Интервью Владимира Буковского

газете "Демократическая Россия",

апрель 1991 года.

В его британском паспорте запись: "действителен везде, кроме территории СССР. Между тем, советского паспорта никто у В. Буковского не отбирал, -- указа о лишении его гражданства даже Брежнев не решился подписать. Однако, когда в марте сего года руководство ВС РСФСР пригласило В. Буковского в Москву, советской визы сразу он не получил. Может быть потому, что остался должен "хозяину" шесть лет, или переведя с зековского жаргона, не "досидел" свой срок. Но не его вина, что приспело власть предержащим обменять "хулигана на Луиса Корвалана". "Хозяин" -- барин! В конце концов визу дали, но только после личного вмешательства министров иностранных дел: Великобритании -- Д. Хэрда и России -- А. Козырева. Мотивировать советскому посольству свой отказ было нечем и пришлось впустить "государственного преступника" и известного всему миру правозащитника в столицу нашей Родины на четыре с половиной дня... После пресс-конференции, которую дал В. Буковский советским и иностранным журналистам, его ждали в редакции "ДР". 

 

- Владимир Константинович, Вы сказали сегодня -- период перестроечной эйфории кончился. И что Вы предупреждали шесть лет назад, что это случится: реальные демократические реформы в советском обществе обречены, если они проводятся сверху и в рамках коммунистических доктрин. Но если это так, то есть ли сегодня место в Советском Союзе для демократической прессы?

 

- Именно сейчас началось время прессы демократической, а не перестроечной. Теперь, наконец-то, есть чёткое разделение -- они и мы, и появилось место для демократической прессы. Разумеется, теперь будет труднее, потому что власть будет стремиться свернуть всю эту прессу, её активность, но зато она приобретёт ясный и отчётливый голос, а до этого всё тонуло. У вас ведь не плюрализм был, а полуложь, и совершенно невозможно на её фоне было понять -- кто говорит правду, а кто не говорит, и что такое правда, -- сплошной моральный релятивизм. 

 

- Вы говорите -- они и мы, но одновременно сегодня мы слышали Ваши слова, что, скажем, коммунисты -- это те, с кем нам жить и с кем мы должны быть готовы сотрудничать, чтобы спасти страну.

 

- Правильно, но для этого они должны перейти на нашу сторону. Я же как сказал? Я сказал, что если он, коммунист, придёт и я увижу, что он действительно болеет за страну и готов за её благо бороться, то мне неважно, что делал этот человек в прошлом, а если он останется в этом прошлом, так мне с ним вместе нечего делать, кто бы он ни был. 

 

- Хорошо, тогда "они" -- это кто?

 

- Я вам скажу, это -- остатки тоталитарной коммунистической системы, которые ещё никуда не делись. Дело же не в том, во что эти люди верят! Они ни во что не верят. Дело не в том, что они -- убеждённые коммунисты. Убеждённые коммунисты остались только в американских университетах. Их больше нет нигде. Это люди, для которых остаться коммунистом -- значит сохранить положение, кусок хлеба, власть, безопасность. Это, между прочим, не последний фактор, потому что очень многие из них, скажем, в КГБ, вполне обоснованно боятся этих перемен, понимая, что с них спросят. Вот же в чём дело! Это уже как бы самозащита, самооборона для них. Они ведь тоже ни во что не верят. Я вам могу точно сказать это, -- уж кого-кого, а КГБ в этой стране я знаю лучше, чем всех остальных, мне с ними больше всего приходилось разговаривать. И привержены они этой системе в силу соображений иного характера, отнюдь не идеологического. Вот это -- "они".

 

- Для того, чтобы они не боялись, нужно дать им гарантии, что в процессе дальнейшего движения с ними ничего не произойдёт. То есть никакого Нюрнберга для коммунистической  партии, для её рядовых членов не будет. 

 

- Понимаете, a la guerre comme a la guerre, на войне -- как на войне. Вот начиналась война в Персидском заливе. Первое, что сделали союзники -- это разбросали листовки с призывом к курдским, иракским солдатам -- "Приходите с этой листовкой к нам -- вам ничего не будет". Вот то же самое я предлагаю надо сказать -- вы приходите, переходите на нашу сторону -- вам ничего не будет. Но не более того, понимаете?

 

- А кто не с нами?

 

- А тем придётся сдаться. Или придётся нам всем вместе умереть с голода. 

 

- Сейчас проблема демократической прессы в том, что мы уже, вроде бы, всё понимаем, более того, уже всё сказали, но люди устали от отрицательных эмоций. Как Вы видите сегодня нишу "Демократической России", членом редсовета которой являетесь? 

 

- Я бы ответил словами товарища Ленина: "Газета -- это коллективный организатор". Всем хотелось бы, чтобы газета помогла создать стуктуру движения, правда ведь? Это же не просто задача информировать. По нынешним временам информации избыток, хотя важна и она. И быть трибуной для выражения различных точек зрения тоже важно. Но главное -- это найти способ начать создавать надёжные структуры оппозиции. Вот о чём идёт речь. Так что это ещё одна задача газеты, хотите вы этого или нет.

 

- Что Вы имеете в виду под структурами? Ведь движение "Дем. Россия" создаёт ячейки на местах, существуют уже региональные организации...

 

- Этого мало, нужно создавать целые направления работы. Например, специальная структура должна заниматься, скажем, армией. Ведь это же просто необходимо. Чтобы потом друг друга не резать, лучше объясниться, правда? Найти людей, симпатизирующих демократическому движению среди военных, ведь их много. Кто-то должен заниматься молодежью. Это очень важно. Пока она не сдвинется -- ничего не будет. Значит, этим надо заниматься, для этого нужны структуры. Это -- проблема во всём мире. Вы не думайте, что это только в Союзе проблема. Сейчас такое поколение, поколение людей, которым на всё наплевать. Я читаю лекции в университетах Америки 2-3 раза в году. И сталкиваюсь с потрясающей ситуцией. Раньше, в 70-е годы, студенты спорили с тобой, слушали, соглашались, не соглашались, было очень живо. Сейчас они сидят и пишут. Ты им говоришь: "Здравствуйте, студенты!" И они пишут: "Здравствуйте, студенты!" Это -- какое-то удивительное поколение. Поколение, которое думает о своей карьере уже с 12 лет, о том, как они заработают деньги и всё! Это не только у вас, поверьте! Эти вещи каким-то таинственным образом связаны. Шестидесятые годы -- взрыв идеализма и там, и здесь. Это -- и Прага, и так называемая революция в Париже, -- связи не было никакой, но происходило одновременно. Есть какой-то закон в поколениях: одни поколения интересуются слишком много идеологией, другие, наоборот, слишком материалистичны. 

 

- Но должна ли структура газеты быть аналогичной структуре движения, либо газета всё-таки не должна быть партийной? Сейчас имидж партийной газеты необычайно низок, как только она становится узкопартийной, то теряет всякого читателя, все устали от разговоров на политизированном языке. Люди ищут детективов, кроссвордов...

 

- Я всё это прекрасно понимаю. Может быть, кому-то и нужны кроссворды, чтиво... Но у нас всё-таки должна быть линия. Вы знаете, для чего вы делаете газету. В рыночной экономике газета -- предприятие, оно должно быть ориентировано на своего потребителя. Кто ваш потребитель -- вы должны для себя установить. Да, впрочем, уже ясно -- это те, кто созрел, чтобы понять: коммунистические догмы и ценности демократии несовместимы. 

 

Газета "Демократическая Россия", апрель 1991. 

 

Сайт "Уроки советской истории" благодарит Витольда Андреевича Абанькина за предоставление этого материала из своего архива.