзамены, он прошёл конкурс и был принят. Он и двое друзей-студентов возобновили публичные чтения на площади Маяковского, которые были прекращены двумя годами ранее.

 

Таким образом он вошёл в контакт с зарождающимся диссидентским движением и с самиздатом. КГБ заблокировал его переход на второй курс университета. Начали арестовывать его друзей. Буковский на полгода отправился в геологическую экспедицию в Сибирь. Вскоре после его возвращения КГБ поймал его на том, что он сделал фотокопии книги Джиласа "Новый класс", запрещённой книги, которую он взял на время у жены американского корреспондента.

 

Поскольку он сделал по две фотографии каждой страницы, чтобы получить чёткую копию, КГБ смог обвинить его в планировании распространения книги. "У меня, на самом деле, не было такого плана. Но это стало решающим фактором, потому что к тому моменту они решили посадить меня. И отвезли меня сразу в одиночку на Лубянке".

 

В больницах он получил свой первый непосредственный опыт психиатрического террора, используемого как средство для подавлении инакомыслия. Позже он задокументировал это насилие в своём отчёте о шести случаях, который он опубликовал на Западе. Документация Буковского предоставила правозащитникам необходимые им достоверные данные. Питер Реддауэй, основатель рабочей группы по вопросам помещения инакомыслящих в психиатрические больницы, говорит об этом так: "Мы впервые увидели клинические оценки, написанные психиатрами, и раскрывающие подробности их диагностического метода. Материалы, полученные от Буковского, включали в себя и его личное обращение, адресованное психиатрам на Западе. Он просил их изучить эту документацию и высказать мнение о необходимости помещения в психиатрические больницы шести лиц, о которых шла речь". 

 

После 11 лет заключения у него остались три упрямо не уходящие привычки. У него острая потребность в табаке, которая сформировалась в результате курения махорки (производное ствола и корня табачных растений). На эту неистребимую привычку уходит до 80 сигарет в день, плюс трубка, которую он курит для отвыкания. У него также импульсивная привычка отвечать на письма немедленно, а затем рвать их, чтобы они не были использованы в качестве доказательств против него. Он избегает новых друзей и по-прежнему скрывает всё, что имеет отношение к его подругам: и то, и другое -- рефлекторные привычки, идущие из его опыта взаимодействия с КГБ.

 

Неужели ему не скучно в Кембридже? Переход от мирового масштаба политической деятельности (одну телепередачу с его участием, "Шестьдесят минут" на канале CBS, посмотрело 40 миллионов человек) к жизни на кампусе Королевского колледжа, должно быть, разочаровывает? Переключение со встреч с Президентом Картером и другими главами государств на занятия с кембриджскими преподавателями, наверняка должно ощущаться, как спад?

 

"Не совсем", -- отвечает он. "В Кембридже невероятно тихо и спокойно, и мне это нравится. Мне нравится погружаться в математические задачи и в учебники. Я действительно хочу заниматься исследованиями в области нейрофизиологии. Мне кажется, что я кое-что уже знаю об этом предмете, и мне хочется узнать больше. Я хочу кое-что установить и расширить наши знания о мозге".

 

"У меня нет цели получить Нобелевскую премию. Но вы не можете ничего сказать об обществе, если сначала не узнаете, как устроен человек. Умозрительные рассуждения политиков об общественных структурах и прогнозы на будущее слишком поверхностны и слишком непродуманны. Общество -- это один из аспектов сознания человека, а не наоборот". 

Перевод с английского Алисы Ордабай.