ВЛАДИМИРСКАЯ ТЮРЬМА

 

СБОРНИК СТАТЕЙ И ДОКУМЕНТОВ

 

Составитель:  ВЛАДИМИР БУКОВСКИЙ

VladimirPrisonModel.jpg

Издательство "Хроника".

Нью-Йорк, 1977.

 

 

СОДЕРЖАНИЕ

 

Владимир Буковский. Статус политзаключенного. 

 

Заявления политзаключенных.

 

Владимир Буковский. Послесловие к тексту заявления политзаключенных о референдуме.

 

Материалы о Владимирской тюрьме:

 

М. Ланда, Т. Ходорович, Т. Великанова. Узников совести в СССР продолжают пытать голодом и холодом.

Из Владимирской тюрьмы (весна 1975 года). 

 

Владимир (по состоянию на март 1975 года). 

 

Непосильный принудительный труд во Владимирской тюрьме. 

 

Письма политзаключенных.

 

Владимирская тюрьма (1976 ?). 

 

Документация Владимира Буковского по Владимирской тюрьме. 

 

Приложение:

 

Жалобы и заявления Буковского по поводу интервью Сухарева в "Литературной газете".

 

 

 

Владимир БУКОВСКИЙ

 

СТАТУС ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННОГО

 

Мысли, которые я попытаюсь изложить, — результат наших дискуссий в тюрьмах и концлагерях СССР. Рассматривая себя до некоторой степени посланником своих товарищей, я считаю своим долгом предложить эти мысли для всеобщего обсужде­ния. Я готов обсуждать наши предложения с любыми лицами, организациями, политическими партиями и правительствами независимо от их политической ориентации, вероисповедания и национальности.

 

***

 

Мир, в котором мы живем, отмечен в числе прочего такими чертами, как напряженность между различными блоками, национальными группами, политическими и идеологическими течениями, нетерпимость к взглядам каждого, кто мыслит не так, как ты. Не ставя перед собой задачи анализировать при­чины, порождающие эту напряженность и нетерпимость, я хочу лишь заметить, что жертвами ее становятся все. Более того, жертвы идеологической, религиозной или национальной нетерпимости повсеместно подвергаются насильственному воздействию на их совесть, попыткам принудительной модифи­ кации их убеждений. Изобретаются изощренные теории, оправ­дывающие такое насилие, создаются целые системы мер воз­ действия на совесть человека, получающие в иных странах даже законодательное оформление.

 

Вместе с тем, сейчас трудно найти человека, который, хотя бы формально, не признавал свободы убеждений, как она пони­мается статьями 18 и 19 Всеобщей декларации прав человека. События последнего времени показали, что люди начинают осо­знавать опасность подобной непоследовательности. Междуна­родные кампании по защите политзаключенных в различных странах, деятельность таких организаций, как ’’Международная амнистия,” общества и комитеты защиты прав человека — все это свидетельствует о растущей озабоченности практикой нару­шения Декларации прав человека, в первую очередь статей 18 и 19. Известный успех, достигнутый в последнее время объ­единенными усилиями этих движений и множества отдельных людей, к сожалению, не решает самой проблемы преследова­ ния за убеждения. Поэтому, не оставляя усилий по борьбе за освобождение отдельных, поименно известных миру полит­ заключенных, надо было бы одновременно добиваться специ­ального международного законодательства, которое, с одной стороны, запретило бы преследование людей за их политиче­ские, религиозные или национальные убеждения, а с другой - оградило бы политзаключенных от попыток насильственного изменения их убеждений.

 

Усилия в этом направлении не кажутся мне тщетными. Про­ шли те времена, когда правители могли безнаказанно игнори­ровать мнение международной общественности. Сегодня дик­таторы всех мастей вынуждены под напором мощной волны протестов освобождать узников и даже обменивать их. Насилие над совестью людей перестало пониматься как внутреннее дело государств. Более того, люди начинают сознавать, что нетерпимость, возведенная в ранг государственной политики, быть может, опаснее для мира, чем мегатонны ядерного ору­жия, накопленные великими державами. Бомбы не взрываются сами — их бросают люди. Так почему же дипломаты всех стран тратят столько усилий, обсуждая технические детали вооружения, ядерного равновесия или контроля, забывая под­линную причину опасности — ненависть людей друг к другу?

 

Поразительно, что до сих пор не существует ни одного между­народного соглашения, определяющего статус политзаключен­ных, ограждающего их совесть от преступных посягательств. А между тем, именно человеческая совесть породила движение Сопротивления во время войны, движение женщин за мир в Северной Ирландии, движение за гражданские права и равно­правие народов в Советском Союзе. Человеческая совесть ста­новится фактором мировой политики, и вопросы войны и ми­ра не в последнюю очередь будут зависеть от нее.

 

Исходя из этих принципов, большая группа советских полит­заключенных, в которую входил и я, обратилась к мировому общественному мнению, ко всем, кто борется за свободу сове­сти и за свободу узников совести, с предложением добиться принятия соответствующих международных соглашений, кото­рые не только запрещали бы какие-либо преследования людей за их политические, религиозные или национальные убеждения, но и ограждали бы совесть политзаключенных от попыток на­ сильственного воздействия, давления, ’’перевоспитания” . Мы предложили обсудить и принять статус политзаключенных, разработанный в камерах Владимирской тюрьмы и строго оговаривающий права всех политзаключенных во всех странах мира.

 

В июле 1975 года предложение советских политзаключен­ных было тайно передано на волю. Одновременно текст пред­ лагаемого статуса был официально отправлен каждым из под­ писавших его политзаключенных в Комиссию законодательных предположений Верховного Совета СССР. Неудивительно, что никто из нас не получил ответа от депутатов Верховного Совета, — странно, что этот текст, насколько мне известно, не вызвал никакого отклика на Западе.

 

Разрабатывая статус, мы исходили из собственного горь­кого опыта. За каждым пунктом нашего заявления стоят многочисленные факты использования так называемого ’’ре­жима содержания”, давления голодом, принудительного тру­да и политико-воспитательных мероприятий в целях давления на совесть узников, в целях изменения их взглядов, понуж­дения к ’’раскаянию” и т.п. Мы понимаем, что в других стра­нах мира актуальными могут оказаться другие методы подав­ления готовы обсудить все проблемы, которым должно най­тись место в статусе. Однако пункты, оговоренные нами, — это тот минимум, без которого, по нашему твердому убежде­нию, невозможно оградить совесть узника.

 

Я призываю всех, кому дорога свобода человеческой сове­сти, принять участие в обсуждении нашего проекта и добиться, чтобы 1977 год, объявленный Годом политзаключенных, стал годом принятия статуса политзаключенных как международ­ного акта.

 

Ниже приводится текст заявления советских политзаклю­ченных в том виде, как он был отправлен советским властям.

 

 

 

В Комиссию законодательных предполо­жений Совета Союза Верховного Совета СССР.

В Комиссию законодательных предполо­жений Совета Национальностей Верховно­го Совета СССР.

 

Заявление.

 

Основы уголовного законодательства СССР и союзных республик устанавливают в качестве цели уголовного нака­ зания — исправление и перевоспитание осужденного в духе честного отношения к труду, точного исполнения законов и уважения к правилам социалистического общежития, пре­дупреждение совершения новых преступлений и искорене­ние преступности.

Исходя из целей перевоспитания, Основы исправительно-трудового законодательства устанавливают в качестве средств исправления и перевоспитания:

 

1) режим отбывания наказания;

2) общественно полезный труд;

3) политико-воспитательную работу;

4) общеобразовательное и профессионально-техническое обучение.

 

Мажду тем, такая универсальность средств, не учитываю­щая мотивы преступления, для целого ряда осужденных ве­дет к результатам, прямо противоположным целям законо­дателя.

К таким категориям относятся лица, совершающие престу­пление в состоянии сильного душевного волнения, вызванно­го насилием или тяжким оскорблением со стороны потерпев­шего, при превышении пределов необходимой обороны или неумышленные преступления. Эти лица до момента соверше­ния преступления могли быть честными гражданами, уважаю­щими и соблюдающими все нормы общежития, с большим ува­жением относящимися к законам, что, однако, не уберегло их от совершения преступления.

 

Нельзя не признать, что обязательный и принудительный труд в применении к таким лицам становится просто элемен­том кары, что противоречит замыслу законодателя. Для лиц с достаточным уровнем образования политико­-воспитательные мероприятия вряд ли могут явиться сред­ством исправления, а степень участия в этих мероприятиях — показателем степени перевоспитания, поскольку не недостаток знаний явился причиной преступления.

 

Статья 7 Основ исправительно-трудового законодательства предусматривает применение указанных в ней средств исправ­ления лишь "с учетом характера и степени общественной опасности совершенного преступления, личности осужденно­го” и его поведения", оставляя в стороне вопрос о мотивах преступления. Основные средства перевоспитания — труд и режим содержания — остаются принудительными для всех осужденных, независимо от предложенной законом классифи­кации осужденных.

 

Таким образом, очевидна необходимость дифференциро­вать средства воздействия на осужденных по мотивам совер­шенных ими преступлений и причинам, породившим эти преступления.

 

Между тем, такой подход не нашел отражения в действую­щем законодательстве, что существенно снижает его эффектив­ность, а иногда и прямо противоречит требованиям Основного закона.

 

Так обстоит дело с лицами, осужденными по обвинению в нарушении закона по политическим, национальным и рели­гиозным мотивам. Применение требований Исправительно-трудового законодательства в его нынешнем недифференциро­ванном виде к этим лицам абсолютно нелепо. Подавляющее большинство этих лиц совершило свои деяния не из-за отсутствия образования и трудовых навыков, не вследствие парази­тического образа жизни, а в силу своих политических, нацио­нальных или религиозных убеждений.

Поэтому уместно ставить вопрос не только о неадекватности применения к ним средств воспитания и исправления, преду­смотренных для уголовников-рецидивистов, но и о правомерности любых попыток насильственного воздействия на их поли­тические, национальные или религиозные убеждения.

 

Конституция СССР гарантирует гражданам свободу сове­сти и не содержит никаких изъятий и ограничений в этом пун­кте. Видимо, исходя из этого положения, советское правитель­ство присоединилось ко Всеобщей декларации прав человека, принятой ООН 10 декабря 1948 года. Статьи XVIII и XIX этой Декларации также формулируют право человека придер­живаться любых политических и религиозных воззрений. Эти же принципы отражены в Пактах о гражданских правах, под­ писанных и ратифицированных СССР.

 

Указанные правовые документы, конечно, не лишают госу­дарство возможности расценивать как преступление какие-либо действия граждан, хотя и проистекающие из их религиозных, национальных или политических убеждений, однако нарушаю­щие действующее в государстве законодательство. Тем не ме­нее, какие-либо попытки насильственно воздействовать на убе­ждения таких лиц со всей очевидностью находятся в противо­речии с требованиями этих документов.

 

Следовательно, Исправительно-трудовое законодательство СССР в его настоящем виде неприменимо к лицам, осужден­ным по обвинению в нарушении закона по политическим, национальным или религиозным мотивам, поскольку одной из целей уголовного наказания в СССР является ’’перевоспита­ние” или ’’исправление” осужденных.

 

Таким образом, и само название "Исправительно-трудовое законодательство" недопустимо применять к указанной ка­тегории лиц.

 

С нашей точки зрения, речь может идти только о статусе политического заключенного СССР, при разработке которого должны быть учтены следующие ниже положения.

 

Ввиду неприемлемости и недопустимости каких-либо мер насильственного воздействия на политические, национальные и религиозные убеждения со стороны государства, средства исправления и перевоспитания, означенные в статье 7 Основ ИТЗ , а именно:

 

1) режим отбывания наказания;

2) общественно полезный труд;

3) политико-воспитательная работа;

4) общеобразовательное и профессионально-техническое обучение — не могут применяться принудительно, то есть отказ или уклонение осужденного от выполнения требований администрации мест заключения, направленных на исполнение этих положений, не могут повлечь за собой какие-либо нака­зания, ухудшение правового либо материального положения осужденного или иные нежелательные для осужденного послед­ствия.

 

Кроме признанных законодательством прав осужденного, как-то: право на медицинское обслуживание, свидание с адво­катом наедине и т.п., лица, осужденные по обвинению в нарушении закона по политическим, национальным и религиозным мотивам, должны пользоваться также иными правами, уста­новленными для граждан СССР, но не указанными в числе прав, предоставленных осужденным Исправительно-трудовым законо­дательством, хотя осуществление этих прав не препятствует исполнению приговора суда.

 

Предоставление таких прав осужденным по обвинению в на­рушении закона по политическим, национальным и религиоз­ным мотивам необходимо, поскольку осуществление именно этих прав обеспечивает свободу совести и ограждает от пося­гательств на нее.

 

Таким образом, правовой статус политзаключенного должен, в частности, включать следующие положения.

 

1. Политические заключенные, то есть лица, осужденные к лишению свободы по обвинению в нарушении закона по поли­ тическим, национальным или религиозным мотивам, содержатся отдельно от прочих осужденных.

 

2. ПЗК содержатся в местах лишения свободы на террито­ рии той союзной республики, в пределах которой были совер­шены инкриминируемые ему действия. Не допускается размещение мест лишения свободы для ПЗК в местностях с тяжелым либо вредным для здоровья климатом, а также в труднодоступных районах.

 

3. ПЗК имеют право получать, приобретать и пользоваться без ограничения книгами, журналами, газетами и иной литера­турой, в том числе изданной за границей, если ее распростране­ние в СССР не запрещено законом; имеют право приобретать и пользоваться радио- и телевизионными приемниками и иными средствами получения информации.

 

4. ПЗК имеют право на свидание с родственниками и любы­ми иными лицами без ограничения количества свиданий и их периодичности. Точно так же не подлежит ограничению переписка ПЗК. Обыск лиц, приезжающих на свидание с ПЗК, не произво­дится. Пользование тем или иным языком на свидании и в перепи­ске ограничению не подлежит.

 

5. ПЗК имеют право на индивидуальное и коллективное исполнение религиозных обрядов, а также на удовлетворение всех иных нужд, связанных с их религиозными убеждениями, на получение и пользование религиозной литературой, предме­тами религиозного культа и т.п. ПЗК имеют право создавать объединения по конфессиям, а также приглашать священников для их участия в отправлении религиозных культовых обрядов и религиозных праздников. Администрация мест лишения свободы обязана предоставить необходимые помещения для отправления религиозных куль­тов.

 

6. ПЗК — гражданин СССР — пользуется активным избира­тельным правом, поскольку он не лишен этого права по при­говору суда. В этих целях на территории мест лишения свобо­ды ПЗК создаются избирательные участки.

 

7. Недопустимы любые ограничения в пользовании ПЗК их родным языком, равно как и любые проявления националь­ной дискриминации.

 

8. ПЗК имеют право на самообразование, на занятия искус­ством и физкультурой. ПЗК имеют право на взаимопомощь в этих занятиях и на приобретение всего необходимого для их проведения. Администрация мест лишения свободы обязана предоставить помещения для этих целей.

 

9. Недопустимо какое бы то ни было ограничение контактов и общения между ПЗК, содержащимися в одном месте лишения свободы.

 

10. ПЗК вправе совместно отмечать различные памятные даты —личные и исторические.

 

11. Любые формы принудительного политвоспитательного воздействия на ПЗК со стороны администрации не допуска­ются. Участие ПЗК в политико-воспитательной работе, прово­димой администрацией, не является обязательным.

 

12. Администрации мест лишения свободы запрещается устанавливать какие-либо наказания (или меры дискримина­ции), равно как ухудшать условия содержания одних ПЗК по отношению к другим — в зависимости от их взглядов и убеж­дений, либо в зависимости от их поведения. При этом ПЗК мо­гут подвергаться административным и уголовным наказаниям в порядке и случаях, предусмотренных общим законодатель­ством.

 

13. Самодеятельные организации ПЗК функционируют вне контроля администрации мест лишения свободы, запрещает­ ся использование этих самодеятельных организаций в ущерб правам кого-либо из ПЗК.

 

14. Запрещается наделение ПЗК какими-либо администра­ тивными или надзорными функциями в отношении других ПЗК.

 

15. Любые формы принуждения ПЗК к труду запрещаются. Администрация мест лишения свободы обязана предоставить желающим работать такую возможность. Оплата труда ПЗК производится по нормам и расценкам, действующим в народ­ ном хозяйстве. Какие-либо вычеты из зарплаты ПЗК на покры­ тие расходов на их содержание в местах лишения свободы не производятся. Продолжительность рабочего дня и недели, предоставление очередных отпусков и отпусков по болезни — производятся на основании общегражданского Законодательства о труде. Труд ПЗК организуется с соблюдением правил охраны тру­да и техники безопасности, установленных Законодательством о труде. Время работы в заключении включается в общий трудо­вой стаж политзаключенного.

 

16. Какое бы то ни было унижение человеческого достоин­ства является недопустимым. Запрещается принуждать ПЗК стричь волосы, носить одежду специального образца, носить именные или номерные знаки на одежде, снимать шапки и вста­вать перед представителями администрации и т.п.

 

17. При этапировании ПЗК за пределы места лишения свобо­ды, в котором он содержится, администрация обязана не позд­нее, чем за трое суток,проинформировать самого ПЗК и его родственников о месте, куда он направляется и о цели этапи­рования.

 

18. Администрация мест лишения свободы обязана обеспечить ПЗК питанием по оптимальным научно обоснованным нормам, а также с учетом состояния здоровья. Какое бы то ни было уменьшение или ограничение питания в зависимости от поведения либо убеждений ПЗК недопустимо. 

 

19. Администрация мест лишения свободы обязана бесплат­но обеспечить ПЗК одеждой, обувью, постельными принадлеж­ ностями, подходящими по сезону и соответствующими местно­ му климату. Ношение одежды единого образца не является обя­зательным.

 

20. Администрация мест лишения свободы обязана бесплат­но обеспечить политических заключенных помещениями для жилья, приема пищи, занятий и других нужд в соответствии с действующими гражданскими нормами и санитарно-гигиени­ческими требованиями.

 

21. Помимо медицинского обслуживания осужденных, пред­усмотренного действующим законодательством, ПЗК также имеют право приглашать по своему усмотрению медицинских работников, в том числе и врачей из зарубежных стран, с целью медицинского обследования и получения квалифицированных консультаций. При отсутствии в санчасти мест лишения свободы медикамен­тов ПЗК вправе заказывать их где-либо по своему усмотрению, а медсанчасть обязана принять эти медикаменты и использо­вать их по назначению.

 

22. Ограничение пребывания ПЗК на открытом воздухе яв­ляется недопустимым.

 

23. Помимо пищи, одежды, обуви и постельных принадлеж­ ностей, предоставляемых бесплатно администрацией мест лише­ния свободы, ПЗК также вправе без ограничений получать от родственников и иных лиц, а также приобретать через торговую сеть продукты питания, одежду и предметы обихода и пользо­ваться ими.

 

24. ПЗК имеют право получать деньги от родственников и иных лиц, а также вправе свободно распоряжаться своими де­нежными средствами.

 

Приведенный перечень требований кроме того вполне согла­суется с положениями статьи 1 Основ ИТЗ о том, что "испол­нение наказания не имеет целью причинение физических страда­ ний или унижение человеческого достоинства".

 

Для обеспечения строгого исполнения настоящего, статуса, соблюдения законности при исполнении приговора необходи­мо кроме существующей системы прокурорского надзора и контроля со стороны общественности СССР также и осущест­вление контроля со стороны иностранных и международных общественных организаций.

 

Исходя из этого, должно быть гарантировано:

 

1. Право апелляции политзаключенных к прессе, обществен­ным деятелям и организациям.

 

2. Право представителей общественных организаций, прес­сы и отдельных общественных деятелей посещать места лишения свободы, право и возможность знакомиться с условиями содер­жания и встречаться с политзаключенными.

 

3. Указанные в пп. 1 и 2 положения распространяются на представителей общественности, прессы и организаций СССР, зарубежных стран, а также международных организаций.

Это необходимо для ограждения от посягательств на свобо­ду совести политзаключенных, поскольку в СССР, согласно ст. 126 Конституции, руководящим ядром любой общественной и государственной организации является правящая партия — КПСС, ведущая борьбу с теми политическими, религиозными убеждениями и национальными взглядами, которые, как правило, являются мотивами действий политзаключенных.

 

Ввиду того, что положения, содержащиеся в настоящем З а я в л е н и и , коренным образом расходятся с основными прин­ципами Основ ИТЗ, утвержденных законом СССР от 11 июля 1969 года, необходим специальный законодательный акт Верховного Совета СССР для их изменения.

 

Этим и объясняется настоящее обращение к Комиссии зако­нодательных предположений Верховного Совета СССР с ходатай­ством рассмотреть изложенные выше соображения и предложить на рассмотрение Верховного Совета СССР соответствую­щий изложенному выше статусу проект отдельного закона, который регламентировал бы исполнение и отбывание наказа­ ния лиц, осужденных по обвинению в нарушениях закона, со­вершенных по политическим, национальным и религиозным мотивам.

 

Настоящее З а я в л е н и е поддерживают политзаключенные:

 

Владимирская тюрьма: Лев Лукьяненко, Николай Будулак-Шарыгин, Владлен Павленков, Георгий Гладко, Александр Чекалин, Гунар Роде, Яков Сусленский, Арье Вудка, Давид Черноглаз, Алексей Сафронов, Витольд Абанькин, Юрий Шухевич, Валентин Мороз, Сергей Верхов, Александр Сергиенко, Анатолий Здоровый, Владимир Буковский, Юрий Гродецкий, Иосиф Мешенер, Владимир Афанасьев, Михаил Макаренко, Георгий Давыдов, Кронид Любарский, Гилель Бутман.

 

Лагерь особого режима, Мордовия: Эдуард Кузнецов, Юрий Федоров, Алексей Мурженко.

 

Пермский лагерь No 35 (строгий режим): Зиновий Антонюк, Иван Светличный, Микола Горбаль, Игорь Калынец, Валерий Марченко, Иван Кандыба, Евген Пронюк, Евгений Пришляк, Василь Захарченко, Дмитро Демидив, Василь Шовковый, Баг­рат Шахвердян, Размик Зограбян, Габриэль Суперфин, Семен Глузман, Анатолий Альтман, Лейб Хнох, Игорь Огурцов, Йоган Вальдман.

 

Пермский лагерь No 36 (строгий режим): Степан Сапеляк, Дмитрий Гриньков, Владимир Сенькив, Роман Чупрей, Евген Сверстюк, Олег Воробьев, Иосиф Менделевич, Вульф Залмансон, Марк Дымшиц, Шарунас Жукаускас, Йонас Шилинскас, Андрюс Мираускас, Аполлоний Берничук, Микола Бондарь, Виталий Калиниченко, Андрис Пуце, Вилли Саартс, Ашот Навасардян.

 

Мордовские лагеря (строгий режим): Паруйр Айрикян, Арарат Товмасян, Василь Стус, Вячеслав Чорновил, Израиль Залмансон.

ЗАЯВЛЕНИЕ

 

Председателю Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорному в годовщину подписания Заключительного акта Совещания по европейской безопасности и сотрудничеству, направленное русскими политзаключенными Владимирской тюрьмы. (Все заявления были конфискованы администрацией и к адресату не попали).

 

 

1 августа 1976 года исполняется год с момента подписания тридцатью пятью странами Заключительного акта Совещания по европейской безопасности и сотрудничеству в Хельсинки. Принимая во внимание твердо выраженное советской сторо­ной намерение неукоснительно выполнять это соглашение в полном объеме, русские политзаключенные Владимирской тюрьмы обращают Ваше внимание на нижеследующее.

 

Пункт VIII Заключительного акта гласит: ’’Исходя из прин­ципа равноправия и права народов распоряжаться своей судь­бой, все народы всегда имеют право в условиях полной сво­боды определять, когда и как они желают, свой внутренний и внешний политический статус без вмешательства извне и осу­ществлять по своему усмотрению свое политическое, экономическое, социальное и культурное развитие” .

 

Как известно, народы, населяющие СССР, определяли свой внутренний и внешний политический статус в условиях граж­данской, а затем второй мировой войны, то есть в условиях, которые даже при большом желании не назовешь условиями полной свободы. По тем или иным причинам, естественным для военного времени, большое количество людей в тот мо­мент вообще было лишено возможности участвовать в решении судьбы своих народов. Вопрос решался силой оружия, а не путем свободного волеизъявления.

 

В последующий период также не было предпринято ничего, что способствовало бы проявлению воли народов. На терри­тории СССР никогда не проводилось, например, всенародного опроса (референдума), а вопрос о статусе народов, населя­ющих СССР, обычно решался административно. Так, Закон о гражданстве СССР от 19 августа 1938 года автоматически объявляет гражданами СССР всех, состоявших к 7 ноября 1917 г. подданными бывшей Российской империи.

 

Лица, проживавшие на территории Литвы, Латвии и Эсто­нии, оказались гражданами СССР с момента издания указов о принятии этих республик в состав СССР в августе-сентяб­ре 1940 года. Самих граждан никто и никогда не спрашивал об их согласии на изменение гражданства. То же самое относит­ся и к Бессарабии (Указ от 8 марта 1941 года). Согласитесь, что эту процедуру трудно назвать условиями полной свободы.

 

Как широко стало известно после XX съезда КПСС, пери­од, именующийся теперь периодом ’’культа личности”, харак­теризовался такими способами решения национальной про­блемы, как депортация целых народов и широкие репрессии, что, очевидно, не способствовало свободному волеизъявлению или национальному самоопределению. И если иные методы, применявшиеся в этот период, впоследствии подверглись кор­рекции, то суть проблемы не изменилась.

 

До сих пор среди наших товарищей по заключению имеют­ся представители различных народов, вся вина которых заклю­чается в том, что они позволили себе обсуждать свое право, предусмотренное ст. 17 Конституции СССР. Часть из них осуж­дена вследствие этого по ст. 64 УК РСФСР (и аналогичным статьям УК союзных республик), как за преступление против территориальной целостности СССР. Приговоры по делам этих лиц до сих пор не опротестованы и не отменены, что, без­ условно, оказывает известное влияние на всех граждан СССР (различных союзных республик), желавших бы обсудить означенное выше право. Получившая в последнее время широ­кое распространение практика осуждения таких лиц по ст. 70 УК РСФСР (и аналогичных статей УК союзных республик) также не способствует свободному обсуждению внутреннего и внешнего политического статуса различными народами, населяющими СССР.

 

Таким образом, в СССР никогда не существовало условий ’’полной свободы”, позволявших бы народам СССР определить свой внешний и внутренний политический статус, как это предусмотрено п. VIII Заключительного акта.

 

Исходя из вышеизложенного, политзаключенные Владимир­ ской тюрьмы, русские по национальности, обращаются к Вам со следующим предложением.

 

I . Для максимально точного исполнения п. VIII Заключи­тельного акта и создания условий, определенных этим пунктом как необходимых, предлагаем Вам способствовать образова­нию специальной комиссии из представителей 35 стран, един­ственно полномочной определять по принципу конценсуса соответствие реальной ситуации положениям Акта и контро­лировать выполнение в СССР этого пункта Заключительного акта.

 

II. Под наблюдением этой комиссии обеспечить на терри­тории союзных республик соблюдение условий ’’полной сво­боды” (как они понимаются 35 странами, подписавшими Акт), в которых народы, населяющие эти республики, могли бы свободно обсуждать прошлый, настоящий и будущий статус своих народов. Как минимум, это должно означать соблюдение на территориях союзных республик положений Всеобщей де­кларации прав человека, однако достаточность соответствия созданных условий положениям Акта может быть определена только вышеозначенной специальной комиссией. Продолжи­тельность периода широкого и свободного обсуждения этими народами внутреннего и внешнего политического статуса определяется также означенной выше комиссией 35 стран.

 

III. Предоставить возможность всем лицам, рассматриваю­щим какую-либо конкретную союзную республику своей фак­тической, исторической или духовной родиной, свободно въе­хать на территорию этой республики и принять участие в об­суждении ее политического статуса на равных правах с граж­данами этой республики.

 

IV. По согласию с названной в п. 1 международной комис­сией и в соответствии со ст. 49 п. ”д” Конституции СССР про­ вести всенародный опрос (референдум) на территориях союз­ных республик, входящих в состав СССР. Контроль за услови­ями проведения такого опроса (референдума), как и опре­деление его результатов, также должно определяться означен­ной специальной и международной комиссией.

 

V. В случае, если специальная международная комиссия придет к выводу о нарушении чьих-либо прав в процессе об­суждения или процессе проведения референдума или придет к выводу о недостаточности созданных условий для свобод­ного волеизъявления, процедуры обсуждения и проведения оп­роса должны быть повторены вновь.

 

VI. Если указанная международная комиссия сочтет требо­ вание п. V III Заключительного акта полностью выполненным, результаты опроса (референдума) должны быть немедленно и без искажений оформлены соответствующим указом как Закон СССР и приведены в исполнение.

 

 

 

 

Владимир БУКОВСКИЙ

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ к тексту заявления политзаключенных о референдуме.

 

Быть может, приведенный документ вызовет недоумения как своим сугубо юридическим языком, так и подчеркивани­ем инициативы русских политзаключенных в его написании. Что касается последнего, то это вовсе не означает стремления русских вновь играть роль ’’старшего брата” или пытаться навязать свое решение национального вопроса. Скорее наобо­рот —это результат некоторого комплекса вины, возникшего у нас во время наших лагерных и тюремных встреч. Нам все время казалось -- оправданно или неоправданно, — что мы слишком мало делаем для национальных движений и для объ­яснения нашей позиции. Кроме того, самим представителям национальных движений значительно труднее обсуждать эти вопросы открыто, ввиду шаблонного обвинения в буржуазном национализме и последующих жестоких репрессий за этот наци­онализм.

 

Форма изложения зависела отчасти от тюремных условий и выбранного адресата, отчасти же — от особенностей нашего движения с его подчеркнутой гражданско-правовой позицией. Текст заявления в основном разрабатывался Егором Давы­довым и мною, хотя первоначальное предложение отметить таким образом годовщину Хельсинкского соглашения исходи­ло от Владимира Балахонова.

 

Ввиду трудности коммуникации в тюрьме, фактически было написано два варианта, которые мы не успели обсудить меж­ду собой. Первый, созданный в основном Балахоновым и обсуждавшийся им с украинскими политзаключенными Александ­ром Сергиенко, Анатолием Здоровым и другими, носил ме­нее юридический и менее конкретный характер. Например, предложенная в п. II нашего варианта процедура обсуждения внутреннего и внешнего политического статуса каждого наро­да — в первом варианте именовалась ’’периодом национально­го возрождения”, предшествующим референдуму, без расшиф­ровки этого понятия. Первый вариант предусматривал также возможность проведения повторных референдумов вплоть до достижения результата, отражающего интересы народа. Мы ввели этот пункт, попытавшись его юридически оформить и конкретизировать. К сожалению, это все, что мне известно о первом варианте, так как я его не видел, а сама идея обсуж­далась Балахоновым и Давыдовым в карцере через стенку, что, согласитесь, не самое удобное место для подобной ди­скуссии.

 

Однако сама идея требования референдума как возможной целевой установки национальных движений пришла к нам именно от самих национальных движений и в первую очередь - от группы армянских политзаключенных, для которых это тре­бование являлось программным еще до ареста. Оба варианта заявления отправлялись в двадцатых числах июля 1976 года из различных камер, и не только русскими политзаключенны­ми. Отправлял каждый, кто считал такое заявление нужным и своевременным. Однако у тех, кто не отправил этого заяв­ления, насколько мне известно, никаких принципиальных возражений против него не было. Конкретно вспомнить имена тех, кто отправлял заявление, я не могу, да и не всегда знал это — во всяком случае это было большинство владимирских политзаключенных.

 

Все до одного заявления, в том числе, разумеется, и мое, были конфискованы ”за недопустимый тон”. Оказавшись на Западе и восстановив текст заявления по памяти и по сохранившимся записям, я направил его в тот же адрес, в который оно не дошло. Но я думаю, что здесь мы можем сделать больше. Я хотел бы, чтобы его обсудили представители национальных движений в эмиграции и чтобы окончательный, сообща выра­ботанный проект был направлен на Белградскую встречу 1977 года.

"Мы, родившиеся и выросшие в атмосфере террора, знаем только одно средство защиты прав: позиция гражданина". Владимир Буковский в июне 1979 года в Институте Американского Предпринимательства. 
"Запад дал миллиарды Горбачеву, и сейчас из них невозможно найти ни одного доллара". Интервью Владимира Буковского газете The Financial Times, 1993 г. 
"Мир как политическое оружие". Владимир Буковский о связях компартии СССР и движением за мир в США и Западной Европе. 
"В Советском Союзе только человек, которому грозит голодная смерть, решится на такую крайность, как забастовка". Выступление Владимира Буковского на конференции Американской федерации труда. 
"Старая номенклатура руководит всеми исполнительными функциями этого предположительно нового "демократического" государства". Аналитическая статья Владимира Буковского о первых ста днях правления Ельцина.  
"Пацифисты против мира". Владимир Буковский о "борьбе за мир" как о мощном оружии в руках коммунистов. 
"Тремя днями ранее, два офицера КГБ, мужчина и женщина, пришли в квартиру Нины Ивановны и сказали ей, что их депортируют вместе с сыном, и что у неё три дня, чтобы собрать вещи". Репортаж Людмилы Торн из первого дома Буковских в Швейцарии. 
"Он стал одним из её советников по Советскому Союзу, подспорьем в её готовности бросать вызов коммунизму при любой возможности." Лорд Николас Бетэлл рассказывает о том, как познакомил Владимира Буковского и Маргарет Тэтчер.
"Буковский был таким гигантом, что даже в самой толще тюремного мрака встречал темноту светом. Такой силы был его огонь, что долго находиться рядом и оставаться прежним не было возможным". Алиса Ордабай о Владимире Буковском.
"С окрашенным миролюбием скепсисом он подержал в руках и полистал паспорт, который я ему протянул после обмена обычными для первых минут знакомства фразами". Борис Панкин, посол России в Великобритании, вспоминает о Буковском.
 "В 1967 году следователь, закончив дело о демонстрации, главным инициатором которой был Владимир, сказал: 'Если бы я мог выбирать сына, я выбрал бы Буковского' ". Анатолий Краснов-Левитин о Владимире Буковском.
"Длинная тень пытки". Статья Владимира Буковского в газете Washington Post о тюрьме Гуантанамо Бэй и причинах, по которым ни одна страна не должна изобретать способы легализировать пытки.
Буковский и Урбан. Писатель Джордж Урбан беседует с Владимиром Буковским в развёрнутом интервью для журнала Encounter. 
Журнал Terra Nova. Алекс Федосеев беседует с Владимиром Буковским о внутренней политике России и революциях в Киргизии и в Украине.
Предвыборный манифест Владимира Буковского, 2007 год. 
Правозащитник Витольд Абанькин рассказывает сайту "Уроки советской истории" о свободе, заключении и своих друзьях Юрии Галанскове и Владимире Буковском.

МАТЕРИАЛЫ О ВЛАДИМИРСКОЙ ТЮРЬМЕ

 

 

УЗНИКОВ СОВЕСТИ В СССР ПРОДОЛЖАЮТ ПЫТАТЬ ГОЛОДОМ И ХОЛОДОМ. 

 

Май 1975 - апрель 1976. 

 

Голод используется как одно из средств ’’исправления” уз­ников совести: средство воздействия на их убеждения, нравст­ венные, религиозные, национальные, политические.

 

Заключенные получают пищу, недостаточную по калорийности и ассортименту; качество продуктов низкое, иногда они вообще несъедобны. Такое питание сочетается с тяжелым при­ нудительным трудом и плохими жилищно-бытовыми условия­ми. Наказания еще более ограничивают рацион; при наказании карцером или штрафным изолятором — ШИЗО —заключенный кроме пытки голодом подвергается также ряду других физи­ческих и моральных мучений, в частности, пытке холодом.

 

Во Владимирской тюрьме даже на общем режиме норма пи­тания - ниже 2 000 калорий в сутки. А есть еще серия наказа­ ний: ’’строгий режим”, ’’режим пониженного питания”, карцер.

 

 

Владимирская тюрьма.

 

Во Владимирской тюрьме сейчас не менее 40 политических заключенных. Более 20 человек содержались или содержатся на ’’строгом режиме” и ’’режиме пониженного питания”; не менее 25 человек находились в карцере по 7-15 суток, некоторые — неоднократно (то есть в общей сложности до 3040 суток!); нередко в карцер ’’водворяли” со строгого режима и по отбы­тии карцера снова на строгий. В карцер были брошены начавший голодовку Суперфин и голодающий уже третий месяц Василий Федоренко.

 

На строгом режиме (норма питания менее 1700-1800 кало­рий в сутки) и на режиме пониж енного питания (норма ниже 1300 калорий в сутки) содержались:

 

Витольд Абанькин — сентябрь 75 г. — февраль 76 г., 6 меся­цев.

Владимир Афанасьев —декабрь 75 г. - март 76 г., 4 месяца.

Зиновий Антонюк — сентябрь-декабрь 75 г., 4 месяца.

Николай Бондарь — октябрь 75 г. — январь 76 г., 4 месяца. 

Владимир Буковский — август 75 г. — январь 76 г., 6 меся­цев; с 20 февраля 76 г. — еще 6 месяцев.

Иоганнес Вальдман —декабрь 75 г. —март 76 г., 4 месяца.

Юрий Вудка — июнь-декабрь 75 г., 6 месяцев; январь-март 76 г., 2,5 месяца.

Юрий Гродецкий — август 75 г. — январь 76 г ., 6 месяцев.

Георгий Давыдов —июнь-декабрь 75 г., 6 месяцев; с января 76 г. —еще 6 месяцев.

Роман Гайдук —февраль-май 76 г., 4 месяца.

Анатолий Здоровый —май-август 75 г., 4 месяца; с 20 декаб­ ря 75 г. —еще 6 месяцев.

Иосиф Мешенер — август 75 г. —январь 76 г., 6 месяцев (в феврале 76 г. освобожден).

Евгений Пашнин — июль-октябрь 75 г., 4 месяца; с 20 де­кабря 75 г. — еще 6 месяцев.

Леонид Педан — июль-октябрь 75 г., 4 месяца.

Зиновий Попадюк — ноябрь-декабрь 75 г., 2 месяца.

Григорий Приходько — сентябрь-декабрь 75 г ., 4 месяца. 

Владимир Ракецкий — сентябрь-декабрь 75 г., 4 месяца. 

Алексей Сафронов — сентябрь 75 г. — февраль 76 г., 6 меся­цев.

Габриэль Суперфин — октябрь 75 г. — январь 76 г., 4 месяца. 

Андрей Турик — октябрь 75 г. - январь 76 г., 4 месяца. 

Бобур Шакиров — сентябрь 75 г. — февраль 76 г., 6 месяцев. 

Лейб Хнох — сентябрь-декабрь 75 г., 4 месяца.

 

На строгий режим (и режим пониженного питания ) поме­щают на первые 2-6 месяцев всех переведенных в тюрьму из лагеря. (Перевод в тюрьму — наказание —’’мера взыскания” ; до этого в лагере они также подвергаются серии жестоких на­казаний. Очень мучительным обычно является этапирование). Как вновь прибывшие в тюрьму на строгом (и пониженном) режиме находились: Антонюк, Бондарь, Вадьдман, Гайдук, Пашнин, Попадюк, Приходько, Ракецкий, Суперфин, Турик, Хнох, Остальные названные выше лица, а также Пашнин, после 20 де­кабря 75 г. переведены на строгий режим — за отказ от принуди­тельного труда (”за отказ от работы”). Это же является причи­ной перевода в тюрьму.

 

Недавно стало известно, что Владимир Буковский, протестуя против повторного перевода его на строгий режим, против на­казаний, которым подвергаются он и его товарищи за отказ от принудительного труда, — начал 20 февраля 76 г. голодовку и продолжает ее до сих пор. Буковский находится в камере No 26 1-го корпуса. 1-й корпус — наиболее плохо отапливаемое и наиболее сырое здание Владимирской тюрьмы.

 

Карцер. Карцер — это голод и холод. Карцер — камера пыток. Один день — только 450 г. тяжелого сырого хлеба, соль и кипяток - всего не более 800-900 калорий.

 

Другой день — ’’режим пониженного питания”: хлеб —450 г.; завтрак — 60 г. соленой кильки, тюльки; обед — немного пост­ного супа или щей; ужин — немного жидкой каши; общее ко­личество жира — 34 г .; мяса, сахара — нет совсем. Всего — не более 1300 калорий.

 

В. Буковского и В. Афанасьева держали на строгом режиме в связи с переводом во Владимирскую тюрьму — с 7 июня 74 г.; Буковского — до декабря 74 г., 6 месяцев. Они были взяты на этап 27 мая 74 г., на 12-й день голодовки (в Ураль­ском лагере No 35 проходила массовая голодовка политзаключенных - протест против произвола администрации). В этапе им давалось обыч­ное - узаконенное - питание: черный тяжелый хлеб, очень соленая ры­ба (селедка), вода — только два или три раза в сутки. Буковский прибыл в тюрьму опухшим.

 

На строгом и ’’пониженном” режиме в связи с переводом в тюрьму осенью-зимой 74 г. содержались Абанькин, Сафронов, Давыдов; в пер­вую половину 75 г. - Сусленский, Гродецкий, Здоровый. Шакиров нахо­дился весной 75 г. на строгом и ’’пониженном” режиме - за отказ от принудительного труда.

 

Карцерник одет только в хлопчатобумажную одежду (брю­ки, куртка). Никакой постели — ни матраца, ни одеяла, ни ка­ких-либо иных постельных принадлежностей. Днем — не на чем лежать и практически не на чем сидеть.

 

На ночь в карцер вносится деревянный топчан, окованный железом (лежать, не касаясь этих железных полос, невозмож­но) . Из-за сильного холода часто невозможно не только уснуть, но даже и лежать.

 

Стены и пол карцера цементные; стены обросли бугристой цементной "рубашкой"; и стены, и пол — сырые, холодные. В некоторых карцерах есть унитаз, но без сифона. Постоян­ная нестерпимая, мучительная вонь. В других карцерах унита­за нет, стоит "параша", "оправка" превращается в сложную проблему.

 

Площадь карцера очень мала, только-только умещается топ­чан.

 

Окон нет или же они загорожены. Нет вентиляции. (В неко­торых карцерах — вентиляция, втягивающая вонь из канализа­ции; эту вентиляцию надзиратели включают, когда хотят наказать заключенного).

 

Почти совершенно темно. Электрическая лампочка загоро­жена железным щитком с дырочками.

 

На прогулку из карцера не выводят.

 

Писать письма в карцере не положено. Писать жалобы — не дают.

 

Курить —нельзя.

 

Медицинская помощь, как правило, не оказывается.

 

В карцер "водворялись" (с мая 75 г. по апрель 76 г.) : Витольд Абанькин — май 75 г. — 8 суток, ноябрь — 15, март 76 г . - 15.

 

Владимир Балахонов — ноябрь 75 г. — 15+7 суток, апрель 76 г.— 15 (в начале лета 75 г. в Уральском лагере No 36 — 15 суток карцера — ШИЗО; находился там с профузным желудочным кровотечением).

 

Владимир Буковский — июль 75 г. — 15 суток, ноябрь — 15 (фактически пробыл только 12 суток: в очень тяжелом со­стоянии перевели в больницу).

 

Юрий Вудка — май 75 г. — 15 суток, август —7.

 

Юрий Гродецкий — июль 75 г. — 15 суток, сентябрь — 10. 

 

Кронид Любарский —февраль 76 г. — 12 суток.

 

Михаил Макаренко — летом 75 г. — 15 + 8 суток, февраль 76г. - 10.

 

Иосиф Мешенер — июль 75 г. — 15 суток.

 

Евгений Пашнин — февраль 76 г. — 10 суток.

 

Гунар Роде — август 75 г. — 7 суток.

 

Валентин Романенко — в начале 76 г. — 15 суток (Романен­ко — политический из уголовников, на "особом режиме" — "полосатый" — наказан за то, что перешел явочным поряд­ком на статус политзаключенного — "за отказ от работы"). 

 

Алексей Сафронов — май 75 г. — 8 суток, сентябрь — 10, но­ябрь — 10.

 

Александр Сергиенко — май 75 г. — 8 суток, октябрь-но­ябрь — 15, март-апрель 76 г. — 15 суток.

 

Яков Сусленский — май 75 г. — 15 суток, январь-февраль 76 г. — 12, февраль-март — 15.

 

Габриэль Суперфин — январь 76 г. — 6 суток (еще перед посадкой в карцер начал голодовку, держал ее в карцере и после того, всего 33 дня).

 

Василий Федоренко — февраль-март 76 г. — 15 суток. (Факти­чески его держали 12 суток. Федоренко водворили в карцер во время голодовки, которую он держал уже третий месяц, в очень тяжелом состоянии, тело покрыто незаживающими нарывами, ранами. После протестов политзаключенных Федоренко выдали в карцере бушлат — это очень серьезное нарушение ’’закона”, Федоренко — ’’полосатый” —’’особый режим”).

 

Александр Чекалин — август 75 г. — 7 суток.

 

Бобур Шакиров — июнь 75 г. — 15 суток, ноябрь — 10.

 

Георгий Давыдов — март-апрель 76 г. — 15+15 суток.

 

Кроме того, в апреле 76 г. были водворены в карцер 6 полит­заключенных, имена которых пока неизвестны.

 

Все перечисленные лица страдают тяжелыми хроническими заболеваниями: желудочно-кишечными, печени, сердечно-сосу­дистыми и другими. У Сергиенко — туберкулез. У Чекалина кроме хронического желудочного заболевания — тяжелое за­болевание ушей. У Макаренко к набору его заболеваний —яз­ва желудка, болезнь печени, почек, затемнения в легких, в пос­леднее время прибавились сильные боли в сердце, сердечная недостаточность.

 

У Я. Сусленского, уже давно страдающего сильной стенокар­дией (и рядом других болезней, в числе которых воспаление костей или суставов), после двух последних отсидок в карце­ре 15 марта 76 г. наступил сердечно-сосудистый криз — резкие нарушения сердечной деятельности, скачки давления, нарушения зрения, речи, связности мышления.

 

У В. Федоренко — незаживающие нарывы, гнойные раны по всему телу, явления паралича (?) — отнимается рука и нога.

 

Главные причины ’’водворения” в карцер — отказ от при­нудительного труда (”за отказ от работы” — на языке прика­зов); жалобы — за ’’клеветнические” или же ’’недопусти­мые” выражения в жалобах; в последние несколько месяцев — в феврале, марте, апреле — многие наказаны за ’’связь” (за по­ пытки коммуникации с товарищами, находящимися в других камерах, тюрьмах...).

 

За отказ от принудительного труда ’’водворяли” в карцер Абанькина, Сафронова, Макаренко, Буковского, Мешенера, Гродецкого, Романенко.

 

За жалобы — Сусленского (три раза!), Сергиенко (октябрь-ноябрь, жалоба об избиениях заключенных сотрудниками тюрь­мы); Роде, Вудка, Чекалин — жалобы о гнилой рыбе; Сафронов; Балахонов — жалоба на недопустимые условия в камере, требование перевести в другую камеру.

 

За жалобы ’’водворялись” в карцер: Сусленский (три раза!), Сергиенко (октябрь-ноябрь, жалоба об избиениях заключенных, политзаключенных и уголовников, сотрудниками тюрьмы).

Роде, Вудка, Чекалин — жалобы о гнилой рыбе.

 

Сафронов (впоследствии прокуратура ’’отменила” наказа­ние, однако Сафронову не компенсировали даже продукты, ко­торых он был лишен в течение 10 суток карцера).

 

Балахонов — жалоба на недопустимые условия в камере, требование перевести в другую камеру по состоянию здоровья (15+7 суток).

 

За жалобы был водворен в карцер в феврале 76 г. Пашнин.

 

За жалобы то и дело водворяют в карцер — вносят на носил­ках! — парализованного заключенного, ’’бытовика” (?) Едкова. Ю. Гродедкий был водворен в карцер на 10 суток за то,что не стоял (а сидел) в течение получасового пребывания в каме­ре прокурора области Образцова. Суперфин — за ’’отказ добро­вольно выдать религиозную литературу” (Библию). Федорен­ко — за нежелание "добровольно" сбрить усы (для Федоренко усы —украинская традиция). (Усы сбрили, надев наручники). 

 

Абанькина, Буковского, Сафронова и Шакирова в ноябре 75 г. держали в карцере (15+10 суток) — ”за хулиганские действия в поддержку симулянта” (так разъяснил Н.И. Буков­ской зам. начальника Владимирской тюрьмы, начальник по ре­жиму Федотов). Названным ’’хулиганам” пришлось стучать и шуметь, чтобы вызвать врача для оказания неотложной медицинской помощи сокамернику Гунару Роде, у которого начи­нался заворот кишок (в 71 г. Роде оперировали в связи с заво­ротом кишок; на этот раз у него были сильные схватки в живо­те, кровавая рвота; надзиратель, несмотря на настойчивые просьбы и требования, отказывался вызывать врача; врач и дежурный начальник пришли после того, как случайно была выбита кормушка).

 

Каждый случай водворения в карцер вызывает поток жалоб и протестов многих узников совести. В ноябре 75 г. все полит­заключенные Владимирской тюрьмы пять дней держали голодовку — ’’протест против эскалации посадок в карцер”.

 

 

Лагеря Урала и Мордовии.

 

В лагере заключенный получает несколько больше пищи, чем во Владимирской тюрьме, однако явно недостаточно для нормальной жизнедеятельности. Постоянное недоедание, авитаминозы, желудочно-кишечные и другие заболевания. В качест­ве наказания заключенный может быть переведен на режимы ПКТ и ШИЗО, аналогичные строгому и карцерному во Влади­мирской тюрьме. На всех режимах его принуждают работать.

 

Более обстоятельно, чем в Исправительно-трудовом законо­дательстве это положение зафиксировано в действующих не­ опубликованных секретных приказах. 

 

 

"По норме 9-а довольствовать выполняю­ щихнормы выработки осужденных, переведенных в ПКТ или водворенных в ШИЗО с выводом на работу. По норме 9-б довольствовать злостно отказывающихся от работы или умышлен­но не выполняющих норм выработки осужденных, переведенных в ПКТ, осуж­денных, водворенных в ШИЗО без выво­да на работу или с выводом на работу, но злостно отказывающихся от работы или умышленно не выполняющих норму выработки, довольствовать горячей пищей через день. В день же лишения горячей пи­щи им выдается 450 г. хлеба, соль и кипя­ток". Из приказа МВД. 

 

Сведения о случаях наказаний узников совести в лагерях (за последние 10-12 месяцев) у нас более скудные, чем об аналогичных случаях во Владимирской тюрьме. Нам извест­но, что в ПКТ содержались или содержатся в настоящее время не менее 12 человек; в одиночной камере (лагерь особого режи­ма) — не менее двух человек; в ШИЗО — не менее 13 человек, некоторые до 4045 суток (!).

 

ПКТ — помещение камерного типа (внутрилагерная тюрь­ма). Заключенного ’’довольствуют” по норме 9-а —менее 1700-1800 калорий в сутки, иногда — по норме 9-б — карцерное питание. В ПКТ содержались:

 

Анатолий Альтман — октябрь-декабрь 75 г., 3 месяца.

Микола Горбаль — июль-ноябрь 75 г. (после ПКТ — этап в ссылку, продолжавшийся 57 суток, в очень тяжелых усло­виях, держал голодовку).

Размик Зограбян - с середины января 76 г.

Юрий Машков — с декабря 75, на 6 месяцев. В декабре дер­жали на карцерной норме питания.

Владимир Петров — сентябрь 75 г. — январь 76 г., 5 месяцев (после ПКТ находился на этапе в ссылку 18 суток).

Евгений Пронюк — с июля 75 г. п о .... (у Пронюка — тубер­кулез легких, зимой 75 г. его состояние ухудшилось).

Баграт Шахвердян — с декабря 75 г. —..... (кроме того, ли­шен ларька).

Габриэль Суперфин —апрель-июль 75 г. (вскоре после выхода из ПКТ этапирован во Владимирскую тюрьму).

Василий Лисовой —с августа 75 г. по....

Паруйр Айрикян — сентябрь 75 г. — январь 76 г., 5 меся­цев (до этого несколько месяцев был лишен ларька). 

Александр Болонкин — октябрь 75 г. — январь 76 г., 4 ме­сяца.

Петр Сартаков — с ноября 75 г., на 6 месяцев.

 

 

На одиночном режиме в лагере особого режима (питание как в ПКТ) содержались:

 

Юрий Федоров — ноябрь-декабрь 75 г., 2 месяца (несколько раз подряд его лишали свидания, не имел свидания более полутора лет).

Святослав Караванский — декабрь 75 г. — январь 76 г. (Бо­лее 10 лет не имел личного свидания, более 4-х лет не имел вообще никакого свидания, так как жена, Н. А. Строкатова, находилась в заключении — узник совести. В феврале было дано одно суточное личное свидание, хотя по законодательству такое свидание может продолжаться до 3-х суток.)

 

 

ШИЗО —штрафной изолятор. Комплекс пыток, аналогичный карцеру в тюрьме, только камеры здесь не каменные, а дере­вянные и содержание не обязательно одиночное.

 

В ШИЗО содержались:

 

Анатолий Альтман — сентябрь 75 г. — 10+15 суток, январь 75 г. - 15.

Размик Зограбян — сентябрь 75 г. — январь 76 г. — на про­тяжении этих трех месяцев находился в ШИЗО в общей слож­ности 45 (сорок пять) суток! (После последней отсидки в ШИЗО переведен в ПКТ.)

Иоганнес Вальдман — с 18 августа по 8 октября находился в ШИЗО в общей сложности 38 (тридцать восемь) суток! В октябре 75 г. его на 2 суток раньше назначенного срока вынесли из ШИЗО — в критическом состоянии поместили в ла­герную больницу. 15 октября этапирован во Владимрскую тюрь­му.

Ионас Матузявичус — декабрь 75 г. — январь 76 г. — 10 суток. Юрий Машков — ноябрь 75 г. — 7+7 суток.

Владимир Петров —ноябрь 75 г. —5 суток.

Василий Пидгородецкий — июнь 75 г. — 3 суток, июль — 7 су­ток (фактически пробыл только 3 или 4 суток: вынесли из карцера с тяжелым сердечным приступом).

Петр Лычак — май-июнь 75 г. — 7 суток.

Израиль Залмансон — февраль 75 г. — 15 суток.

Паруйр Айрикян — март-апрель 76 г. - 15 суток (в ШИЗО был тяжело болен...).

Михаил Хейфец — ноябрь 75 г. — срок неизвестен.

Александр Болонкин — ноябрь 75 г. - срок неизвестен, февраль 76 г. —15 суток.

Размик Маркосян — март 76 г. — срок неизвестен.

 

По всей вероятности, мы знаем далеко не все.

 

Передача информации за пределы исправительно-трудового учреждения — лагеря или тюрьмы — жестоко карается.

 

За попытку передачи информации недавно наказаны А. Бо­лонкин (лагерь No 19, Мордовия) и Г. Давыдов (Владимирская тюрьма). С. Глузману (Уральский лагерь No 35) инкриминирует­ся сбор и передача за кордоны лагеря информации о событиях в лагере, в частности, о голодовке политзаключенных в мае-июне 74 г. На него заведено новое дело, ему угрожает новый большой срок... В. Стусу, В. Черноволу, Б. Пенсону (Мордов­ские лагеря) в начале 76 г. следователь Мордовского КГБ сде­лал официальное предостережение об ответственности за пере­дачу информации.

 

Для предотвращения утечки информации то и дело прово­дятся погромные обыски; изымается любая исписанная бумаж­ка, изымаются копии жалоб в советские инстанции, а иногда и копии приговоров. Унизительным обыскам подвергаются узники совести и их родственники до и после личного свидания. Из боязни, что будет передана какая-либо информация, узников нередко вообще лишают права на свидание. Цензура про­ пускает только совершенно пустые письма или же на всякий случай вообще не пропускает. Конфискация и утаивание писем в последние месяцы стали буквально массовым явлением.

 

Мы предлагаем срочно создать независимую компетентную международную комиссию для обследования условий, в кото­рых находятся узники совести, в частности, названные выше лица во Владимирской тюрьме и лагерях. Рассчитывая на образование такой комиссии, мы требуем, чтобы советская администрация дала этой комиссии возмож­ность выполнить свою задачу. Мы еще и еще обращаем внимание: многие узники — осуж дены без вины!

 

Мальва Ланда, Татьяна Ходорович, Татьяна Великанова 25 мая 1976 г., Москва.

ИЗ ВЛАДИМИРСКОЙ ТЮРЬМЫ (весна 1975 г.)

 

Все приехавшие в тюрьму из лагеря первый месяц содержатся на режиме пониженного питания - около 1000 кал. В дальнейшем это может повторяться.

 

Норма жилой площади в тюрьме — 2,5 м на человека. Бывает, что заключенных в камере столько, что на человека приходится менее 2,5 м,— тогда можно требовать. Однако в этом случае на­чальство отвечает, что "тюрьма в перелимите" и "Москва — знает". 

 

Соль выдавать запрещено. (Соль кладется в котел, в пишу по норме 20 грамм в день на человека; этого, может быть, и доста­точно, но з/к просят, чтобы половину этой нормы выдавали ’’сухим пайком”, так чтобы каждый мог досолить себе по вку­су, по потребности. Пища бывает либо сильно недосоленной, либо - пересоленной. Гипертоникам же вообще нельзя есть силь­но соленую пишу, то же некоторым желудочникам, печеночни­кам. Однако все вынуждены есть одинаково пересоленную или одинаково недосоленную пишу. Возможно, обычай не выдавать соль на руки пошел от того, что уголовники с помощью соли ухи­тряются устраивать себе какие-то симуляции; а дифференциро­ванно подходить к уголовникам и политзаключенным админи­страции лень).

 

Рыбьего жира нет.

 

Прогулочный дворик — такая же камера, только с решеткой или сеткой вместо потолка. Гуляют сначала (т.е. на строгом ре­ жиме) — 1/2часа, потом (на общем режиме) — 1час в день.

 

Кроме решеток на окнах железные жалюзи, все закрывают.

 

Электричество горит круглые сутки. Часто лампа слабая (60 ватт или в больших камерах — 100 ватт). Со временем от веч­ной близости стен и плохого освещения начинают болеть глаза.

 

Политзаключенный Лесив за время сидения потерял зрение.

 

У политзаключенного Гунара Роде болели зубы, ему положили мышьяк и не вынимали несколько дней, он посинел, распух, тог­да вынули. 24 января 1975 г. мышьяк положили в зуб п/зк Огурцову и потом отказались вынимать, на пятые сутки он объ­явил голодовку — вынули.

 

Всех евреев держат раздельно.

 

Черноглаз, Макаренко, Вудка писали жалобы о принудительной ассимиляции. Нередко в одной камере содержат вместе евреев и антисемитов.

 

27 января 75 г. началась голодовка протеста против духовного удушения. Участники голодовки: Афанасьев, Вудка, Любарский, Сафронов. Требования: прекратить произвол цензуры, обеспе­чить нормальную переписку, вернуть отобранные личные книги, снять ограничения на пользование библиотекой, обеспечить нор­мальную отправку и рассмотрение жалоб (администрация кон­фискует даже жалобы в прокуратуру). Кроме того, Афанасьев требовал обеспечить ему возможность учиться (у него образова­ние - 6 классов). Вудка требовал отменить конфискацию еврей­ского календаря. 

 

4 февраля Любарского унесли в больницу.

 

5-го приехали из Прокуратуры РСФСР. Советник юстиции Заиконников (отдел по надзору). Выслушали,обещали разобрать.

 

6-го начали принудительное питание: шланг вдвое толще, чем обыч­но, более 1 см в диаметре, через пищевод проталкивали в желу­док — процесс необычайно мучительный. На вопрос, почему та­кие толстые шланги, ответили, что тоньше в тюрьме нет. Через несколько дней брали желудочный сок вдвое более тонким шлан­гом. (Когда голодал Мороз, его тоже кормили через толстый шланг). После голодовки у участников обнаружили пониженную кислотность, этим медицинская помощь ограничилась. С большим трудом — угрозой продолжать голодовку бессрочно — удалось добиться диеты на две недели. По вечерам в камеры, где не было голодающих, давали горячую воду — окончившим голодовку ее давать запретили. 17 февраля Вудка подогрел себе кружку воды, держа в руке клочок горящей газеты. Этот клочок был назван "костром", и Вудку лишили очередного свидания. Продлить диету —отказались.

 

Результат голодовки: прекратились массовые конфискации и вымарывание писем, кража открыток и прочих вложений; начали даже появляться письма из Израиля. Конфискацию календаря отменили, но на руки его не отдали.

 

25 января у Любарского взяли на анализ желудочный сок, сок был красный, на другой день ему перестали выдавать диету.

 

В марте 75 г. начали приобщение к труду политзаключенных. Для этого уплотняют уголовников сверх всяких норм. В жилую камеру 1-28 поставили станки: там и живут, и работают. Из ка­меры 1-32 уголовников временно переселили в другие камеры, установили станки, но кровати не убрали; о второй ярус работаю­щие ударяются головой. Провоцируют на отказ от работы, чтобы сажать в карцер.Холодно (10°С). На окне жалюзи, естественного света нет; оборудовать искусственный свет отказываются.

 

Работа — сборка резисторов из мельчайших деталей, что требует максимального напряжения зрения, которое и без того подорвано близостью стен и круглосуточным электрическим светом. Послед­ствия для глаз трудно предсказать. Требуют выполнение нормы.

 

 

ВЛАДИМИР. (По состоянию на март 1975 года).

 

1. Работа

 

По поводу выхода на работу были расхождения: одни кате­горически против выхода, другие — надо выходить, чтобы выбить у администрации козырь: ’’отказчик”, на основании че­го они могут нас лишить всего, сажать (в карцер), переводить на строгий (активно травить). Но выйдя (на работу), надо ак­тивно писать заявления.

 

Работа от Второго (?) московского радиозавода. Радиодетали. Норма: комплектовка — 3000 шт., развальцовка — 1500 шт. Для выходящих на работу дополнительно выдается по 100 грамм хлеба в день и мыло.

 

12 марта 1975 г. Вывели на работу 4-х человек из камеры 36 корпус 1: Сафронов А.В., Павленков В.К., Вудка Ю.В., Афа­насьев Володя. Примерно за неделю до этого были выведены на работу (к. 1-10): Макаренко М.Я., Бобур Шакиров, Ма-Хун, Педан.

 

Рабочая камера оборудована на 1 этаже 1-го корпуса в жилой камере, 4 нижние койки подняты (убираются к стене), 5-я, верхняя, не убирающаяся, повисает над столом,и при рабо­те на нем можно разбить голову об эту верхнюю койку.

 

Требуем:

 

1. Убрать койки и прежде всего срезать койку верхнего яруса.

 

2. Настелить деревянный пол (полы в камере цементные, крашеные). (Согласно параграфу 2 ПВР Приказа No 20, по бетон­ному основанию настилаются полы. Согласно более раннему

(?) Приказу No 40, полы в камерах покрываются керамиче­ской плиткой).

 

3. Убрать в камере жалюзи, обеспечив ее естественным ос­вещением.

 

4. Оборудовать в камере специальное искусственное осве­щение (лампы дневного света). (Детали очень мелкие, и ра­бота с ними требует постоянного напряжения зрения. При пло­хом освещении уже в первый день начались головные боли. Работа чревата опасностью для зрения).

 

5. В камере холодно, сыро. Хотя специфика работы требу­ етчистой белой одежды (выданы белые куртки), из-за холо­да приходится поверх этих курток надевать бушлаты, темпе­ратура в рабочей камере 10-12 градусов. Весь 1-й корпус Вла­димирской тюрьмы — единственный из 4-х корпусов, в кото­ром система отопления оборудована с грубейшими ошибками: нарушения ГОСТа и сантехнических норм. Батарея отопления расположена не у окна, а у противоположной стены. В резуль­тате поступающий воздух беспрепятственно заполняет нижнюю часть помещения, т.е. как раз ту часть, в которой круглые сут­ки находятся заключенные. Доходя до противоположного конца, холодный воздух нагревается, поднимается вверх и устремляется наружу. Таким образом, батареи отопления, хотя и присутствуют в камере, но отапливают тюремный двор. В результате этой маленькой ’’хитрости” в камере постоянно холодно и сыро.

 

6. Требуем убрать одно рабочее место. (Согласно нормам No 100-СН, утвержденным СМ СССР и ВЦСПС, на 1 (человека) (?) полагается площадь 4 кв. м. Начальник цеха заявил: ’’Ес­ли нормы охраны труда соблюдать, никакого плана не будет”.  Директор производства — капитан Капустин.

 

 

2. Условия содержания

 

1. В камерах отсутствуют деревянные полы. (Нарушение No 20 ПВР, Приказ No 20).

 

2. В камерах 1-36, 1-61, 1-69, 1-85 отсутствуют нормальные столы. 1-36 — на 5 человек, есть за столом могут только 4 че­ловека, пятый ест на койке. 1-61, 1-69, 1-85 — тройники, столы меньше, чем в поезде. Маленькое сидение около стола, долго на нем не усидишь, тело устает от напряжения и соскаль­зывает с сидения.

 

3. Отопление оборудовано с нарушением ГОСТа (см. раздел ’’Работа”, п. 5).

 

4. 1-61 —не оборудована унитазом (в камере ’’параша”).

 

5. 1-69, 1-85 — холодно, сыро (угловые камеры на 3-м эта­же). Осенью, зимой, весной промозглый холод не дает согреть­ся и в бушлате, а ночью под двумя одеялами и в двух парах белья — бьет мелкий озноб. Места сырости обрам­ляют раму окна, в углах по стенам. Температура падает до 12 градусов.

 

6. Незаконные ограничения в приобретении предметов пер­вой необходимости: конвертов — до 10 шт. в месяц, мыла — до 2-х кусков в закупку, зубного порошка, носков. Согласно Приказу No 20, в перечне ППН (предметы первой необходимо­сти), разрешенных к продаже в тюрьме, подобные ограничения не предусмотрены.

 

7. Незаконные ограничения в приобретении хлебобулочных изделий: до 2-х килограмм в закупку 2 раза в месяц. Учиты­вая, что мы отовариваемся один раз в 0,5 месяца, требуем: либо снять это ограничение, установленное Министерством торговли для нормальных торговых точек, как неподходящее нашим условиям, либо предоставить нам возможность поку­пать хлебобулочные изделия более часто.

 

8. Согласно норме питания No 3 (питание в тюрьме на общем режиме, Приказ No 118 МВД от 1972 г.), в паек входит выда­ча в месяц на человека 6 пачек махры и 3 коробков спичек. При необходимости махру можно приобретать в ларьке. Спич­ки же прокурор запретил продавать в ларьке, т.к. они не ука­заны в перечне ППН, разрешенных для продажи в тюрьме. В итоге курильщик должен пользоваться 10 дней одним короб­ком спичек. Требуем: либо включить в ППН, либо увеличить их выдачу в паек.

 

9. Добились: а) продажи в тюрьме подсолнечного масла (указано в перечне Приказа No20) ; б) отмены незаконного запрета приобретать предметы питания во время нахождения на пониженной норме питания на строгом режиме. Но пока администрация не желает компенсировать это незаконное ли­шение в счет времени нахождения на пониженной норме пита­ния строгого режима.

 

10. Нарушение ст. 340 ИТЗ (см. комментарии п. 2) — невы­дача в карцер газет, журналов и книг. Нарушение ст. 30 - невыдача в карцер писем.

 

11. Администрация тюрьмы отменила действие ст. 25 НТК: не разрешается приобретать тетради и стержни для авторучки (можно только учащимся), а также не дают возможности приобретать через ’’Товары — почтой” . Последнее время как буд­то добились разрешения на покупку через ’Товары —почтой”, но есть опасения, что заявления на приобретение будут пере­хватываться администрацией, т.к. направление их заказной почтой администрация запрещает.

 

12. Книги. В комментариях к соответствующей статье ИТК говорится, что осужденные имеют право иметь при себе 5 книг. В это число не входят учебники, справочники и литера­тура, используемая для переписки. Администрация же вклю­чает словари и т.п. в дозволенное количество книг.

 

13. Администрация вскрывает закрытые пакеты с жалоба­ми, направленными в прокуратуру (нарушение ст. 36 ИТК). 

 

14. Администрация тюрьмы: а) не выдает квитанции на заказные письма, направленные родственникам; б) отказы­вается направлять заказной почтой (оплаченной заключенными) заявления и жалобы в вышестоящие инстанции, а также зака­зы на книги в магазины; в) не передает уведомлений, по­следние просто отрываются и выбрасываются, или письмо насильно возвращается заключенному. Все это дает администрации возможность не отправлять заявления (в том случае, если она сочтет это выгодным для себя).

 

15. Прокуратура Владимирской области фактически поощ­ряет администрацию тюрьмы в нарушениях законности, систе­матически дает ответы не по существу, не на темы задаваемых вопросов или вообще обходит вопросы молчанием.

 

16. Администрация тюрьмы систематически производит кон­фискацию жалоб и заявлений под надуманными, а иногда от­кровенно лживыми предлогами. Так, например, 16 января 1975 года были конфискованы жалобы Бутмана и Давыдова, направленные 12 января 1975 года на имя Тимакова (пред­ седатель Комиссии по здравоохранению Совета Национально­стей СССР), по поводу состояния здоровья В. Мороза. Мотив конфискации: заявления написаны не от своего имени (!!!). Конфискуют заявления также за слово ’’политзаключенный” — считают это слово недопустимым выражением. Под аналогич­ными предлогами производится конфискация писем (люби­мый мотив: "по содержанию" или "условность в тексте") и лишение свиданий.

 

***

 

Камера 1-36 в составе: Любарский, Вудка, Сафронов, Афа­насьев — с 27 января по 7 февраля (?) 1975 года проводила голодовку. Мотивы: систематическая конфискация писем под надуманными предлогами, незаконные ограничения в кни­гах, требование дать возможность Афанасьеву закончить сред­нее образование (Афанасьев имеет образование 6 классов) и др. Голодовка продолжалась 12 дней. Во время голодовки на 9-й день Любарского взяли в больницу. Остальных кормить принудительно стали на 11-й день голодовки через толстый шланг, уверяя, что другого нет, хотя желудочный сок берут тонким шлангом.

 

Голодовку сняли, т.к. представители вышестоящих инстан­ций, прибывшие по этому поводу, обещали удовлетворить требования голодающих (по их заверениям, требования Лю­барского удовлетворены, и он снял голодовку).

 

Действительно, письма стали приходить, с книгами не дер­гают, с обучением Афанасьева пока отделываются обещаниями.

 

3. Состав политзаключенных.

 

1 — Буковский. 2 —Сергиенко с 36-го лагпункта. 3 — Чер­ноглаз с 36-го. 4 — Бутман с 35-го. 5 — Вудка с 36-го. 6 - Мешенер с 35-го. 7 —Макаренко с 36-го. 8 — Сафронов Алексей Васильевич с 36-го. 9 — Абанькин Витольд Андреевич. (Сафро­нов и Абанькин — из солдат, осуждены по ст. 64 со сроком 12 лет у каждого. Сафронов арестован в 1970 году, Абанькин — в 1966 году. В марте 1974 года оба отказались от советского гражданства, в этом году подтвердили свой отказ. Отказ от гражданства — в знак протеста против творимых здесь беззаконий.) 10 — Афанасьев Володя с 35-го (солдат, осужден на 10 лет). 11. - Ма-Хун (китаец). 12 - Шакиров Бобур с Дубравлага (осужден за участие в ташкентских событиях). 13 — Будулак-Шарыгин Николай Алексеевич (англичанин ураль­ского происхождения) с Дубравлага, во Владимире вторично. 14 — Федосеев Николай Ильич с 35-го (1929 года рождения, из Душанбе, ст. 68 (?) Тадж. УК, арестован в 1969 году, срок 7 плюс 5, из рабочих, детдомовец; просил квартиру в Союзе — отказали; обратился с просьбой предоставить жилье в иностран­ные посольства). 15 — Павленков с 35-го. 16 — Давыдов с 36-го. 17 — Здоровый Анатолий Кузьмич (из Харькова, физик, кандидат (?) технических наук, арестован в 1972 году (?); осужден на 7 лет, по кассации снизили до 4-х лет, но в начале 1974 года прокурор опротестовал — восстановли срок 7 лет; адрес семьи Здорового: Харьков 108, пр. Курчатова 25—15, жена, ребенок; адрес отца: Харьковская область, район (?) Сахзавода им. Ленина, д. 3, Здоровый Кузьма Савельевич). 18 - Мальчевский с 36-го. 19 —Тумельпану (из латышских партизан, в 1972 году получил 5 лет крытой, в июле 1975 го­да по 1/2 срока должны перевести на зону). 20 - Рупьепенно (?) Лев Григорьевич с 36-го (во Владимире вторично). 21 — Любарский. 22 — Гладко Жора с 35-го. 23 — Яншин с 35-го и 24 - Лазарев (с Дубравлага — оба по II корпусу числятся (и не без оснований) за Роговым Валентином Леонидовичем (врач-психиатр Владимирской тюрьмы). 25 — Красняк — там же. Все 25 —со строгим режимом. Наши ’’полосатые” (с особого режима) сидят в основном в III—53, работают. В. Мороз был на II к. (корпусе?) с Оппельфельдом (?), полусумасшедшим (?). Со слов капитана Дмитриева, Мороз требовал, чтобы его содержали отдельно и через карцер (15 суток) добился. Готов мириться с холодом и сыростью, (камера 1-85), т.к. все-таки один, и скоро лето. По слухам, из ’’полосатых” наших мало. Хоть они и с нашей зоны, но в основном из бытовиков.

Евреев содержат отдельно друг от друга. Они протестуют против дискриминации, требуют, чтобы их содержали хотя бы по двое, чтобы иметь возможность говорить на родном языке. 

 

Лукьяненко 19 декабря 1974 года был этапирован в Ры­бинск, в дурдом. Пробыл там 2 месяца, вернулся со II груп­пой. По неточным данным, находился до отправки в дурдом в общей камере с Буковским, Сергиенко, Черноглазом (IV— 38). По данным, требующим уточнения, перед этапированием Лукьяненко вызывался к Обрубову (ГБ), ему предлагали написать помиловку и отказаться от своих взглядов. Он отка­зался и после этого был этапирован в Рыбинск.

 

Лукьяненко освобождается в начале 1976 года (был осуж­ден на 15 лет как замена ’’вышки”). Опасаемся, как бы не упрятали после освобождения в дурдом общего типа.

 

Гладко находился с язвой (?) в больнице. Там капитан Дмитриев заявил ему: ’’Прекратите жалобы, или вами займет­ся психиатр”.

 

Протестуем: против психиатрического шантажа и исполь­зования его как метода "перевоспитания" инакомыслящих. Покровский Иван Николаевич, 1921 года рождения, в 1944-45 гг. содержался в немецких рабочих лагерях. В 1945 году освобожден англичанами и репатриирован в Союз. В 1949 году арестован и по ст. 54-1-а,-10, -11 УК УССР осужден на 25 лет. В декабре 1974 года освободился с 36-го лагпункта (Пермская область). Болен. Нужна помощь. Адрес: Полтав­ская область, г. Городня, Туберкулезный диспансер.

 

Тот, кто переписывается с Михаем (Ира Каплун и другие), — просьба систематически присылать в большом количестве кон­верты, марки, бланки уведомлений о вручении почтовых от­ правлений. У него кончаются деньги, а от жены он брать не хо­чет.

 

Михай вышел из ПКТ 5 сентября 1974 года, через несколь­ ко дней с грыжей его увезли, в больницу на 35-й зоне. Но попал он во Всесвятское КГБ (Афанасов, Ивкин, Кромберь), ему заявили, что знают,чем он занимается на зоне, что совместная акция на зоне в конце июня — дело его рук. Предложили рассказать о своей деятельности и отказаться от нее, тогда его отвезут в больницу и прооперируют. В противном случае воз­буждают дело по ст. 70 ч. 2. Для этого в конце августа следо­ватель из Перми объявил, что он ознакомился с его личным делом, многие из его заявлений носят клеветнический харак­тер, а в целом он (следователь) усматривает в деятельности М. цель подрыва и ослабления (о чем составил справку). Михай отказался от предложенного, и его повезли в суд в г. Чусовой, где осудили до конца срока в крытую.

 

Воробьев Олег в октябре 1974 года был в больнице (нуле­вая кислотность). За требование (он и Меликян) снять в боль­нице камерный режим оба были возвращены на 36-ю зону, где сразу по возвращении были посажены на 10 суток (в ШИЗО).

 

5 сентября по-прежнему отмечаем как день памяти заму­ченных в советских концлагерях.

 

 

НЕПОСИЛЬНЫЙ ПРИНУДИТЕЛЬНЫЙ ТРУД во Владимирской тюрьме. 

 

Условия содержания заключенных во Владимирской тюрь­ме еще тяжелее, чем в лагерях ("исправительно-трудовых колониях") .

 

До недавнего времени политзаключенные Владимирской тюрьмы к обязательному труду не привлекались. В марте 1975 года начали выводить на работу заключенных камеры No 10  1-го корпуса (Макаренко, Шакиров, Ма-Хун, Педан), камеры No 36 1-го корпуса (Сафронов, Павленков, Вудка, Афанасьев). Рабочие камеры находятся в том же корпусе, переоборудованы из жилых камер: 4 нижние койки подняты (убираются к стене), пятая, верхняя, оставлена низко нависа­ющей над рабочим столом.

 

1-й корпус Владимирской тюрьмы отличается особо неблаго­приятными условиями. В частности, отопительная система сконструирована здесь так, что камеры почти не нагреваются; в холодное время года в камерах очень холодно, очень сыро и в то же время душно.

 

Рабочая камера характеризуется всеми недостатками жи­лой камеры: холодно, сыро, душно, цементный пол, очень плохое освещение - на окнах жалюзи (’’намордники”) , и днев­ной свет почти не проникает; камера освещается недостаточ­но яркой электрической лампой; в камере тесно: менее 4 кв. м на каждого работающего.

 

Работа заключается в обработке очень мелких радиодеталей (выполняются заказы Московского радиозавода, с которым тюрьма заключила договор). Она требует, в частности, большого напряжения зрения, что особенно опасно, т.к. заключен­ные сильно истощены, очень плохо питаются, а также вслед­ ствие плохого освещения рабочего помещения. У многих эта работа вызывает сильные головные боли.

 

Нормы выработки, требуемые от заключенных, — велики и при существующих условиях практически невыполнимы.

 

Работающим выдается дополнительно по 100 грамм хле­ба в сутки и кусок мыла в месяц.

 

Политзаключенные потребовали от администрации тюрьмы соблюдения техники охраны труда, в частности: убрать с ок­на жалюзи — обеспечить камеру естественным освещением, оборудовать достаточное искусственное освещение, настелить деревянный пол, наладить нормальное отопление, убрать лиш­нее рабочее место, чтобы на каждого работающего приходи­лось не менее 4 кв. м.

 

Заключенные требуют также права покупать большее коли­ чество хлеба в пределах предоставленного им денежного лими­та на закупки. (Заключенный тюрьмы имеет право — если не лишен его наказанием — купить в тюремном ларьке продук­ты питания, курево и предметы первой необходимости — и то и другое в определенном ограниченном ассортименте — на сумму до трех рублей в месяц; закупки можно делать 2 раза в месяц, при этом в каждую закупку — не более 2-х килограмм хлеба, т.е. не более 4 кг хлеба в месяц).

 

Требования заключенных остались невыполненными.

 

В апреле работали уже почти все политзаключенные, при­ чем некоторые даже не в рабочих камерах, а в своей жилой камере (’’надомники”).

 

Заключенные, находившиеся весной в камерах 2-го кор­пуса на больничном питании (2-й корпус считается ’’больнич­ ным”), — Буковский, Бутман, Любарский — к работе не привлекались.

 

В последних числах мая политзаключенного Витольда Абанькина бросили в карцер за невыполнение нормы выработ­ки. Он объявил голодовку протеста. Абанькин избит сотрудни­ками тюрьмы. Политзаключенные Владимирской тюрьмы за­явили протест.

 

Ожидается, что с июля все ’’трудоспособные” будут принуж­дены к работе. Отказчикам грозит не только лишение ларька, но и карцер. Карцер — это особо холодная, особо сырая, темная, тесная камера, голые нары (никаких постельных принад­ лежностей), не греющая хлопчатобумажная одежда; на про­гулку из карцера не выводят; питание — через день (один день только кусок хлеба и кипяток, другой день, кроме не­ большого количества хлеба, завтрак, обед и ужин по норме еще более низкой, чем на обычном режиме); содержание в карцере нередко продолжается 10-15 суток.

 

Труд в условиях Владимирской тюрьмы представляет собой физическую пытку, резко усугубляет разрушение здоровья, особенно при жестком требовании выполнения нормы.

Следует особо подчеркнуть, что последнее требование отсут­ ствует в Исправительно-трудовом законодательстве: оно устанавливает принудительный труд — обязывает каждого осужденного "трудиться", но не обязывает его производить строго определенное количество продукции, выполнять нор­му выработки. Такое требование является превышением зако­на, который и сам-то нарушает международные правовые нор­мы.

 

Кто же те ’’преступники”, которых принуждают к ’’исправ­лению” трудом?

 

Известны имена 23 политзаключенных, находящихся в насто­ящее время во Владимирской тюрьме.

 

Валентин Мороз, Юрий Шухевич, Александр Сергиенко, Владимир Буковский, Владлен Павленков, Анатолий Здо­ровый, Юрий Вудка, Иосиф Мешенер, Яков Сусленский, Кронид Любарский, Егор Давыдов, Сергей Мальчевский, Николай Федосеев, Михаил Макаренко, (Давид Черноглаз на-днях должен быть освобожден) — осуждены за так называе­мую ’’антисоветскую агитацию и пропаганду” — инкримини­руется хранение, распространение, размножение литературы, авторство или редактирование литературных произведений и т.п.

За ’’антисоветскую агитацию и пропаганду” и за ’’измену родине” осуждены: Левко Лукьяненко — желал самоопреде­ ления Украины мирным путем, Гилель Бутман —’ ’пособничест­во” готовящемуся побегу из СССР, ’’околосамолетный” про­цесс, Бобур Шакиров — участвовал в националистической де­монстрации в Ташкенте, перебежал в Румынию. За ’’измену родине” осуждены: Витольд Абанькин, Алексей Сафронов, Владимир Афанасьев, Георгий Гладко — бывшие рядовые Красной Армии, пытались уйти за границу, а также Николай Будулак-Шарыгин — русский, был угнан в плен немцами, ос­вобожден англичанами, принял английское подданство, об­виняется в ’’невозвращении”.

 

Здоровье всех сильно подорвано. Почти все страдают хро­ническими желудочно-кишечными болезнями, часто одновре­менно с болезнью печени; нередко больное сердце; у Сергиен­ко диссеминированный туберкулез, сильно обострившийся; у многих катастрофически ухудшается зрение, болят глаза, на сильную боль в глазах жалуется Буковский.

 

Из названных политзаключенных двое — Мороз и Шухевич — отбывают тюремное заключение по приговору, остальные пере­ ведены из лагерей строгого режима в качестве ’’меры взыскания” — ”за систематические нарушения режима”, "отрица­тельное влияние на окружающих”. Этот перевод — репрессия за попытку защиты своих прав, борьбу за права заключенных, против неограниченного произвола администрации — за заяв­ления, жалобы, голодовки и забастовки.

 

Все названные политзаключенные, несмотря на нечелове­ческие условия существования, остались людьми, сохранили и даже развили в себе самые достойные человеческие качества, духовно не оскудели; многие продолжают интересоваться ли­тературой, художественной, философской, научной; некото­рые пытаются учиться, изучают иностранные языки.

ПИСЬМА ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННЫХ. (Владимирская тюрьма). 

 

Письма — один из источников духовной жизни политзаклю­ченных, поэтому каждая попытка сотрудников МВД и КГБ ог­раничить и без того скудную возможность переписки рассматривается политзаключенными как попытка духовного удуше­ния.

 

Ст. 30 ИТК РСФСР предписывает: вручение писем, поступаю­щих на имя осужденных, а также отправка писем осужденных адресатам должна производиться администрацией не позднее, чем в 3-дневный срок со дня поступления письма или сдачи его осужденным. Как соблюдается это положение, будет показано ниже.

 

Письма на языках народов СССР, кроме русского, система­тически вручаются с опозданием. Так, например, письмо на ла­тышском языке из города Элея (Латвия) от 27 июля 1975 го­да пришло во Владимир 1 августа 1975 года, а было вручено адресату — Г. Роде только 30 августа 1975 года. Месяцами за­держивают письма Бобура Шакирова.

 

На все жалобы отвечают — пишите по-русски (!)

 

Родственники заключенных, не знающие русского языка, вы­нуждены искать переводчиков, чтобы читать и писать письма.

 

Крайне неблагоприятно обстоят дела с зарубежной перепи­ской. Заключенным, как правило, не вручают зарубежную кор­респонденцию, если она не от родственников. Но и переписка с родственниками, находящимися за рубежом, обстоит не намно­го лучше; за каждое письмо приходится бороться с помощью целой серии жалоб, иначе оно вязнет в паутине инстанций.

 

Систематически приходится прибегать к помощи жалоб, а иногда и голодовок (!), чтобы добиться получения поступающих в тюрьму писем. Но и при этом удается получить (отвоевать) лишь небольшую часть писем. Многие письма, адресованные заключенным, вообще бесследно исчезают.

 

Заграничная переписка проходит, в дополнение к обязатель­ной лагерной или тюремной цензуре, через централизованный коллектор в Москве — п/я 15 110/1. Администрация нередко сваливает пропажи зарубежной корреспонденции на этот орган. П/я 15 110/1 на заявления и жалобы политзаключенных, как правило, отмалчивается, лишь в редких случаях оттуда приходят ответы.

 

Вот некоторые примеры, касающиеся зарубежной переписки.

 

Юрий Вудка в январе-феврале 1975 года участвовал в голо­довке-протесте против духовного удушения, один из пунктов этой голодовки — о письмах... На 10-й день голодовки в тюрьму прибыла комиссия из Прокуратуры РСФСР, которая будто бы благожелательно рассмотрела ряд требований голодающих. В частности, прокурор отдела по надзору за местами лишения свободы Прокуратуры РСФСР советник юстиции Заиконников в ответе за No4/68 от 13 февраля 1975 года (вх. ... от 14 февраля 1975 года) информировал Вудку, что ”по его заявлению о несвоевременном вручении ему писем приняты соответствую­щие меры”.

 

Некоторое время после этого письма действительно посту­пали нормально. Летом 1975 года начались перебои. В конце года — переписка была жестоко блокирована. 9 декабря

1975 года отказались отправить письмо Ю. Вудки — на том осно­вании, что в письме имелись фрагменты из псалмов.

 

Переписка Николая Будулак-Шарыгина с родственниками и знакомыми, находящимися в Великобритании. В первой поло­вине 1975 года часть писем из Англии доходила месяца через 1,5, а часть — вообще исчезала где-то в пути. На письме из Лондо­на от 15 августа 1974 года стоял московский штамп 2 сентября 1974 года, вручено Шарыгину оно было 31 октября 1974 года. Письма в Англию идут еще хуже. На жалобу Шарыгина сек­ретарь Владимирского обкома КПСС ответил: ’’Если письма задерживаются, то пусть он (Шарыгин) посоветует своим род­ственникам писать на русском языке”.

 

По договоренности жены Шарыгина с ЦК КП Великобрита­нии, редакция ’’Морнинг Стар” еженедельно, начиная с апреля 1974 года, высылает в адрес Владимирской тюрьмы для Шарыгина бандероли с очередными номерами газеты (по 6 штук в каждой бандероли). Жена Шарыгина (в Англии) регулярно оплачивала счета за эти бандероли. Однако за все то время, что Шарыгин находится во Владимирской тюрьме (с конца 1973 года), он не получил ни одного номера этой газеты.

 

Весной 1975 года Шарыгину отказались выдать присланную в письме фотографию жены в пляжном костюме.

 

Одним из мотивов голодовки, которую политзаключенные Владимирской тюрьмы держали зимой 1975-76 г г .,— был про­тест против постоянных попыток мешать переписке.

 

Крониду Любарскому систематически не отдают поступаю­щие на его имя письма из-за рубежа. Их даже не конфискуют, а просто утаивают.

 

Аналогичное положение и с письмами, поступающими из-за рубежа на имя Владимира Буковского, а также многих других политзаключенных.

 

Переписка используется администрацией и представителями КГБ, прикрепленными к контингенту политзаключенных, в качестве одного из средств шантажа (чтобы сломить духовно, принудить к ’’лояльности” в отношении администрации и КГБ лагерей и тюрем). Создаются препятствия и полностью прекра­щается переписка с лицами, неугодными КГБ. 

 

Вот некоторые примеры.

 

Евгений Пашнин. Прервана переписка с дядей, проживаю­щим по адресу: Москва, Ботаническая-10, кв. 2, Сперанский Николай Анатольевич. Письма в соответствующее почтовое отделение — не поступали (!). Пашнину выплатили компен­сацию за пропавшие письма.

 

Цензура тюрьмы игнорирует почтовые правила, не желая даже признавать определение понятия ’’письмо” . Это дает цен­зору дополнительные возможности для произвола. Превышая даже требования параграфа 29 Инструкции о пе­реписке МВД СССР, цензура систематически производит вычер­кивания в письмах, изъятие вложений, разрешенных к пере­сылке. В письмах, отправляемых из тюрьмы, цензор запреща­ет посылать поздравительные открытки, марки, картинки для детей, вырезки из советских газет. Иногда не отправляют пись­мо или часть письма из-за того, что в тексте приведены цитаты из книг, газет и журналов (изданных в СССР). Изымаются ча­сти писем, в которых цензор усматривает обращение к друго­му лицу кроме непосредственного адресата (указанного в ад­ресе на конверте).

 

С декабря 1975 года прекратили выдачу присланных в пись­мах стереооткрыток, хотя в Инструкции о переписке МВД СССР (параграф 29) нет запрещений относительно пересылки стерео­открыток. Вот ответ начальника Владимирского УИТУ Колпакова на жалобу о невручении стереооткрыток (ответ от 28 января 1976 года No9/12-П-140, вх. No604 от 28 января 1976 года): ’’Администрация учреждения ОД—1/ст. 2 правомерна не вручать стереооткрытки...” Стереооткрытки, на которых корреспон­дент написал поздравления или какой-либо иной текст, также не вручаются (невручение началось с февраля 1976 года); иног­да осужденному зачитывается текст поздравления или иной, а стереооткрытка кладется в личные вещи, на склад. (В неко­торых случаях заключенный вообще не осведомляется о том, что на его имя пришла стереооткрытка, с текстом или без та­кового).

 

В декабре 1975 года отказались отправить письмо Г. Роде на том основании, что оно слишком длинное (!). Мотивиро­вано это так: "Рукописи отправлять не положено".

 

Полученную корреспонденцию заключенному запрещают от­правлять, например, домой, на хранение.

 

Стремясь воспрепятствовать переписке политзаключеиного вообще или с определенными лицами, цензура конфискует вхо­дящую и исходящую корреспонденцию по таким, например, мотивам: ’’условности”, ’’искажение действительности”, ’’каса­ется режимных вопросов” и т. д. Причем, эти мотивы никак не расшифровываются, не даются ссылки на те места в тексте пись­ма, которые содержат эти "условности" и т. д. Приводится и та­кой мотив: ”Письмо конфисковано по содержанию” (?!). Под ’’мотивом” — ’’касается режимных вопросов” иногда имеется в виду сообщение о состоянии здоровья (плохом состоянии), об отсутствии медицинской помощи. (Как, например, было с письмом Георгия Давыдова, конфискованным 15 января 1976 года.) Ранее, 5 декабря 1975 года, было конфисковано его письмо жене — ”по содержанию” ! После ряда обжалований этой конфискации Г. Давыдов получил уточнение ее мотива: ”каса­ется вопросов суда, режима и этапа” (!!). 

 

Давыдов действитель­но описал в этом письме ’’открытое” заседание Чусовского го­родского народного суда, состоявшееся 29 октября 1974 года на вахте 36-й зоны (ИТУ ВС-389/36), по определению которого он был переведен во Владимирскую тюрьму; там же кратко описан этап, сколько был в пути и когда прибыл во Владимир­скую тюрьму. Под фразой ’’касается режима тюрьмы” админи­страция (в частности — цензура) разумела: адрес тюрьмы, ко­личество писем и когда их отдают в корпусе, сообщение о сроке назначенного Давыдову строгого режима, а также состоя­ние его здоровья и то, как действует на его здоровье понижен­ная норма питания, сообщение о возможной дате свидания.

 

Начальник спецотдела Владимирского УИТУ майор Камчин (или Камнин) еще 13 декабря 1974 года в личной беседе по поводу конфискации заявил: "Расписывать особенно нечего,

пишите, что все хорошо, обращаются с вами — хорошо, жалоб — нет. Письмо должно иметь всего несколько строк. У нас все так пишут. Открытки поздравительные (речь шла о новогодних поздравлениях —.......) вкладывать нельзя. Либо письмо, либо открытка".

 

А. Капканов 17 декабря 1974 года за No 917 — Д 838 ответил:

 

"Письмо конфисковано обоснованно, т.к. сообщены в письме сведения, не имеющие отношения к переписке с родствен­ никами".

 

Письма Кронида Любарского (с ноября 1974 года по ап­ рель 1975 года) конфисковались по мотивам: ’’употребление кавычек”, ’’призывает мировую общественность с целью свержения социалистического строя”. (Любарский — нормаль­ный человек и в подцензурном письме никого бы ’’призывать” не стал... —........).

 

В одном из писем К. Любарский сильно ругает кого-то из своих друзей, кого-то из них даже называет ’’дураками”. Ему объявили (цензура, администрация), что он ругал руководите­лей партии и правительства. Как Любарский ни клялся, что — нет, не их (то есть не руководителей партии и правительства),— ему не поверили: ”Мы-то знаем, кого вы на самом деле имеете в виду”. Эта беседа велась в кабинете начальника тюрьмы полковника Завьялкина в присутствии Капканова, Сычугова и других, всего присутствовало восемь человек начальства. Таким образом, буквально повторили избитый анекдот: ”Мы-то знаем, кто у нас дурак” .

 

В ряде писем Любарский полемизировал с одним православ­ным священником. Заместитель Капканова Ларин запретил ему писать на антирелигиозные темы...

 

4-го февраля 1976 года у Евгения Пашнина было конфискова­но письмо, в котором затрагивались вопросы православной ве­ры. Конфискация обосновывалась тем, что ”у нас церковь отде­лена от государства”.

 

Так создается атфмосфера постоянной изнурительной трав­ли. Ее создатели пытаются приучать заключенных к повседнев­ному нарушению законности, пытаются заставить их махнуть на все рукой и замкнуться в себе.

 

Более того, создание такой атмосферы преследует и другую цель: показать всевластие КГБ и МВД, показать полную безза­щитность людей, находящихся в их власти, и в конечном сче­те—сломить людей.

 

В январе 1976 года отказался от переписки Владимир Буков­ский. Его требование:

 

’’Возвратить для переписки конфискованное январское пись­мо с указанием недопустимых мест в тексте”. Это требование не было удовлетворено.

 

В апреле 1976 года года у К. Любарского было конфискова­но 83 входящих письма.

 

Анатолий Здоровый (1938 года рождения, украинец, аресто­ван в июне 1972 года). Письмо No 33 подал на цензуру 28 ноября 1975 года. Под предлогом ’’отправлено на перевод на русский язык” письмо не отправлялось адресату до 20 января 1976 го­да. Затем это письмо вернули (!) обратно А . Здоровому под предлогом: ’’рукописи не отправляем”. В этом письме, адресо­ванном детям А. Здорового, приводился перевод сказки из рус­ского советского журнала. После жалобы, в которой А. Здоро­вый разъяснял, что письмо само по себе является рукописью, это письмо 23 января 1976 года отправили. Письмо No 36 на 67 ли­стах — конфисковано.

 

Дойников (инструктор политико-воспитательной работы) по поводу этой конфискации сказал: ”Не знаю, за что, но цен­зор, кажется, нашла там какие-то двусмысленности”. По пово­ду конфискации следующего письма А. Здорового Дойников сказал: ”Вы же там приводите, чем вас кормят, чуть ли не меню приводите” .

 

При конфискации не возвращают конверты с марками, ху­дожественные открытки, вырезки из газет и журналов, кото­рые были вложены в конфискованное письмо. Все письма политзаключенные обычно отправляют’’заказными” с ’’уведомле­нием” (то есть для отправки отдается цензору...). Из дома шлют панические письма: жив ли? не перевели ли куда? что случилось, почему нет писем?...

 

Политзаключенному отдают примерно одно письмо в два ме­сяца (!). Хотя многим только из дома, от близких родных по­сылают 3-5 писем в месяц. Администрация утаивает письма даже от детей политзаключенных.

 

Сын А. Здорового в письме от 5 апреля 1976 года сообщает, что пишет регулярно, напоминает, о чем он писал, — однако с января по 4 апреля 1976 года Здоровый не получил ни одного письма от сына. Майское письмо Здорового ему возвратили в июне под предлогом: "пропущены сроки подачи письма".

 

Витольд Абанькин (1946 года рождения, в заключении с ав­густа 1966 года, срок — 12 лет — за попытку уйти из СССР). Конфисковано мартовское письмо с вложениями, в том числе и фотографии. С марта 1976 года конфискуются письма со все­ми вложениями и даже фотографиями.

 

Массовая конфискация-грабеж — началась после визита в тюрьму в марте 1976 г. Прокурора СССР отдела мест лишения свободы (МЛС) Прокуратуры СССР Лобина и полковника из МВД СССР. С этого момента началась и массовая конфиска­ция жалоб (!).

 

Администрация тюрьмы дала политзаключенным понять, что на блокаду писем и жалоб дано ’’добро” высокопоставленных чинов из Прокуратуры СССР (!).

 

Так, 13 июля 1976 года во время посещения камеры 4-15 начальник тюрьмы Завьялкин заявил: ”Вы же понимаете, что ни мы (тюремная администрация), ни областная прокуратура не пойдем на изменение существующего порядка отправки писем и жалоб. По поводу нового порядка у насимеются распо­ряжения Генерального Прокурора” (!!!)

 

В марте 1976 года капитан Дойников (политическое воспита­ние) говорил: ”Мы сейчас рассматриваем вопрос конфискации конвертов вместе с кофискацией жалоб”.

 

Руководит блокадой переписки начальник оперативного от­ дела тюрьмы Угодин (подполковник). Он как-то оговорил­ся: "Прислан сюда, чтобы навести здесь порядок". (Угодин — средних лет, плотный, темнорусый, самоуверенный, наглый). Он прекрасно сознает безнаказанность своих беззаконных дей­ствий в отношении политзаключенных. Бравирует этим. Коман­дует цензурой. Конфискация писем начинается с его визы. Уго­дин усилил бывшие до него беззакония в отношении писем и жалоб.

 

Вот, например, разговор Угодина с политзаключенным Ю. Вудкой 9 февраля 1976 года. Вудка: ”Вы конфискуете мои письма и отказываетесь конкретно указать причину конфи­скации”.

 

Угодин: ”Жалуйтесь прокурору. Вот он мне прислал вашу жалобу”, — показывает на расстоянии.

 

Вудка: ”А если я напишу депутату?”

 

Угодин: ”Мы депутату не подконтрольны, депутат не имеет права контролировать мою деятельность, и заявление ваше бу­дет рассматривать УИТУ и в порядке надзора — органы прокуратуры”.

 

Вудка: ”Но ведь депутатам принадлежит вся власть в центре и на местах... Или МВД и прокуратура — это государство в государ­стве? Пользуется правом экстерриториальности?”

 

Угодин: "Повторяю, депутатам мы не подконтрольны".

 

Вудка: ’’Поэтому вы и конфискуете адресованные им жалобы?”

 

Угодин: ”Я занимаюсь вашими письмами, а жалобы не мое дело”.

 

Вудка: ”У вас с Касьяновым (замполит) разделение труда — один блокирует жалобы, другой — письма”.

 

Угодин: ”Не пишите лишнего, пишите о своих делах, что хорошо себя чувствуете”.

 

Вудка: ’’Так каков ответ на мою жалобу?”

 

Угодин: ’’Стереооткрытки выдавать не будем”.

 

Вудка: ”На каком основании?”

 

Угодин: ’’Они стерео, а не художественные”.

 

Вудка: ’’Даже если на ней репродукция картины Рафаэля?” 

 

Угодин: ” Не знаю. Они стерео, а не художественные”.

 

Вудка: ”А вы блондин, а не подполковник. Та же логика”. 

 

Угодин: ”Мы и акта о конфискации вам показывать не будем. Показывали, а теперь — не будем”.

 

Вудка: ”На основании какого закона?”

 

Угодин: ”В приказе написано. Я не буду говорить, в каком именно приказе”.

 

Вудка: ”Но я же не смогу отправить ни одного письма, так как не знаю, что вас не устраивает”.

 

Угодин: ”Я вам показывать ничего не буду. Жалуйтесь прокурору”.

 

Эта беседа закончилась угрозой : наказать Вудку, если по­ следуют еще жалобы на него (Угодина).

 

С июня 1976 года запретили продажу в тюремном ларьке, а также получение (в корреспонденции) чистых почтовых бланков-уведомлений (овручении). Завьялкин (начальник тюрьмы): ’’Уведомления не нужны. Вы должны нам верить”.

 

С июля 1976 года тюремная администрация начала маркиро­вать чистые конверты, являющиеся личной собственностью за­ключенного (приобретенные в тюремном ларьке или иным путем). Эта мера ни в законах, ни в инструкциях не оговорена.

 

Формальные правила на переписку — статья З0 ИТК — оста­лись. Однако механизм реализации права на переписку (с ого­воренными в законодательстве ограничениями) — в связи с введением нового порядка — изменен. Если ранее цензура стре­милась ограничивать права в обход установленного (законом и инструкцией) порядка, то ныне — благодаря санкции Генераль­ного Прокурора — любые ограничения цензуры как бы легали­зированы.

 

Практически администрация устанавливает для многих по­литзаключенных такой порядок переписки, который существо­вал тогда, когда заключенный имел право получать только письма от родственников...

 

23 марта 1976 года Дойников в беседе с Е. Пашниным пытал­ся уверить его, что заключенный имеет право на переписку — только с родственниками (речь шла о письме М. Ланда, не яв­ляющейся родственницей Е. Пашнина).

 

При новой практике конфискации заключенного лишают возможности послать новое письмо взамен конфискованного, хотя такой порядок прямо противоречит смыслу ст. 30 ИТК РСФСР.

 

В апреле с. г. Дойников заявил, что все те, кто не уложился в сроки на отправку письма, автоматически теряют право на отправление письма за данный месяц (или за данные два месяца). Однако при конфискации письма невозможно уложиться в эти сроки.

 

Например, о конфискации письма, поданного в конце одно­го месяца, сообщается только в начале следующего месяца — срок подачи прошел. О конфискации письма, написанного не на русском языке, нередко сообщается только через один-два месяца после его подачи. То, что смещение срока подачи пись­ма связано с его конфискацией, — администрация (вышестоящие инстанции) учитывать не намерены.

 

Без уведомления о мотивах конфискации, без предъявления акта о конфискации, без указания конкретных причин и мест в тексте возможности написать и отдать новое письмо взамен того, которое не удовлетворило цензуру, — реализация права на переписку автоматически ликвидируется.

 

Устанавливается ничем не ограниченный произвол цензуры. Политзаключенный лишается возможности обжаловать дей­ствия цензуры.

 

(Отправитель в ряде случаев получает ’’уведомления о вруче­нии”, и он считает, что его письмо доставлено адресату. В слу­чае конфискации входящих писем получение уведомлений о вручении является обычным явлением: ведь письмо ’’получе­но” администрацией тюрьмы. В частности, получают уведомле­ния о вручении своих писем отправители из-за рубежа, родственники политзаключенных, живущие в СССР; о том, что их письма конфискованы, им не сообщают...)

ВЛАДИМИРСКАЯ ТЮРЬМА.

 

Полы.

 

Во всех камерах тюрьмы полы бетонные. Известно (извест­но политзаключенным), что в пункте 4 параграфа 12 ПВР (Пра­вил внутреннего распорядка; эти Правила нигде не опубликованы, фактически они являются секретными) сказано, что полы в жилых помещениях ИТУ (исправительно-трудовые учрежде­ния) настилаются по бетонному основанию.

 

Ответы на жалобы.

 

Ответ Ларина от 1 сентября 1975 года на жалобы, адресован­ные в ЦК КПСС, Партконтроль и т.д., ответ No9112-6-234: ’’Полы в тюрьме соответствуют параграфу 12 Правил внутрен­него распорядка”.

 

Ответ областного прокурора на жалобу, адресованную депу­тату Антоновой, от 1 сентября 1975 года No4112: ’’Наличие в камере цементных полов не противоречит пра­вилам внутреннего распорядка”.

 

Ответ генерала Петрова, начальника УВД, от 1 апреля 1975 года No9112-д - 279: ”В параграфе 12 Правил внутреннего распорядка ИТУ сказа­но, что полы настилаются на бетонной основе. При устройст­ве цементных полов данное требование выполнено. О том, что в камерах должны настилаться только деревянные полы, — в Правилах не указано”.

 

Свет.

 

Во всех камерах тюрьмы на окнах установлены кроме реше­ток так называемые щиты — жалюзи, практически не пропу­скающие свет. По этому поводу неоднократно подавались жало­бы в разные инстанции, но все они пересылаются в УВД Влади­мирского ОИК (областной исполнительный комитет).

 

Ответ Ларина от 10 сентября 1975 года No9112-1399, 1368, 1356: ’’Щиты-жалюзи на окнах устанавливаются в соответствии с параграфом 12 Правил внутреннего распорядка ИТУ”.

 

Аналогичный ответ Капканова от 7 апреля 1975 года No 4112: ’’Установка на окнах тюремных камер щитов-жалюзи пред­ усмотрена Правилами внутреннего распорядка ИТУ”.

 

Невыдача продуктов

 

Ответ и.о. полковника Ларина осужденному Гродецкому от 8 сентября 1975 года No 9112-Г-639 на жалобу в СОККи КП: ”3а нарушение режима содержания он обоснованно наказан переводом на строгий режим. Первый месяц довольствуется по норме 9 - 6 правильно. Администрация учреждения правильно отказывает в выдаче из личных вещей сахара, т.к. существующи­ми правилами выдача его не предусмотрена”. 

 

Инструктор по ПВР (капитан Дмитриев) 18 августа 1975 го­да в ответ на заявление Давыдова о выдаче из личных вещей сахара и молока (сгущенного), приобретенных на законном основании в МЛС (места лишения свободы), заявил: ’’Сахар и молоко не выдаются, т.к., согласно приложению No 8.27 ПВР Приказа No 20, их выдавать не положено”.

 

Давыдов: ”Но приложение No 8 говорит о том, что продается в ларьке”.

 

Дмитриев: ’’Сахар и молоко в ларьке не продаются, в бан­деролях получать запрещено, поэтому не выдаем”.

 

Табак и табачные изделия.

 

В бандеролях в тюрьме запрещено получать табак.

 

(В тюрьме заключенный имеет ’’право” на 1 бандероль ве­сом 1 кг один раз в шесть месяцев; если заключенный находит­ся на строгом режиме, срок бандероли отодвигается, так как на строгом получение бандероли запрещено; каждая следующая бандероль может быть получена не ранее, чем через 6 месяцев после предыдущей. Ассортимент бандероли чрезвычайно огра­ничен.)

 

Ответ прокурора Владимирской области Образцова No 4/440 от 20 ноября 1974 года: ’’Согласно приложению No 15 Приказа No 20 МВД СССР, в бан­деролях могут быть получены из продуктов питания только кондитерские изделия. Поскольку табак является продуктом питания, администрация тюрьмы обоснованно отказывает вам в получении его в бандеролях”.

 

Два ответа политзаключенному Федосееву Николаю Ильичу по поводу невыдачи табака, присланного в бандероли. Отвечает начальник УИТУ (управление исправительно-трудо­выми учреждениями) Владимирской области Н. П. Капканов от 21 апреля 1975 года No 9112-ф-38: ’’Приложением No 5 ПВР ИТУ предусмотрено в бандеролях из продуктов питания направлять только сухие кондитерские изделия. Махорка не относится к кондитерским изделиям, и администрация правомерно не вручила ему махорку, прислан­ную в бандероли”.

 

Отвечает начальник отдела СИЗО (следственные изоляторы) и тюрем ГУИТУ (главное управление ИТУ) В.Н. Макаренко 17 января 1975 года No816-Ж-636: ”В соответствии с ПВР ИТУ направлять осужденным в бан­деролях табачные изделия не разрешается. Поэтому присланные в бандероли табачные изделия выдаче осужденному не подле­жат”.

 

Спички.

 

С лета 1974 года в тюремном ларьке прекратили продавать спички. В месяц заключенному выдаются (в качестве пайка) 3 коробки спичек и 6 (шесть) пачек махорки. Других способов приобрести спички не имеется. Заключенный вынужден колоть каждую спичку на несколько частей, прикуривать друг у друга (у сокамерников).

 

Прокурор Владимирской области Образцов ответил на жа­лобу 4 сентября 1974 года No 4440: ’’Прошу объявить осужденным, что Правилами внутреннего распорядка ИТУ, согласованными с Прокуратурой СССР (объ­явленными Приказом No 20 МВД СССР от 14 января 1972 года), не предусмотрена продажа спичек осужденным, содержащимся в тюрьме (продажа спичек разрешена только в ИТК). Дейст­вия администрации ОД—1/ст. 2, выразившиеся в ограничении приобретения и запрещении продажи спичек осужденным, содержащимся на тюремном режиме, являются правильными”.

 

Помощник прокурора Владимирской области Сычугов отве­чает 21 января 1975 года No 4125 на жалобу политзаключенного Давыдова: ’’Продажа в ларьке спичек и стержней перечнем продуктов питания и предметов первой необходимости, разрешенных к продаже в тюрьме, не предусмотрена”. (Значит, спичек и стержней. Речь идет о пластмассовых стерж­нях для шариковых авторучек. Они не запрещены, но приобре­тение их превращается в целую проблему. Присылать стерж­ни в бандеролях пока не запрещается).

 

Работа. 

 

В камере 1-32 для политзаключенных строгого режима орга­низовано производство замков-молний No З РО.

 

Операции и нормы на участке изготовления замка-молнии: 

 

1 — надевание замка — 3000 шт.;

 

2 — зажим двух верхних ограничителей —3000 шт.;

 

3 —зажим нижнего ограничителя —4000 шт.

 

Затраты времени (необходимые для выполнения нормы) на изготовление одной штуки по всем операциям составляют примерно 7 секунд. Дневная норма стоит 2 руб. 80,6 коп. Вы­четы из заработка на ИТУ составляют 60% (т. е. 1 руб. 72 коп.); остаток — 1 руб. 14 коп, за месяц 1,14 х 26 = 29 руб. 64 коп. (Из этих денег производят вычеты за питание).

 

С января 1976 года никто из политзаключенных строгого режима не работает. (Кроме политзаключенных строгого режи­ма существуют политзаключенные особого режима, например, Юрий Шухевич, недавно переведенный в лагерь особого режима из тюрьмы, где он находился на особом режиме; Валентин Мороз).

 

За отказ от работы — серия непрекращающихся жестоких наказаний, в том числе пытки карцером, пытки голодом на так называемом пониженном режиме питания.

 

(В тюрьме существуют две категории заключенных: стро­гого и особого режима, их всегда держат раздельно. Заклю­ченный каждой категории может находиться на общем режи­ме или же временно — в качестве наказания — на строгом режиме).

 

Годовой доход предприятия ОД-1 / ст. 2 — 80000 рублей. 

 

Коллективный договор на 1975 год, приложение No 1.

 

Смета расходов фонда развития производства на 1975 год - 53800. Из них: модернизация и замена оборудования — 21000 руб., приобретение транспортных средств — 5000 руб., расширение производства — 18000 руб., фонд финансирования государственных ресурсов — 9800 руб.

 

Подписи: директор — М. Капустин, председатель месткома — Н. Юдефальчин.

 

Приложение No 2, смета расходов фонда соц. мероприятий и жилищного строительства на 1975 год. Приходная часть: ос­татки средств на 1 квартал 1975 года — 17000 рублей; плановые начисления на 1975 год —36000 руб. Итого 53000 руб. Расход­ная часть: долевое участие в строительстве жилых домов — 13000 руб., улучшение культурно-бытового обслуживания ра­бочих, ИТР и служащих — 9000 руб., приобретение путевок в санатории, дома отдыха и экскурсии для рабочих, ИТР и служа­щих —3000 руб., 70% отчисления в ГУИТУ —13000 руб., ВОХР — 7000 руб., на культурно-массовую работу осужденных — 7000 руб. Итого 53000 руб. — Капустин, Юдефальчин.

 

Приложение No 6 к коллективному договору на 1975 год. (Перечень профессий на получение спецжиров — молока). Производить бесплатно выдачу молока следующим лицам

из числа занятых на производстве с вредными условиями труда. 

 

1. Мастер участка прессовки пластмассовых деталей из пресс-порошка — 3 человека.

 

2. Мастер участка покраски и сборки тектов — 1 человек. 

 

3. Механик, обслуживающий вышеперечисленные участки, и мастер РМУ - 3 человека.

 

4. Контролер по учету сборки и покраски тептов — 1 чело­век.

 

5. Слесарь, обслуживающий участки гидропрессов, — 1 че­ловек.

 

6. Технологи, обслуживающие эти участки,— 2 человека. 

 

Примечание:

 

1. Всем перечисленным профессиям спецжиры (молоко) вы­давать установленную норму 0,5 литра, и только в том случае, если занятость на вредном участке составляет 50% и более рабо­чего дня.

 

2. При работе любого рабочего на вредном участке работы, где занятость более 50%, спецжиры (молоко) выдавать соглас­но акту, подписанному руководителем предприятия и инженером ОТБ.

 

 

ДОКУМЕНТАЦИЯ ВЛАДИМИРА БУКОВСКОГО ПО ВЛАДИМИРСКОЙ ТЮРЬМЕ.

 

(по сохранившимся тетрадям с записями ответов на жалобы и по памяти).

 

Определение судебного заседания.

 

Чусовской горнарсуд Пермской области в составе: предсе­дательствующего народного судьи Симоновой Л. С. и народных заседателей Митиной В. Н. и Устюжаниной А. Я., при секретаре Кузьминых Г. Л., с участием прокурора Голдырева В. А. рас­смотрел в судебном заседании в городе Чусовой 27 мая 1974 года материал о переводе на тюремный режим содержания Буковского Владимира Константиновича, 1942 года рождения. 

 

Суд установил: Буковский был осужден 5 января 1972 года Судебной коллегией по уголовным делам Московского город­ского суда по ст. 70 ч. 1 УК РСФСР к 7 годам лишения свобо­ды. Отбыл 3 года, 1 месяц, 28 дней. Неотбытый срок — 3 года, 10 месяцев, 2 дня. В местах лишения свободы Буковский заре­комендовал себя с отрицательной стороны за весь период от­ бывания наказания. Неоднократно допускал нарушения режима содержания, не выполнял требования администрации, допускал грубость с представителями администрации, отказывался от работы. За указанные нарушения Буковский подвергался различным мерам наказания, неоднократно водворялся в штрафной изолятор, на 3 месяца был переведен в помещение камерного типа. Всего Буковский подвергался взысканиям 21 раз. Администрация колонии ВС—389/35 обратилась в суд с ходатайством о переводе Буковского на тюремный режим, как злостного нарушителя режима. Суд считает ходатайство администрации обоснованным, так как принятые к Буковскому меры воспитания должных результатов не дали, своим поведе­нием он отрицательно влияет на других осужденных. 

 

Руковод­ствуясь ст. 53 ИТК РСФСР, суд ОПРЕДЕЛИЛ:

 

Буковского Владимира Константиновича для дальнейшего отбывания наказания перевести на тюремный режим содержа­ния сроком на 3 года.

 

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ОБЖАЛОВАНИЮ НЕ ПОДЛЕЖИТ.

 

Нарсудья: Симонова .

Нарзаседатели: Устюжанина, Митина.

Копия верна: Нарсудья Зорина.

Секретарь (подпись неразборчива).

 

 

Кто есть кто.

 

Савинкин Н. А. - зав.Отделом административных органов ЦК КПСС. 

Иванов А. - Отдел административных органов ЦК КПСС.

Пономарев М. А. - первый секретарь Владимирского обкома КПСС.

Сушков Т. С. - председатель Владимирского облиспол­кома.

Филиппов И. В. - председатель постоянной комиссии Влади­мирского областного совета по социалистической законности и охране обществен­ного порядка.

Антонова В. С. - депутат Верховного Совета СССР от гор. Владимира, домашний адрес: Суздальский район Владимирской области, п/о Сельцо, Гос. опытная станция.

Мохова Г. М. - депутат Владимирского городского совета от 113 избирательного округа (на терри­тории которого находится тюрьма) председатель Владимирского гориспол­кома.

Добронрвов - председатель Фрунзенского райсовета. 

Торгов В. Д. - председатель наблюдательной комиссии Фрунзенского райисполкома.

Рекунков А. М. - первый заместитель Генерального Проку­рора СССР (вместо Малярова).

Голов - отдел по надзору за местами лишения свободы, Прокуратура СССР.

Чернецкий И. В. - зав. общим отделом Прокуратуры СССР.

Кравцов Б. В. - Прокурор РСФСР

Болысов В. Я. - зав. отделом по надзору за местами лише­ния свободы Прокуратуры РСФСР.

Заиконников и Рыжов - сотрудники этого же отдела.

Царев - прокурор Владимирской области.

Дроздов П. М. - первый зам. прокурора Владимирской области.

Тюрин В. Н. - зам. председателя Владимирского горис­полкома. 

Образцов П. И. - зав. отделом по надзору за местами лише­ния свободы Владимирской прокуратуры, ст. пом. прокурора.

Сычугов И. Ф. - пом. прокурора, сотрудник этого же от­ дела.

Пономарев В. А. - начальник УКГБ по Владимиру и Влади­мирской области (брат первого секретаря обкома).

Обрубов Н. А. - капитан КГБ, оперуполномоченный по Владимирской тюрьме.

Папутин - первый зам. министра внутренних дел, зам. председателя комиссии по делам молодежи Верховного Совета СССР.

Богатырев - начальник ГУИТУ МВД СССР.

Чуденцов - начальник отдела СИЗО и тюрем ГУИТУ.

Петров А. Ф. - начальник УВД Владимирского облиспол­кома, генерал.

Капканов И. П. - начальник УИТУ Владимирского УВД, полковник. 

Ларин - зам. начальника УИТУ Владимирского УВД.

Гусев - зам. начальника ГУИТУ МВД.

Викторов - зам. министра внутренних дел.

Павленко - капитан, сотрудник УИТУ УВД Владимир­ской области.

Панченко - капитан, сотрудник УИТУ УВД Владимир­ской области.

Еров - капитан, сотрудник УИТУ УВД Владимир­ской области.

Угодин - подполковник, новый начальник Влади­мирской тюрьмы.

Федотов - зам. начальника тюрьмы по режиму, ка­питан.

Касьянов - зам. начальника по политчасти, капитан.

Соколов - зам. начальника по оперчасти, капитан.

Крутилин - начальник спецчасти тюрьмы, капитан.

Митюкова - цензор.

Дойников А. А. - капитан, воспитатель при политзаключен­ных.

Янтиков - ст. лейтенант, зам. начальника тюрьмы по работе с личным составом.

Бутова Е. - начальник санчасти, майор.

Сафронов В. Г. - начальник управления связи Владимир­ской области.

Гришина А. - зам. начальника почтамта г. Владимира.

Кузьмина - начальник почтового отделения No 20 г. Владимира (где тюрьма).

Козлов В. Т. - зам. начальника центрального подписного агентства ’’Союзпечать”.

Кулин - начальник главного ревизионного управ­ления Министерства связи.

Егорушкин - начальник специализированной производ­ственно-технической лаборатории главно­го управления почтовой службы Мини­стерства связи СССР (все розыски почты ведутся через него).

Фруктов А. К. - начальник Владимирского городского агентства ’’Союзпечать” .

 

О медицинских должностных лицах смотри в разделе "Медицина". 

 

 

Состав политзаключенных Владимирской тюрьмы по камерам на момент этапирования Владимира Буковского в Лефортово.

 

Корпус 1

 

1-26: Арье Хнох, Яков Сусленекий.

 

1-61: Кронид Любарский, Михаил Макаренко.

 

1-90: Роман Гайдук, Приходько, Андрей Турик. 

 

1-94: Владимир Константиновский, Григорьян.

 

Корпус 4

 

4-15: Витольд Абанькин, Алексей Сафронов, Микола Бондарь, Владимир Афанасьев, Егор Давыдов, Гуннар Роде, Владимир Балахонов, Зиновий Антонюк.

 

4-21: Виктор Анисимов, Габриэль Суперфин, Зорян Попадюк.

 

4-10: Володимир Рокецкий, Джавад Айрапетов, Баграт Шахвердян (здесь же сидел и Буковский).

 

Александр Сергиенко и Анатолий Здоровый в этот момент находились в карцере.

 

В октябре-ноябре Будулак-Шарыгин, Педан, Шакиров от­правлены обратно в лагерь, Пашнин и Федосеев — в ссылку, Сергиенко должен был быть отправлен в лагерь 24 декабря. 

 

Вальдман освободился по концу срока. С Айрапетова тюремный срок снят судом, должен отбыть в лагерь вот-вот.

 

В этом списке учтены только заключенные строгого режима. На особом режиме ("полосатые") находятся из политических Федоренко, Шухевич, Труфанов; недавно прибыли Шумук и Осадчий, почти весь остальной состав — "политические из уго­ловников".

 

Книги.

 

Количество книг в камере. (Пятикнижие).

 

В Приказе No 20 МВД СССР существует противоречие. Пара­граф 65: ’’Каждый осужденный может хранить при себе не бо­лее пяти экземпляров книг, брошюр и журналов, помимо учебников. Остальную литературу осужденный по своему усмотре­нию отправляет почтой родственникам или иным лицам, про­живающим на территории СССР, либо сдает в библиотеку". 

 

В п. 6 Перечня предметов и вещей, которые осужденный может хранить при себе указано, что он может хранить литературу, изданную в СССР (до 5 книг на одного осужденного), и учеб­ники и ученические принадлежности (для учащихся). В пер­вом случае в число ’’пяти” входят и брошюры, и, главное, жур­налы — а подписка не лимитирована, и число журналов может в один день сразу возрастать; во втором случае (в перечне) число 5 относится только к книгам. Учебники в первом слу­чае не ограничиваются назначением ’’для учащихся”. Во вто­ром — учебники сверх пяти книг допускаются только для уча­щихся. Из этого администрация сделала для себя следующие выводы.

 

1. Учащимися считаются только те, кто учится в вечерней школе при тюрьме (на весь состав политических оказался только один человек — Владимир Афанасьев — без восьмилет­него образования, которого, таким образом, обязаны допустить к обучению в этой школе; его долгая борьба за право окончить восемь классов — жалобы, голодовки — не дала результата); лю­ди, занимающиеся самообразованием или пытающиеся попол­нить образование, прерванное арестом, учащимися не считают­ся.

 

2. Учебники не могут, по мнению администрации, входить даже в число пяти лимитированных книг; ко всем, кто не яв­ляется "учащимся" (т.е. 100% политзаключенных), учебники не пропускаются не только в излишек сверх пяти, но и в число пяти; притом понятие ’’учебник” толкуется очень широко, в него включают любую книгу с названием ’’Основы” или ’’Курс”, даже если на этой книге нигде не указано, что она утверждена как учебник или учебное пособие.

 

Далее, параграф 69, касающийся исключительно комплекто­вания тюремных библиотек, распространен на литературу, до­пускаемую к осужденным. Параграф 69 говорит, что в библиотеках должна быть и выдаваться осужденным научно-техни­ческая, общественно-политическая, художественная и справоч­ная литература. Из этого делается вывод, что вся остальная ли­ тература вообще запрещена. Понятия, приведенные в парагра­фе, толкуются произвольно: так, научно-техническая литера­тура (т.е. научная и техническая) рассматривается только как литература по техническим дисциплинам, а книги по биологии, например (’’научные, но не научно-технические” в понимании администрации), не допускаются. 

 

В сентябре новый начальник Владимирской тюрьмы Угодин запретил брать книги из личных вещей, т. е. менять состав этих "пяти книг". 23 сентября 1976 года начали голодовку Суперфин и Попадюк, поскольку им пре­кратили полностью выдачу заказов ’’Книга-почтой” и не раз­решили менять ни одной книги на книгу со склада. 29 сентяб­ря к ним присоединились еще 9 человек, 30-го — еще пятеро.

 

1 октября срочно прибыл прокурор Сычугов и отменил распо­ряжение Угодина. Голодовка выставляла три требования.

 

1. Право менять книги, находящиеся на складе личных вещей (брать со склада в обмен на прочитанные в камере).

 

2. Право отправлять прочитанные книги домой.

 

3. Вручать все заказы, поступающие из магазинов ’’Книга - почтой”, а не отправлять их назад в магазины.

 

По всем пунктам голодающие были удовлетворены, и 1 ок­тября голодовка была снята. Однако сразу же начались новые нарушения, в частности, полностью была прекращена отправ­ка заказов в магазины ’’Книга —почтой”. В это же время нача­лась подписка на газеты и журналы, и было отказано в подпи­ске на целый ряд журналов, определенных администрацией как специальные. В их число попали журнал ’’Здоровье”, не говоря о более серьезных медицинских, все реферативные журналы, юридические издания. Было объявлено, что рассматривается вопрос о прекращении пользования системой ’’Книга —почтой”. Поступившие из магазинов ’’Книга —почтой” учебники уже не выданы Антонюку (учебник английского языка), Сафронову и Попадюку (причем Попадюку, кажется, даже не учебник, а какой-то энциклопедический справочник, вполне подходящий под рубрику разрешенной ’’справочной литературы”). Эта кам­пания названа заключенными "запрет на самообразование".

Медицина. 

 

Список ответственных за медицину лиц.

 

Зам. начальника медуправления МВД СССР Попов В.Н.

Зам. начальника медуправления МВД СССР Бобылев А. А. 

Начальник медуправления УНТУ УВД Владимирского обл­исполкома полковник С.С. Казаков.

Инспектор УИТУ УВД Владимирского облисполкома майор Заливина.

Начальник санчасти Владимирской тюрьмы майор Е. Бутова. 

 

Корпусные врачи.

 

1-й корпус —Э. Пигарева.

3- й корпус —Титова.

4- й корпус —3. Замовская.

 

Приказ No 125 министра внутренних дел о работе медуправлений (май 1975 года) предписывает, что на заключенных, на­ходящихся в больнице, распространяются все меры наказания в полном объеме. (То есть первичен режим, а не состояние заключенного, и только в состоянии, угрожающем скорой смертью, медчасть может изъять больного из-под грозящего ему наказания). Отсюда —обычная практика помещения в кар­цер туберкулезников с любой стадией болезни. После пребыва­ния туберкулезников в карцере дезинфекция карцера не производится.

 

 

Дело Красняка.

 

Владимир Красняк после перевода во Владимирскую тюрь­му с 36 л/п Пермских лагерей был обследован психиатрами и признан психически больным. В тюрьме был госпитализирован и содержался в больничной камере как психически больной, подвергаясь лечению. Несмотря на это, периодически водво­рялся в карцер "за нарушение режима содержания". В частно­сти, с 1 по 10 июля 1975 года содержался в карцере рядом с Мешенером. На жалобы Мешенера администрация реагировала переводом Красняка в другой карцер. По сообщению Мешенера, в карцере Красняк содержался в тех же условиях, что и обыч­ные наказанные, и получал питание по норме 9-б через день. 

 

Ответ Казакова от 25 июля 1975 года No 18—Б -513 (на жалобу Буковского) вх. No 4056 от 28 июля: ’’Осужденный Красняк В. в карцер не сажался, а помещался в медицинский изолятор по тяжести заболевания с сохранением лечения и питания”. 

 

Ответ был обжалован в различные инстанции МВД, в ЦК и прокуратуру, однако все эти жалобы были пересланы тому же Казакову. В устной беседе с Буковским (ноябрь 1975 года) майор Заливина уверяла, что Красняк сам попросился в кар­цер и сам отказался от диетического питания.

 

 

Дело Зенова (уголовника).

 

Зенов Николай Александрович, 1951 года рождения, осуж­ден на 15 лет особого режима (из них 8 лет тюрьмы) по ст. 106 пп. 1 и 2,93 пп. 1и 2 УК ТССР. 22 декабря 1975 г. отсидел в

карцере No 22 15 суток и простудился. Обратился к врачу первого корпуса, лечения не получил. 12 марта 1976 года снова водво­рен в карцер на 10 суток с температурой 39,5. После карцера не мог вызвать ни врача, ни фельдшера. Лишь после того как температура дошла до 41, почернели губы и т.д., был принят врачом первого корпуса. Рентгеновское обследование показа­ло запущенный плеврит в правом легком. Откачивали гной из легких (3 литра). На два месяца был госпитализирован (с 29 марта по 30 мая). 29 мая стало плохо с сердцем. Пытался вы­звать врача, но никто не приходил 3 часа. На стук в дверь в кон­це концов пришел хирург Пигарев и набросился на него с кула­ками, не выслушав его (’’Что, не можешь подождать мину­ ту?!”). На вопрос, кто он — надзиратель или врач? —ответил: надзиратель. После этого Зенов был выписан на корпус. В на­чале июня записался к врачу 4 корпуса, так как в легких гной с кровью. Она сказала, что его необходимо срочно класть в боль­ницу, однако перевод не подписывали то оперуполномоченный, то Бутова. После жалобы Генеральному Прокурору пришел капитан из местного УНТУ и обещал помочь с больницей. Однако через полмесяца ничего не изменилось, и Зенов вновь обратился с жалобой к прокурору. Инспектор Заливина по этой жалобе тоже обещала ему помочь. Тем временем состояние ухудшилось, температура поднялась до 40. 21 июля обследо­вание на рентгене показало в легких три нарыва, однако в боль­ницу так и не положили.

 

Жалобы по этому поводу (жалобы политических) все были конфискованы как написанные ”за другое лицо”. Дошла толь­ко жалоба прокурору области, так как жалобы в прокуратуру не вскрываются, оттуда она была переслана в УИТУ, откуда пришел следующий ответ. Ответ Капканова No 9/12—Б —2361: ’’Прошу объявить осужденному Буковскому, что его жалоба, поступившая из прокуратуры, рассмотрена. В данной жалобе Буковский затрагивает вопросы, не касающиеся его лично”.

 

Типичный ответ на жалобы по медицинскому обслуживанию.

 

Ответ Казакова от 8 января 1976 года No 18/Б—976 вх. No223 от 12 января: ”Прошу объявить осужденному Буковскому, что его заяв­ление, поступившее из горисполкома г. Владимира, медслужбой УВД рассмотрено и признано необоснованным. Медицин­ская часть учреждения ОД—1/ст. 2 лечебно-диагностической ап­паратурой и медикаментами обеспечена, питание осужденным выдается согласно действующим нормам положенности, нару­шений в условиях содержания не имеется”. 

 

Ответ Бобылева от 15 января 1976 года No 11—267 вх. No400 на жалобу по поводу Чекалина, у которого тяжелое заболева­ ние ушей, прогрессирующая глухота; единственное лечение, которое он изредка получал, — это ватка со спиртом для про­тирания ушей. ’’Осужденный Чекалин по поводу заболевания ушей находится на постоянном наблюдении у врачей учреждения и получает необходимую медпомощь”.

 

Жалобы таким лицам, как Тимаков (президент АМН), посту­пают в конце концов тем же, на кого жалуешься.

 

(См. также на отдельном листе ответ депутата Моховой и комментарии к нему, прилагается фотокопия оригинала).

 

По условиям тюремной медицины, с учетом режимных ог­ раничений, наложенных приказом No 125, врачи в тюрьме не могут поставить задачу излечения. Роль тюремной медицины сводится лишь к смягчению остроты заболевания и недопуще­нию смертельного исхода. В результате заболевания приобре­тают хроническую форму, трудно излечимую и приводящую к

нетрудоспособности впоследствии. Замовская заявила прямо: ”Вы же в тюрьме, всерьез я вас лечить не собираюсь, и вообще вы же наши враги... Я не собираюсь тратить свое время на из­ менников и предателей”. Лично Буковскому она же сказала: ”Я вас в тюрьму не звала, вы подвергнуты наказанию, не нужно было попадать в тюрьму” (на просьбу назначить лечение от заболевания печени).

 

 

Больница Владимирской тюрьмы. 

 

Два этажа второго корпуса отведены под больницу. Это самый старый корпус тюрьмы. Перевод в больницу рассмат­ривается не как медицинское мероприятие, а как вознаграж­дение, поскольку там выдается больничное питание. Решение вопроса о переводе в больницу зависит не столько от врачей, сколько от оперчасти. В больнице 40 камер, включая психиатрические. В камере может содержаться не более трех человек при общем количестве заключенных в тюрьме 1300 человек, из которых по крайней мере около трети страдают язвенной бо­лезнью и не меньше 25% — туберкулезом. Больничная камера площадью 7,5 кв. м. не оборудована ни унитазом, ни раковиной, заключенных выводят на оправку дважды в сутки. На протя­жении всего дня камера находится под замком. В больничных камерах, как и во всех остальных, щиты-жалюзи на окнах и цементные полы. Прогулка в больнице (для тех, кто ходит) — два часа, а не час, как для остальных заключенных. На весь коридор один надзиратель, и допроситься на оправку в неполо­женное время невозможно, каков бы ни был характер болезни. На самом верху больничного корпуса находится поликлиниче­ское отделение с кабинетами врачей, поэтому достучаться и вы­звать врача сравнительно легче, чем в обычных камерах, но тоже трудно. Раздача лекарств и все инъекции делаются в кори­доре, так как в камере нет для этого места: вызывают больно­го в коридор и прямо там делают внутримышечное или внутри­венное вливание. (В обычных же камерах инъекции, когда они назначены, делают вообще через кормушку.)

 

ЛЕЧЕНИЕ, НАЗНАЧЕНИЕ ДИЕТПИТАНИЯ, ВООБЩЕ ВСЕ МЕДИЦИНСКИЕ МЕРОПРИЯТИЯ, ВКЛЮЧАЯ ПЕРЕВОД В БОЛЬНИЦУ , ИСПОЛЬЗУЮТСЯ КАК СРЕДСТВО ДАВЛЕНИЯ НА ЗАКЛЮЧЕННЫХ, ТАК КАК СТАВЯТСЯ В ПРЯМУЮ СВЯЗЬ С ИХ ’’ПОВЕДЕНИЕМ” .

 

 

Вызов врача в обычные камеры.

 

С утра (только с утра) можно записаться. Но это не значит, что в этот же день тебя вызовут, вызвать могут очень нескоро, иногда через неделю-две и т.д. В случае неотложной необходи­мости в медицинской помощи вызывается фельдшер, однако даже для этого надо стучать в дверь и долго требовать, чтобы его вызвали. Особенно затруднен вызов фельдшера в карцер. Даже в том случае, когда удается вызвать фельдшера, он не входит в камеру, а оказывает ’’медпомощь” через кормушку. Потерявших сознание приходится подносить к кормушке. Не­ редки случаи, когда фельдшер не идет так долго, что заклю­ченные начинают разбивать кормушку и ломать дверь.

 

В сентябре 1976 года Сусленский, находясь в карцере 4-го корпуса No 11, в результате острого сердечного приступа поте­рял сознание. Заключенным соседних карцеров удалось сообщить об этом в камеры. На протяжении нескольких часов за­ключенные всего корпуса, включая уголовников, колотили и ломились в двери, кричали в окна, требуя врача. В результате были вызваны дополнительные наряды надзирателей с дубин­ками. После этого Сусленского перенесли на носилках из кар­ цера 4-го корпуса в карцер 1-го корпуса, где он досиживал оста­вавшиеся ему четыре дня.

 

История с вызовом врача к Роде — см. Хр. 38, стр. 52. См. также далее ответ депутата Моховой.

 

Ответ депутата Владимирского горсовета от 113 избирательного округа Галины Михайловны Моховой, главного врача городской больницы, на жалобу Буковского по поводу Роде (см, Хр, 38) и общего состояния меди­цинского обслуживания во Владимир­ской тюрьме: "11 ноября мною были проверены факты, изложенные в Ва­ших жалобах от 20 октября и 27 октября.

На основании анализа амбулаторных карт Буковского, Ро­де и некоторых других, выборочных историй болезней, жур­налов обхода дежурных фельдшеров, журналов врачебных назначений, а также состояния лечебно-диагностической аппа­ратуры, наличия медикаментов, штатов, организации врачеб­ной помощи при неотложных состояниях я сделала вывод, что обслуживание медицинской помощью в тюрьме No 2 нахо­дится на современном уровне медицинской науки и практики. Случай с осужденным Роде, на который Вы ссылаетесь, я трактую как банальный случай спастических болей. Фельдшер и хирург, не найдя показаний к экстренной госпитализации и хирургическому вмешательству, правильно проводили терапию данного состояния, о чем свидетельствует хороший эффект и улучшение самочувствия у больного через несколько часов после принятых мер. Считаю, что состояние штатов, лечебно-диагностической аппаратуры позволяет в медчасти тюрьмы No 2 провести обследо­вание и лечение в полном объеме, обеспечить своевременные консультации специалистов и строго следить за здоровьем осуж­денных. Депутат 113 избирательного округа гор. Владимира Мохова Г.М."

 

Комментарий. По словам Буковского, депутат Мохова про­явила необыкновенное желание помочь и понять, очень быстро после жалобы явилась в тюрьму и, как очевидно из ответа,

действительно обследовала санчасть и медицинские докумен­ты. Буковский считает ее ответ типичным образцом того, как даже расположенные люди могут легко обмануться, не зная специфики тюремных условий. Так, Мохова совершенно спра­ведливо пишет, что у Роде был случай спастических болей, экст­ренной госпитализации не требовалось и примененная терапия помогла. Но для того, чтобы добиться этой терапии, просто вызвать фельдшера (а спастические боли у Роде, перенесшего заворот кишок, при всей ’’банальности” случая крайне тяжелы), сокамерникам Роде пришлось вырвать скамью из цементного пола, выбить кормушку и расколоть дверь. Подобные обстоя­тельства, естественно, не находят отражения в журналах обхо­дов и назначений, как не находят в них отражения все случаи неоказанной помощи. 

 

Более подробно см. раздел ’’Медицина”.

 

 

О санитарном состоянии карцеров. 

 

Ответ зам. начальника мед. управления МВД СССР В. Н. По­пова от 14 октября 1975 года No 11—7333: ’’Ваша жалоба на имя министра внутренних дел Щелокова переслана в УВД облисполкома для комиссионного рассмот­рения”. 

 

Ответ Капканова от 17 октября 1975 года No 9/12 - Б —1762 вх. No 6168 от 21 октября: ”На вашу жалобу в МВД СССР сообщаем вам, что имеющие­ся карцеры оборудованы в соответствии с планировкой поме­щения, вновь строящиеся карцеры оборудуются в соответствии с параграфом 12 Правил внутреннего распорядка”. 

 

Ответ председателя наблюдательной комиссии при Фрун­зенском райисполкоме г. Владимира К. С. Дьячкова от 5 июня 1975 года No 54/10 вх. 2912: ”Ваша жалоба о нарушении санитарных норм по содержанию Сусленского в карцере при проверке не подтвердилась и явля­ется необоснованной. Наблюдательная комиссия ставит вас в известность, что за написание необоснованных жалоб мы по­ ставим вопрос перед администрацией учреждения о вашем на­казании".

 

Ответ Капканова (на жалобу Андропову от 26 августа 1976 года) от 30 сентября 1976 года No 9/12—Б —1961, 1989: ”Отдельные карцеры, не имеющие откидных нар, будут оборудоваться в процессе проведения ремонта”.

 

Примечание. В карцеры, где нет откидных нар, заключен­ный должен сам вносить тяжелый деревянный топчан на вре­мя от отбоя до подъема. Были случаи, когда заключенный, по­теряв сознание, не мог внести топчан и его на всю ночь остави­ли на полу. Врач сказал надзирателям — внести топчан, они отказались. (В принципе заключенные не обязаны вносить эти топчаны, но их заставляют).

 

Ответ Ларина (зам. Капканова) No 9/1-Б-1835, 1840 от 17 августа 1976 года: ’’Состояние Блинова было удовлетворительное, и он сам спо­собен был внести топчан в камеру”. 

 

Ответ Капканова от 30 сентября 1976 года No 9/12—Б—2000, 2012: ’’ОТСУТСТВИЕ В КАРЦЕРАХ ВЕНТИЛЯЦИИ И ВОДЯНЫХ СИФОНОВ В УНИТАЗАХ СУЩЕСТВУЮЩИМ ПРАВИЛАМ НЕ ПРОТИВОРЕЧИТ”. 

 

Примечание. Из-за отсутствия водяных сифонов вся кана­лизационная вонь скапливается в карцере.

 

Ответ Ларина от 20 октября 1976 года No 9/12—Б —2192: ’’Прошу объявить осужденному Буковскому, что за грубое нарушение режима содержания в карцере он наказан обоснован­но. Оборудование световой сигнализацией в карцерах Приказ No 20 МВД СССР не предусматривает”. 

 

Примечание. Отсутствие световой сигнализации вынуждает в случае необходимости (вызов врача и т.п.) стучать в дверь — и все стучат, но когда хотят продлить наказание, подают рапорт о том, что заключенный стучал в дверь, чем грубо нарушил пра­вила.

 

Ответ Ларина (на повторную жалобу на ту же тему в ЦК, Савинкову, зав. Отделом административных органов) от 24 нояб­ря 1976 года No 9/12-Б-2437, 2481: ”На жалобы, поступившие в ЦК КПСС и в ГУИТУ, сообщаем, что по вопросу световой сигнализации и откидных нар в кар­цере ответы уже давались 20 октября и 30 сентября”.

 

***

 

Согласно комментарию к ст. 34 Основ ИТЗ СССР (стр. 132), ”в штрафных изоляторах осужденным запрещаются свидания, отправка писем, приобретение продуктов питания и предметов первой необходимости, получение посылок, передача бандеро­лей, пользование настольными играми и курением”. Однако не запрещено получать газеты и журналы по подписке, бумагу, ручки, стержни, книги, письма из дому. Только в ИТК Уз.ССР ст. 71 запрещено пользование книгами, журналами, газетами и иной литературой в карцере.

 

Ответ Образцова от 19 июля 1975 года No 4/12 вх. No 3920 от 22 июля: "Запрещение выдавать осужденным в период пребывания в карцере газеты, журналы, письма не протеворечит закону".

 

Ответ зам. прокурора области Дроздова П.М. (на обжалова­ние предыдущего ответа) от 3 октября 1975 года вх. No 5850 от 7 октября: ’’Разъяснение старшего помощника прокурора области Образ­цова в письме от 19 июля с. г. не противоречит закону”.

 

Ответ главного редактора издательства ’’Юридическая лите­ратура” В. Авилина от 17 декабря 1975 года No 229—К: ’’Владимир Константинович! Авторы комментариев к Осно­вам ИТЗ просили нас сообщить вам, что все замечания и пред­ложения читателей и практических работников будут учтены при переиздании”. 

 

 

Щит-жалюзи на окнах. 

 

Ответ Сычугова No 4/12 от 18 февраля 1975 года вх. No 894 от 21 февраля: ’’Установка на окнах тюремных камер щитов-жалюзи пред­усмотрена Правилами внутреннего распорядка ИТУ”. 

 

Ответ Ларина (зам. Капканова) No 9/12—Б—1399,1368,1356: ’’Щиты-жалюзи на окнах устанавливаются в соответствии с параграфом 12 Правил внутреннего распорядка".

 

 

Цементные полы в камерах. 

 

Согласно п. 4 параграфа 12 Приказа 20 МВД СССР, ’’полы в жилых помещениях настилаются по бетонному основанию” . Ответ ген. Петрова, начальника УВД Владимирского обл­

исполкома 09/12—Д —279 от 1 апреля 1975 года: ’’Согласно параграфу 12 Правил внутреннего распорядка ИТУ, полы настилаются на бетонной подготовке. При устройстве цементных полов данное требование выполнено. О том, что в камерах должны настилаться деревянные полы, в правилах не указано".

 

Ответ Сычутова от 1 сентября 1975 года вх. No 5011 от 4 сен­тября: ”Наличие в камере цементных полов не противоречит Прави­лам внутреннего распорядка”. 

 

Ответ зав. сектором культуры русской речи Института русского языка АН СССР Л. И. Скворцова от 21 октября 1975 г. No 14404-040: ’’Глагол ’’настилать” и существительное ’’настилка” в смыс­ловом отношении связаны с общим значением "покрывать чем-нибудь какую-нибудь поверхность", вне зависимости от харак­тера покрытия или покрываемого материала. ...Таким обра­зом, для толкования выражения ’’настил полов” только как покрытия из досок или пластика нет никаких оснований лин­гвистического или исторического характера”.

 

Вот текст ответа.

 

Академия Наук СССР

Институт русского языка 

7 октября 1976 г.

No 14404-...

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПО ПИСЬМУ В. К. БУКОВСКОГО.

 

В современном русском литературном языке конструкции ’’писать о ком-н.” и ’’писать за кого-н.” различаются по смыслу. ’’Писать о ком-н.” — значит по чьему-н. поводу, рассказывая об обстоятельствах, связанных с каким-н. конкретным лицом. ’’Писать за кого-н.” - значит вместо кого-то, по поручению или под диктовку другого лица. (Оставляем в стороне просто­ речное, нелитературное ’’писать за кого-н.” — в значении ”в за­ щиту кого-н"). Точно так же неоднозначны выражения ’’подавать жалобу за другого человека” и ’’подавать жалобу о другом человеке”. Первое из них значит жаловаться вместо кого-н., по чьей-н. просьбе, ввиду невозможности другого пожаловаться самому и т.п. (Просторечное, ненормативное употребление, как и в опи­санном выше случае, в расчет не берем). Что касается второго выражения, то оно значит буквально ’’жаловаться на кого-н.” , то есть по поводу каких-либо неправо­мерных действий другого человека. Надо сказать, однако, что в связи с широтой и известной неопределенностью значения предлога ”о” конструкция ’’пода­вать жалобу о другом человеке” может иногда означать ’’жа­ловаться по поводу каких-либо обстоятельств, связанных с дру­гим человеком”. Условия более широкого лексического и смыслового контекста позволяют верно понять написанные или произнесенные кем-то фразы с такими конструкциями, а так­же точнее употреблять их в своей устной или письменной речи".

 

6 сентября 1976 года

 

Зав. сектором культуры русской речи Института русского языка АН СССР Л.И. Скворцов. 

 

 

О выдаче недоброкачественной пищи. (Любопытные ответы различных должностных лиц). 

 

Ответ ст. пом. прокурора области Образцова от 23 сентября 1975 года No 4/12 вх. No5572 от 25 сентября 1975 года: "Прошу объявить осужденному Буковскому, что прокура­тура области проверила его жалобы в ЦК КПСС, Прокуратуру РСФСР и Владимирской области, а также наблюдательную ко­миссию при исполкоме Фрунзенского Совета депутатов трудящихся. Проверкой установлено следующее. Осужденные, водворенные в карцер, обеспечиваются питани­ем по установленной норме. Поступающие из Владимирского

хладокомбината в учреждение ОД—1/ст. 2 мясо и рыба подвер­гаются проверке врачами. Качество выдаваемых осужденным продуктов питания, в том числе рыбы (кильки), ежедневно контролируется медицинскими работниками. В ходе провер­ки жалоб не установлено фактов выдачи осужденным недобро­качественной кильки (на склад учреждения завозится с хладокомбината необходимая ее потребность из расчета от 1 до 6 су­ток) . Осужденные Роде и Вудка подвергнуты в связи с этим за­конно взысканиям за подачу необоснованных и в недопустимых выражениях жалоб. Требования ст. 54 ИТК РСФСР при наложе­нии на них взысканий и приведении в выполнение этих взыска­ний соблюдены. Право осужденного Буковского на обращение с жалобами администрацией учреждения не нарушается поданные им жалобы в ЦК КПСС и в наблюдательную комиссию отправ­лены адресатам, о чем ему объявлено 8 сентября. Некоторые его жалобы и других осужденных направлялись и направля­ются в УИТУ, поскольку решения затронутых в этих жалобах вопросов входят в компетенцию УИТУ. Действительно, одна его жалоба на ненадлежащие условия содержания была направ­лена без достаточных оснований из прокуратуры области в УИТУ УВД облисполкома (по этому вопросу ему были даны соответствующие разъяснения в ходе беседы при обходе ка­мер)".

 

Ст. советник юстиции Образцов П.И.

 

 

Ответ Капканова No 9/6—Б—1871 от 5 ноября 1975 года вх. No 6567 от 10 ноября: ’’Прошу объявить осужденному Буковскому, что его жало­ба в ГУИТУ МВД СССР рассмотрена и признана необоснован­ной. Все продукты, в том числе и рыба, поступают и выдают­ся осужденным на довольствие доброкачественными".

 

 

Наказания за жалобы.

 

1. В ответ на мою жалобу о пропаже писем в УИТУ от 10 декабря 1974 года И. П. Капканов 10 января 1975 года указа­нием No 9/12—Б—939 предписал меня наказать за написание ’’необоснованной жалобы”, и 21 января я был лишен очередно­го свидания по постановлению.

 

Посланы жалобы: 

 

22 января — Образцову на Капканова.

 

22 января —Савинкину (ЦК КПСС) на Капканова.

 

Ответ Сычугова от 18 февраля No4/12 вх. No894 от 21 фев­раля: ’’Начальнику УИТУ УВД облисполкома предложено вновь вернуться к рассмотрению вопроса об обоснованности наложения на него 21 января администрацией тюрьмы взыскания”. 

 

Ответ Капканова от 28 февраля No 9/12—731 вх. No 1025 от 3 марта: ”В связи с отсутствием в жалобе осужденного Буковского 10 декабря 1974 года нецензурных и недопустимых выражений прошу указание за No 9/12—Б—939 от 10 января в части наказа­ния осужденного Буковского в дисциплинарном порядке отме­нить”. 

 

2. В ответ на жалобу Давида Черноглаза от 28 января 1975 г. Бачугину (в то время зам. Капканова, начальника отдела СИЗО и тюрем, вскоре ушедший на пенсию) по поводу отсутствия ре­гистрационной книги для заказных писем.

 

Капканов в ответе от 21 февраля утверждает, что жалоба ’’клеветническая” и предлагает администрации наказать Чер­ноглаза за клеветнические жалобы. 23 февраля Черноглаз водворен в карцер на 10 суток.

 

Жалобы Буковского 23 февраля Образцову, Савинкину, Сухареву. Решением облпрокуратуры от 11 мая за No 4/65 наказание отменено , как необоснованное.

 

3. За написание жалобы Яков Сусленский 13 мая 1975 го­да водворен в карцер на 15 суток. Жалобы Буковского 19 мая Образцову, Пономареву (обком партии), Савинкину.

 

Ответ Образцова от 28 мая No 4/12 вх. No 2778 от 2 июня: ’’Проведена проверка, которой установлено, что Сусленский за подачу жалобы в недопустимых выражениях наказан водворением в карцер обоснованно”. 

 

4. За написание жалобы Бобур Шакиров 31 мая водворен в карцер на 15 суток. Жалобы Буковского 10, 11 т 18 июня Образцову, ему же (о термине "недопустимые выражения"), Прокуратуре РСФСР (Болысову) на Образцова.

 

Ответ зам. прокурора области С.Я. Сальнова от 16 июля No 4/12 вх. No 3815 от 18 июля: ’’наказание обосновано”. 

 

Жало­ба от 18 июня Пельше о практике наказания за жалобы.

 

Ответ Ларина от 6 августа No9/12—Б—1020 вх. No 4450 от 11 августа: ’’Установлено, что он [Буковский] пишет жалобы, а администрация уч­реждения не препятствует и направляет их в различные ин­ станции в установленные сроки. Притеснений его за написание жалоб со стороны администрации не установлено. Осужденные Шакиров и Сусленский были наказаны за написание жалоб в не­допустимых выражениях обоснованно. Указ Президиума Вер­ховного Совета ”О порядке рассмотрения жалоб и заявлений граждан” администрацией учреждения не нарушается”. 

 

5. Осужденные Гуннар Роде, Юрий (Арье) Вудка, Александр Чекалин и др. 9 июля подали жалобу о выдаче осужденным в пищу недоброкачественной кильки в санэпидемстанцию. Проверка была произведена только 30 июля. В своем ответе от 4 августа No 4/6—61056 и.о. начальника УНТУ области Ларин предписал наказать осужденных за написание необоснованной жалобы, и 22 августа Роде, Вудка и Чекалин были водворены в карцер (7, 10 и 10 суток соответственно).

 

Жалобы Буковского 25 августа Савинкину на Ларина и Об­разцову (со ссылкой на упущенный срок наложения взыска­ния — ст. 54 ИТК).

 

Ответ Образцова от 23 сентября No 4/12 вх. No 5572 от 29 сентября: ’’Осужденные Роде и Вудка подвергнуты законно взыска­ниям за подачу необоснованных и в недопустимых выражениях жалоб. Требование ст. 54 ИТК при наложении на них взысканий в исполнении соблюдены”.

 

Жалобы 1 октября Болысову на Образцова о Роде и 2 октяб­ря Савинкину на Образцова о Роде — обе без ответа.

 

Ответ Ларина от 12 сентября No 9/12—Р—1380 на жалобу Ро­де вх. No5553 от 23 сентября: ’’Его доводы, изложенные в жалобе в КПК при ЦК КПСС, не нашли подтверждения. Разъясните ему, что и впредь за написа­ние жалоб клеветнического и циничного (антисоветского) со­держания к осужденным будут применяться строгие меры дис­циплинарного воздействия”.

 

6. 25 сентября 1975 года Алексей Сафронов за жалобу от 15 сентября на Ларина в Прокуратуру РСФСР был наказан по распоряжению Ларина — водворен в карцер. Жалоба Буковско­го Савинкину 6 октября.

 

Ответ Образцова от 28 октября No 4/12 вх. No 6370 от 30 ок­тября:

 

’’Прошу объявить осужденному Буковскому, что проверкой его жалобы и других осужденных прокуратура области устано­вила, что Сафронов без достаточных оснований подвергнут взысканию 25 сентября. В связи с этим приняты меры к отме­не постановления о водворении в карцер Сафронова и привле­чению к дисциплинарной ответственности лиц, по чьей вине был наказан Сафронов”.

 

7. Жалоба Буковского депутату Верховного Совета РСФСР Хлыстову (Иркутск) о наказании за жалобы.

 

Ответ Сычугова от 21 ноября No 4/12 вх. No6945 от 24 нояб­ря: "Заявление, поступившее из Прокуратуры РСФСР, рассмот­рено и оставлено без удовлетворения, поскольку в нем он не приводит конкретных фактов незаконного наложения взыска­ний за подачу жалоб”. 

Переписка: стереооткрытки, вложения, недопустимые выражения, сведения, не подлежащие оглашению, пропажа писем, конфискация писем и т. п. 

 

Ответ зам. начальника почтамта г. Владимира А. Гришиной от 15 декабря 1975 года No 18-п: ”Заказное письмо No 500 от 17 октября 1975 года, отправлен­ное через почтовое отделение 20 г. Владимира по адресу: Москва, Ленинский проспект 14, Президиум Академии наук СССР, Сахарову А.Д., по сообщению Москвы, в поступлении не значится”. 

 

Ответ ее же от 19 февраля 1976 года No 16 с. г.: ”По Вашему за­явлению сообщаем: заказные письма 680 и 681 от 31 октября из п/о 20 не исходили, проверено по спискам ф. 103”.

 

Примечание. Этот ответ, точнее, касается темы ’’Конфиска­ция жалоб”: жалобы эти, сданные заказным письмом, на почту не попали. Самое любопытное, что на обе жалобы пришел ответ, но не от депутатов Верховного Совета, которым они были ад­ресованы, а из Владимирской прокуратуры.

 

Ответ Капканова от 12 января 1976 года No 9/12—Б—18, 33, 34 вх. No 304 от 14 января: ’’Две жалобы, поступившие из главного управления МВД СССР и одна из обкома КПСС, проверены. Вложения в заказ­ные письма почтовых уведомлений, бланков заказов Посылтор­га почтовыми правилами не предусмотрены”.

 

Ответ начальника управления связи Владимирской области Софронова Г. В. от 3 февраля 1976 года No СПФ—22: ”На Ваше заявление разъясняю, что в простых и заказных письмах можно пересылать: разного рода письменные сообще­ния, распоряжения, циркуляры, деловые бумаги, фотографиче­ские карточки, художественные открытки, чертежи, судебные дела, рукописи и печатные издания. Можно пересылать также бланки уведомлений, заказов Посылторга, наборы открыток”.

 

Ответ Капканова от 17 января 1976 года No 9/12-Б-73, 63, 83, 89 вх. No 452 от 21 января: "Администрация учреждений правомерно не вручает стерео­ открытки и помещает их на хранение в личные вещи осужден­ных. При освобождении из мест лишения свободы они будут выданы владельцу. Стереооткрытки с поздравлениями также не вручаются, осужденным зачитывается текст поздравления”.

 

Ответ Сычугова от 26 января 1976 года No 4/29 вх. No 753 от 2 февраля: ’’Прошу объявить осужденному Буковскому, что его жало­ба, адресованная в прокуратуру области, рассмотрена и остав­лена без удовлетворения. Установлено, что в поступившей на его имя бандероли имелись домашние тапочки, сухари и стерео­ открытки. Администрация тюрьмы поступила правомерно, положив до его освобождения стереооткрытку в его личные вещи. Согласно параграфу 29 п. З Правил внутреннего распоряд­ка ИТУ, сухари ему могут быть выданы лишь после окончания срока отбывания наказания на строгом режиме”.

 

Ответ Сычугова от 23 февраля 1976 года No 4/29 вх. No 1367 от 26 февраля: ’’Прошу объявить осужденному Буковскому, что его жало­бы, направленные в Президиум Верховного Совета СССР и по­ступившие из Прокуратуры СССР, рассмотрены. Администра­ция правомерно сдает в личные вещи осужденных поступившие в их адрес стереооткрытки".

 

(Сравни ответ Н.Н. Васильева, зам. начальника отдела ГУИТУ МВД, Иде Нудель).

 

Ответ Капканова от 14 мая 1976 года No 9/12—Б—1021 вх. No 3371 от 17 мая: "Прошу объявить осужденному Буковскому, что администра­ция учреждения О Д —1/ст.2 не лишила его права переписки. О конфискации корреспонденции администрация лишь уведом­ляет осужденного. Возврат писем осужденным для перепи­ски существующими правилами н предусмотрен”.

 

Примечание. В последней фразе имеется в виду требование вернуть письмо для переписывания.

 

Ответ Сычугова от 23 апреля 1976 года No 4/29 вх. No 2874 от 24 апреля: ’’Прошу объявить осужденному Буковскому, что его январ­ское письмо актом от 24 января, как написанное в недопусти­мых выражениях, администрацией учреждения конфисковано обоснованно. По вопросам, связанным с конфискацией этого письма, ему даны разъяснения в беседе 20 апреля 1976 года”.

 

Черновик жалобы, сохранившийся в бумагах Буковского:

 

Заведующему Юридической консуль­тацией No 16 города Москвы

от осужденного Буковского Владимира Константиновича

 

ЖАЛОБА

 

Администрация тюрьмы No 2 г. Владимира, грубо нарушая мое право, предусмотренное ст. 27 ИТК РСФСР, лишает меня права получения юридической помощи. Так, мое заявление адвокату Швейскому В. Я., работающему в Вашей консультации, с которым у меня заключен соответству­ющий договор, было 24 марта 1976 года незаконно конфиско­вано администрацией на том основании, что я якобы не имею права получать помощь по вопросам исправительно-трудового права. Между тем, согласно письму председателя Московской городской коллегии адвокатов Апраксина от 1973 года, я такое право имею. Ст. 27 ИТК также не содержит исключений и огра­ничений вопросов, по которым я могу получить такую консуль­тацию. Поскольку в результате незаконных действий администра­ции работающий в Вашей консультации адвокат Швейский В. Я. фактически лишается возможности исполнять свои обязанно­сти выекающие из договора и ст. 27 ИТК, прошу Вас принять соответствующие меры. Одновременно прошу сообщить Швей­скому, что 24 марта с. г. я обращался к нему по следующему вопросу. Около трех месяцев я практически лишен переписки с моей матерью по вине администрации, которая, конфискуя мою корреспонденцию, отказывается сообщить мне причины своих действий, указать, что именно недозволенного в моих письмах усматривает цензура. Не зная этого, я не могу писать следую­щее письмо, так как оно, как показала здешняя практика, также будет конфисковано. Расценивая действия администра­ции как умышленное издевательство, направленное на искус­ственное пресечение моей переписки с домом, я просил Швейского В. Я. выяснить, содержит ли Приказ No 20 МВД СССР от 14 января 1972 года положение, согласно которому админи­страция обязана предложить мне пересоставить письмо до того, как конфисковать. Таким образом, я просил проконсульти­ровать меня — обосновано ли мое требование к цензуре, ука­зать, за что именно мое письмо конфисковано.

 

Ответ заведующего Юридической консультацией Шафира:

 

МОСКОВСКАЯ ГОРОДСКАЯ КОЛЛЕГИЯ АДВОКАТОВ ЮРИДИЧЕСКАЯ КОНСУЛЬТАЦИЯ No 16

гор. Москвы

Москва, ул. Куйбышева д. 4 пом. 69

Р/счет No 1700084 в Свердловском отд. Госбанка

No 275/50

Телефоны: 298-50-61 и 221-03-11 13 апреля 1976 г.

Владимир, ОД—1 ст. 2

Буковскому Владимиру Константиновичу

 

Ваша жалоба на имя заведующего Юридической консульта­цией мною получена. Разъясняю Вам, что, поскольку адвокат Швейский В. Я. имеет поручение на ведение защиты по Вашему делу в надзорных ин­станциях, Вы имеете право обращаться к нему по всем право­вым вопросам, связанным с данным делом, в том числе и по правовым вопросам, возникающим в процессе отбытия нака­зания.

 

В связи с тем, что в своем письме Вы ссылаетесь на ущем­ление Ваших прав, связанных с перепиской с адвокатом и род­ственниками, Ваше письмо направлено нами в главное управление мест заключения МВД СССР для проверки. После возвращения адвоката Швейского В. Я. из Омска, где он находится в командировке, он будет ознакомлен с содер­жанием Вашей жалобы.

 

Зав.Юрконсультацией В. Шафир. 

 

После этого, 3 мая, прокурор Образцов в устной беседе за­явил, что конфискация заявления адвокату Швейскому от 24 марта обоснована, так как адвокат ”не имеет права вмешивать­ся в функции администрации”.

 

Ответ Шафира на жалобу Буковского от 24 июня:

 

Московская городская коллегия адвокатов

Юридическая консультация No 16 г. Москвы

16 июля 1976 года No 510/37

Москва, ул. Куйбышева д. 4 пом.69 

телефоны: 298-50-61 и 221-03-11

Р/счет No 1700084в Свердловском отд. Госбанка

 

Гр-ну Буковскому

Владимиру Константиновичу 600020 гор. Владимир ОД—1 ст. 2

 

На Ваше письмо от 24 июня 1976 года сообщаю, что адвокат Швейский В. Я. после возвращения из очередного отпуска по­сетит Вас и обсудит все интересующие Вас вопросы.

 

Заведующий

Юрконсультацией No 16 В. Шафир.

 

Ответ И. И. Склярского от 15 сентября No 1089 вх. No 5957 (на жалобу Апраксину):

 

”В связи с Вашим письмом от 28 июня с. г. в президиум МГКА был приглашен адвокат Швейский, который был ознакомлен с Вашим письмом. Он пояснил, что не нуждается в принятии ка­ких-либо мер для обеспечения его прав, ибо никто его прав не нарушает. В связи с этим никакого ответа Вам на это письмо не направлялось".

 

И.о. председателя МГКА Склярский. 

 

Примечание. 11 сентября адвокат Швейский былу Буков­ского на свидании и на вопрос о жалобе Буковского Апракси­ну сказал, что о ней он ничего не знает. Как потом выяснилось — из несохранившихся ответов на жалобы Буковского, — Скляр­ский солгал; Швейского никто в коллегию не вызывал, колле­гия обещала принять меры по отношению к Склярскому.

 

Ответ начальника отдела по надзору за местами лишения сво­боды Прокуратуры РСФСР ст. советника юстиции В.Я. Болысова на жалобу заместителю Генерального прокурора Малярову No 14/372-72 от 14 июня 1976 года вх. No4086 от 18 июня:

 

"Установлено, что администрация учреждения правильно кон­фисковала его письмо, адресованное матери, так как в нем со­ держались недопустимые выражения. Обоснованно не было отправлено его заявление адвокату Швейскому. Пересылка в письмах, адресованных осужденным, посторонних вложений не разрешается. Поэтому администрация учреждения правильно возвратила матери Буковского ее письма, в которых находи­лись бланки почтовых уведомлений и заказов Посылторга. Хранение осужденными стереооткрыток Правилами внутренне­го распорядка не предусмотрено. Являются необоснованными сообщения Буковского об ущемлении права осужденных на подачу ими жалоб и заявлений и применении к ним взысканий за подачу жалоб. Все заявления и жалобы осужденных, в том числе и Буковского, за исключением тех, в которых содер­жатся недопустимые выражения, администрацией учреждения отправлялись адресатам. Не имеется нарушения в действиях администрации учреждения в самом порядке направления жа­лоб. Оснований для предоставления Буковскому дополнитель­ного свидания с матерью нет. Питание осужденным, водворен­ным в карцер и содержащимся на строгом режиме, предостав­ляется по установленной норме. Утверждения Буковского о нарушении этой нормы необоснованы. Администрация учреж­дения правильно не разрешает осужденным приобретать пред­меты одежды и обуви через Посылторг, так как законом это не предусмотрено. Бритвенные принадлежности входят в пере­чень предметов первой необходимости, поэтому могут быть приобретены осужденными только на деньги, которые они име­ют право расходовать. Буковский в октябре 1975 года был обоснованно водворен в карцер за грубое нарушение режима. Также правильно были наказаны осужденные Вудка, Роде и Чекалин за подачу ими жалобы клеветнического характера. Отдельные сведения, изложенные в жалобе Буковского, подтвердились. По ним приняты необходимые меры".

Нормы питания в тюрьмах и лагерях СССР. 

 

Приказ МВД СССР No 0225 от 25 апреля 1972 года (согласовано с Прокуратурой СССР и СМ СССР). 

 

Осужденные, водворенные в ШИЗО без вывода на работу или с выводом на работу, но злостно отказывающиеся от рабо­ты или умышленно не выполняющие норму выработки, довольствуются по данной норме (9-б) с выдачей горячей пищи через день. В день лишения горячей пищи им выдается 450 грамм хлеба, соль и кипяток.

 

Норма питания 9-б (дневная). 

 

Хлеб ржаной — 450 г.

Рыба — 60 г.

Мука — 10 г. 

Жиры — 6 г.

Картофель — 250 г.

Овощи — 200 г.

Крупа (пшено, овес) — 50 г.

Соль — 20 г.

 

Общая стоимость продуктов в день — 21,3 копейки.

 

Ответ помощника прокурора Владимирской области И.Ф. Сычугова от 18 февраля 1975 года No 4/12 вх. No894 от 21 февра­ля 1975 года: "Предусмотрено соответствующим нормативным актом, не подлежащим объявлению осужденным, содержание осужденных на пониженной норме питания в первый месяц их содержания на строгом режиме".

 

 

Примечание В. Буковского: Согласно ст. 36 Основ ИТЗ СССР, пониженная норма пита­ния предусмотрена только для лиц, водворенных в штрафной или дисциплинарный изолятор, в карцер, в помещение камер­ного типа, а также в одиночную камеру в колонии особого ре­жима. Аналогичная трактовка этого вопроса — в ст. 56 ИТК РСФСР. Такая мера наказания, как перевод на пониженную норму питания в тюрьме, не предусмотрена ст. 53 ИТК РСФСР или ст. ст. 68 и 70 ИТК.

 

 

Ассортимент продуктов в ларьке Владимирской тюрьмы. 

Покупка продуктов в ларьке разрешается на строгом режиме содержания на 2 рубля в месяц, на общем — на 3 рубля.

 

Сухари - 0,64 за кг.

Махорка - 0,06 за пачку.

Рыбные консервы - 0,63 за банку.

Платки носовые - 0,32 шт.

Повидло яблочное - 0,60 или 0,64 банка 0,5 кг.

Мыло хвойное - 0,27 шт.

Хлеб ржаной - 0,15 кг.

Масло растительное - 1,65 кг.

Зубная щетка - 0,25 шт.

Сигареты ’’Авиа” - 0,18 пачка.

Карамель - 1,30 кг.

Консервы ”Перец”  - 0,60 банка.

Белый хлеб - 0,15 батон 0,5 кг.

Белый хлеб - 0,22 буханка 0,8 кг.

Маргарин - 0,36 пачка 200 г.

Маргарин - 0,38 пачка 250 г. (другой сорт).

Солянка грибная - 0,34 банка 0,5 кг.

Икра кабачковая - 0,42 банка 0,5 кг.

Сыр пошехонский - 2,60 кг.

Сыр (другой сорт)  - 3,60 кг.

Сыр колбасный  -1,60 кг.

Масло сливочное - 3,50 кг.

Масло сливочное - 3,60 кг.

Солянка овощная - 0,32 банка.

Сигареты ”Шипка” - 0,14 пачка.

Папиросы ’"Беломор" - 0,22 пачка.

Зубной порошок - 0,06

Лезвия - 0,25 пачка 10 шт.

Станок для бритья - 0,82 шт.

Помазок - 0,54 (0,59).

Карандаши простые - 0,04 шт.

Конверты почтовые - 0,05 шт.

Открытки почтовые - 0,04 шт.

Носки х/б - 0,37 пара.

Марки почтовые - 0,04 и 0,02

Мыло хозяйственное - 0,23 шт.

Бумага писчая - 0,18 пачка.

 

Примечания. Данный перечень включает все то, что бывало в различные времена в ларьке Владимирской тюрьмы. Закупка хлеба за один месяц не может превышать двух килограмм. Все перечисленные продукты и товары входят в установленный (двух- или трухрублевый) лимит. С августа 1974 года прода­жа спичек в ларьке запрещена.

 

Ответ ст. помощника прокурора Владимирской области П. И. Образцова (от 29 августа 1974 года No 4/440 вх. No 3951 от 4 сентября 1974 года): ’’Правилами внутреннего распорядка ИТУ, согласованными с Прокуратурой СССР (объявлены Приказом МВД СССР No 20 от 14 января 1972 года), не предусмотрена продажа спичек осужденным, содержащимся в тюрьме (продажа спичек только в НТК)”.

 

Продолжение примечаний. Продажа ученических тетрадей, ручек и стержней для шариковых ручек разрешается только учащимся и в лимит не входит. После многочисленных жалоб закупка карандашей, конвертов, марок, открыток и писчей бу­маги разрешена вне лимита и на присланные деньги; было так­ же разрешено (в результате массовых жалоб) закупать эти пред­меты через Посылторг, но теперь это снова запрещено. Продук­ты, продаваемые на вес, не взвешиваются в присутствии осу­жденных, а приносятся в камеру уже развешенными.

 

Ответ начальника УИТУ УВД Владимирского облисполко­ ма полковника Капканова И. П. от 17 января 1976 года No 9/12—Б —63, 73, 83, 89 вх. No 452 от 21 января 1976 года:

’’Приобретать в ларьке бритвенные принадлежности на день­ги, не заработанные в ИТУ, существующими правилами не предусмотрено”.

ПРИЛОЖЕНИЕ

 

ЖАЛОБЫ И ЗАЯВЛЕНИЯ БУКОВСКОГО

 

по поводу интервью Сухарева в ’’Литературной газете”.

 

 

27 октября появилась статья (интервью) первого заместителя минист­ра юстиции А. Я. Сухарева с клеветой на Буковского. 29 октября Бу­ковский обратился с жалобой министру юстиции Теребилову. Жалоба была официально конфискована, конверт возвращен. 5 ноября Буков­ский повторил жалобу Теребилову. Ему было сообщено, что жалоба отправлена, однако уведомления о вручении он не получил. 

 

Текст жа­лобы:

 

Министру юстиции СССР Теребилову от осужденного Буковского Владимира Константиновича

 

ЖАЛОБА

 

Я неоднократно обращался к Вам с жалобами на Вашего первого заместителя Сухарева А. Я., систематически занимаю­щегося распространением клеветнических измышлений, ис­пользуя страницы различных выходящих в СССР органов пе­чати для умышленной дезинформации общественности. Так, в январе 1976 года я обращался к Вам с жалобой по поводу выступления А. Я. Сухарева в No 1 журнала ’’Новое время” за 1976 год с безграмотным интервью, в котором он грубо ис­кажает текст законов и подзаконных актов в отношении ре­жима содержания осужденных в СССР, преднамеренно дезин­формирует читателей этого журнала.

 

Однако Вы не только не приняли никаких мер для пресе­чения этой бурной деятельности Вашего первого заместите­ля, но до сих пор даже не удостоили меня ответом, хотя по существующим в СССР законам обязаны отвечать на жалобы в месячный срок.

 

Нисколько не удивительно, что поощренный таким отно­шением своего начальства, Ваш первый заместитель занялся распространением клеветы и дезинформации систематически, очевидно, в виде промысла.

 

Так, в ’’Литературной газете” No 43 от 27 октября 1976 года опубликовано новое интервью Вашего заместителя Сухарева, содержащее грубую ложь в мой адрес.

 

Как должностное лицо Министерства юстиции СССР А. Я. Сухарев, видимо, знает, что, согласно положению ст. 54 Основ уголовного судопроизводства СССР и союзных республик (и соответствующей ей ст. УПК РСФСР), ’’вступившие в законную силу приговору определение и постановление суда обязательны для всех государственных и общественных учреждений, пред­ приятий, должностных лиц и граждан”. Тем не менее, А.Я. Сухарев грубо искажает приговор Мосгорсуда от 5 января 1972 года и кассационное определение Верховного суда РСФСР от 22 февраля 1972 года по моему делу, утверждая в своем интервью в "Литературной газете", что в заседании Мосгорсу­да в январе 1972 года якобы ”было доказано, что его ’’дея­тельность” направлялась из-за рубежа пресловутым НТС. Эту организацию Буковский снабжал клеветническими материала­ми, получая от нее денежные подачки”.

 

Между тем, согласно тексту приговора Мосгорсуда от 5 ян­варя 1972 года, я даже не обвинялся в каких-либо связях с НТС, в снабжении их какой-либо информацией или получении от кого-либо вообще денежных подачек. Указанные вопросы вообще в заседании суда не обсуждались и не исследовались.

 

Далее А. Я. Сухарев утверждает:

 

”Он призывал к свержению советского государственного строя...”

 

Подобное утверждение также является ложью. Мне никог­да не инкриминировались подобные призывы, и указанный приговор Мосгорсуда такого обвинения не содержит.

 

Ваш заместитель Сухарев настолько заврался, что утвер­ждает, например: ” ... окончив среднюю школу, нигде постоян­но не работал”. Между тем, по окончании школы мне не нуж­но было работать, так как я учился в МГУ, после чего работал непрерывно вплоть до ареста в 1963 году.

 

Далее А.Я. Сухарев утверждает: ”В 1963 году он был осуж­ден за систематическое размножение и распространение анти­советской литературы, призывающей к организационной деятельности против существующего у нас строя”. Однако и это не соответствует действительности, так как после ареста в 1963 году по определению суда я был из-под стражи освобож­ден и направлен на лечение в психиатрическую больницу спе­циального типа. Согласитесь, что выражение ’’осужден” не может быть применено в данном случае.

 

Владимир Буковский. 

 

 

1 ноября Буковский посылает заявление по поводу того же ин­тервью главному редактору ’’Литературной газеты” А. Б. Чаковскому. Заявление было официальным образом конфисковано. Та же участь постигла повторные заявления Чаковскому от 5 и 17 ноября. Вероят­но, конфисковано и четвертое заявление того же содержания от 15 декаб­ря, но об этом Буковскому не было объявлено, так как 17 декабря он был этапирован из Владимира в Лефортово. 

 

Текст заявления:

 

Главном у редактору ’’Литературной газеты” Чаковскому А.Б. от осужденного Буковского Владимира Константиновича.

 

ЗАЯВЛЕНИЕ

 

Ставлю Вас в известность, что 27 октября 1976 года возглав­ляемая Вами газета опубликовала интервью первого замести­ теля министра юстиции СССР А. Я. Сухарева, содержащее грубую и умышленную ложь в мой адрес.

 

Так, например, в указанном интервью утверждается, буд­то бы Московским городским судом в заседании 5 января 1972 года по моему делу ”было доказано, что его ’’деятель­ность” направлялась из-за рубежа пресловутым НТС. Эту орга­низацию Буковский снабжал клеветническими материалами, получая от нее денежные подачки”. 

 

Уведомляю Вас, что, согласно тексту приговора Мосгор­суда от 5 января 1972 года и кассационному определению Вер­ховного суда РСФСР от 22 февраля 1972 года,я не обвинялся в каких-либо связях с ’’пресловутой” НТС или в снабжении его какой-либо информацией, так же как и в получении от кого-либо вообще денежных подачек. Указанные вопросы во­обще в заседании суда не обсуждались и не исследовались. Более того, и ранее мне никогда не инкриминировались подоб­ные действия.

 

То же самое можно сказать и об утверждении Сухарева А. Я. о том, что я якобы ’’призывал к свержению советского госу­ дарственного строя”. Судом лишь установлено, что я заявлял о своем намерении ’’бороться с существующим строем”, что вовсе не равносильно призывам к свержению. Пользуюсь слу­чаем заверить Вас, что и впредь намерен бороться всеми доступными мне законными способами с этим строем.

 

Вынужден разъяснить Вам, что, согласно ст. 54 Основ уголов­ного судопроизводства СССР и союзных республик (и соот­ветствующей ст. УПК РСФСР), ’’вступившие в законную силу приговор, определение и постановление суда обязательны для всех государственных и общественных учреждений, предпри­ятий и организаций, должностных лиц и граждан”. Если же ’’Литературная газета” (или Министерство юстиции СССР) не согласна с приговором Мосгорсуда по моему делу, счита­ет, например, что в нем не полностью раскрыты и освещены совершенные мною действия, редакция ’’Литературной газеты” (или Министерство юстиции СССР) вправе обратиться с жало­бой в судебные инстанции и добиваться пересмотра моего при­говора. Однако до тех пор, пока указанный приговор не отме­нен, ’’Литературная газета”, как и всякая ’’общественная ор­ганизация”, не вправе искажать его смысл, тем более в сторо­ну отягчения вины осужденного.

 

Далее, утверждение Сухарева о том, что в 1963 году я был осужден за систематическое размножение и распространение антисоветской литературы, также не соответствует действитель­ности, так как после ареста в 1963 году по определению Мос­горсуда я был ’’из-под стражи освобожден и направлен на лече­ние в психиатрическую больницу специального типа”. Согла­ситесь, что выражение ’’осужден” не может быть применено в данном случае. Уверен, что употреблено оно, однако, не слу­чайно, так как все последующие рассуждения Сухарева А. Я. об отсутствии фактов водворения в СССР здоровых людей в психбольницы по политическим причинам выглядели бы малоубедительными, если бы он не прибег к вышеозначенной фальсификации определения суда.

 

Полагаю, что приведенного выше достаточно, чтобы соста­вить себе представление о характере деятельности граждани­на Сухарева А. Я. и принять необходимые меры к пресечению его клеветнической деятельности.

 

Одновременно уведомляю Вас, что при отсутствии соответ­ствующих опровержений со стороны Министерства юстиции СССР я буду вынужден обратиться в суд в порядке ст. 7 Основ гражданского законодательства СССР и союзных республик (ст. 7 ГК РСФСР).

 

Владимир Буковский.

 

 

Поскольку первые же жалобы Буковского конфискуются и не дохо­дят до адресатов, он одновременно решает обратиться в гражданский суд. Он обращается за юридическим советом к адвокату В. Я. Швейскому, защищавшему Буковского в 1972 году, и в то же время направля­ет исковое заявление в суд.

 

Юридическая консультация No 16 гор. Москвы, адвокату Швейскому В.Я. от осужденного Буковского Владимира Константиновича. 

 

ЗАЯВЛЕНИЕ

 

5 января исполнится пять лет со дня вынесения приговора по моему делу и в общем-то почти пять лет наших с Вами совместных попыток опротестовать и отменить его. Я уже на­столько привык к этому процессу постоянного обжалования приговора, что теперь, когда несколько изменившиеся обсто­ятельства делают необходимым скорее защищать его, нежели опротестовывать, и не в уголовном порядке, а в гражданском, я даже ощутил некоторую растерянность и почувствовал по­ требность проконсультироваться с Вами.

 

Заранее предчувствуя Ваши возражения (о Вашей занятости вообще и некомпетентности в гражданском праве в частно­сти) , я не собираюсь просить Вас в данном случае защищать мои интересы в суде, но лишь проконсультировать меня по некоторым правовым вопросам, неизбежно возникающим в этой ситуации.

 

Насколько я понимаю, ведение этого дела не требует деталь­ного ознакомления с судебно-следственными материалами, и поэтому, быть может, целесообразнее попросить вести его какого-либо адвоката Вашей же консультации, например, Ка­минскую? Быть может, ведение таких дел допускается даже и нечленами Коллегии и мне лучше оформить простую доверенность на его ведение? Более того, возможно, сама иници­атива в такого рода деле должна исходить не от меня?

 

Все эти вопросы вызывают у меня затруднения, и поэтому я надеюсь на Ваш квалифицированный совет. Во всяком слу­чае, со своей стороны я твердо решил на этот раз дать делу ход и сделаю это при любом Вашем ответе. Вопрос лишь в спо­собе действий, так сказать, в юридическом оформлении.

 

Надеюсь, Вы не замедлите с ответом и рассеете мои сомне­ния.

 

29 октября 1976 года

Владимир Буковский

 

 

В Судебную коллегию по гражданским делам Московского Городского суда

 

ИСКОВОЕ ЗАЯВЛЕНИЕ

 

Истец: Буковский Владимир Константинович, находящий­ ся в учреждении О Д -1 /ст. 2 г. Владимира.

 

Ответчик: Сухарев Александр Яковлевич, первый замести­тель министра юстиции СССР.

 

27 октября 1976 года в "Литературной газете" No 43 было опубликовано интервью ответчика Сухарева А. Я., данное кор­респонденту этой газеты В. Александрову, в котором ответ­чик Сухарев А. Я. сообщал ложные сведения, порочащие мою честь и достоинство. Так, на стр. 10 указанного номера газеты напечатаны утверждения ответчика, что будто бы в январе 1972 года в заседании Мосгорсуда по моему делу ’’было дока­зано, что его ’’деятельность” направлялась из-за рубежа пре­словутым НТС. Эту организацию Буковский снабжал клеветническими материалами, получая от нее денежные подачки. Он призывал к свержению советского государственного строя ...” .

 

Согласно вступившему в законную силу приговору Москов­ского городского суда от 5 января 1972 года, я не обвинялся и не осуждался за связь с НТС, не передавал ей каких-либо материалов и не получал каких-либо "денежных подачек" вообще от кого-либо. Указанных обвинений мне не предъявля­лось ни в судебном заседании 5 января 1972 года, ни на предварительном следствии, ни до моего ареста в 1971 году.

 

Точно так же кассационное определение Верховного суда РСФСР от 22 февраля 1972 года не содержит подобных обвине­ний в мой адрес. С момента вступления приговора в законную силу никаких протестов на неполноту приговора не поступа­ло, и приговор не опротестован до сих пор.

 

Далее ответчик Сухарев А. Я. в том же номере "Литератур­ ной газеты" на стр. 10 утверждает, что я ”в 1963 году был осужден за систематическое размножение и распространение антисоветской литературы...” Однако после ареста в 1963 году по определению Московского городского суда я был из-под стражи освобожден и направлен на лечение в психиатрическую больницу специального типа, что, согласно действующим зако­нам, не является осуждением.

 

Далее ответчик в той же газете утверждает, что я, "окон­чив среднюю школу, нигде постоянно не работал". Однако по окончании средней школы в 1960 году я поступил в Мо­сковский государственный университет на дневное отделение и поэтому не должен был работать.

 

Все указанные выше сведения, сообщенные ответчиком Су­харевым А. Я. корреспонденту ’’Литературной газеты” В. Алек­сандрову и опубликованные в указанной газете 27 октября 1976 года, являются, таким образом, ложными и порочат мою честь и достоинство. Поэтому прошу Судебную коллегию рас­смотреть настоящее исковое заявление в порядке ст. 7 ГК РСФСР и обязать ответчика Сухарева А. Я. опубликовать в той же газете соответствующие опровержения и извинения.

 

Прошу рассмотреть дело с участием моего представителя, Буковской Нины Ивановны, проживающей в г. Москве, 15-я Парковая ул., д. 24, корп. 2, кв. 213, или иного лица, которо­му она сочтет нужным передоверить полномочия представи­теля.

 

Владимир Буковский.

 

 

Письмо адвокату Швейскому было отправлено и дошло, о чем сви­детельствовало полученное Буковским уведомление о вручении; иско­вое заявление администрация тюрьмы отправила, отказавшись заверить приложенные к заявлению доверенность и копию приговора, без кото­рых заявление не может быть направлено в суд.

 

 

ДОВЕРЕННОСТЬ. 

 

1 ноября 1976 года я, нижеподписавшийся, Буковский Вла­димир Константинович, находящийся в учреждении ОД—1/ст. 2 г. Владимира, настоящим доверяю моей матери, Буковской Нине Ивановне, проживающей по адресу: г. Москва, 15-я Пар­ковая ул., д. 24, корп. 2, кв. 213, все полномочия моего пред­ ставителя на ведение дел по моему исковому заявлению в Мо­сковский городской суд к ответчику Сухареву Александру Яковлевичу, первому заместителю министра юстиции СССР, в порядке ст. 7 ГК РСФСР, чем предоставляю моей матери, Буковской Нине Ивановне, право на совершение от моего име­ни всех процессуальных действий, включая право передачи всех полномочий на ведение этого дела в полном объеме другому лицу (передоверие), обжалование решения суда и предъ­явление исполнительного листа ко взысканию, а также иных полномочий представителя, предусмотренных ст. 46 ГПК РСФСР.

 

Настоящая доверенность составлена и подписана в двух экземплярах, из которых один экземпляр направляется в Мо­сковский городской суд, а другой направляется моему представителю Буковской Нине Ивановне, по адресу ее проживания в г. Москве.

 

Владимир Буковский. 

 

 

После этого Буковский посылает жалобы на тюремную администра­цию: зам. генерального прокурора - по поводу отказа отправить иско­вое заявление и конфискации предыдущих жалоб и в народный суд - по поводу отказа заверить приложенные к заявлению документы.

 

Зам. Генерального Прокурора СССР Рекункову от осужденного Буковского В.К.

 

ЖАЛОБА

 

Администрация тюрьмы, нарушая мое право, предусмотрен­ное ст. 7 ГК РСФСР, запрещает мне обратиться в суд с исковым заявлением по поводу распространения обо мне в ’’Литературной газете” ложных сведений, порочащих мою честь и досто­инство.

 

Более того, мне также отказано в праве обратиться с заяв­лениями, опровергающими эти ложные сведения, в редакцию ’’Литературной газеты” и к министру юстиции СССР Теребилову. Мои жалобы в эти инстанции были незаконно конфискованы администрацией тюрьмы.

 

Ввиду того что я лишен возможности защищать свою честь и достоинство иным путем, прошу Вас направить указанным адресатам копии моих заявлений, опровергающие упомяну­тые выше ложные сведения.

 

Приложение: Заявление гл. редактору ’’Литературной га­зеты” на 2-х листах и жалоба министру юстиции СССР Тере­билову на 2-х листах.

 

5 ноября 1976 года

Владимир Буковский

 

 

Эта жалоба была отравлена, было получено уведомление о вручении. 22 ноября пришел ответ от сотрудника Прокуратуры СССР Лапина о том, что жалоба Буковского переслана в Прокуратуру РСФСР.

 

 

В народный суд Фрунзенского района г. Владимира от осужденного Буковского Владимира Константиновича, содержаще­гося в учреждении О Д -1 /ст. 2. 

 

ЖАЛОБА. 

 

Прошу рассмотреть в порядке особого производства, со­гласно ст. 245 п. 6 ГПК РСФСР и ст. ст. 271, 272, 273 ГК РСФСР, жалобу на начальника учреждения ОД—1/ст. 2 г. Влади­мира подполковника Угодина.

 

И ноября 1976 года я обратился к начальнику учреждения ОД—1/ст. 2 с просьбой о совершении нотариальных действий, предусмотренных ст. 45 ГПК РСФСР, — удостоверения доверенности моему представителю на ведение дела в Московском городском суде, а также удостоверения подлинности копии приговора Московского городского суда от 5 января 1972 го­да для направления в Мосгорсуд для рассмотрения моего ис­кового заявления. Несмотря на законность моей просьбы, на­чальник учреждения выполнить нотариальные действия отказал­ся, в то время как ст. 45 ГПК РСФСР гласит: ’’Доверенность, выдаваемая гражданином, находящимся в заключении, удо­стоверяется администрацией места заключения”. Ст. 271 ГПК РСФСР указывает, что ’’заинтересованное лицо, считающее не­правильным действие нотариуса или органа, выполняющего нотариальное действие, ............ или отказ от выполнения тако­го действия, вправе подать об этом жалобу в суд.” Прошу суд рассмотреть мою жалобу и предписать начальнику учреждения ОД—1/ст. 2 исполнить указанные нотариальные действия.

 

Владимир Буковский.

 

Жалоба была отправлена, получено уведомление о вручении, а за­тем и определение суда — см. фотокопию оригинала. В определении, кроме противозаконного решения о том, что ’’данный спор неподве­домственен суду”, обращает на себя внимание еще одна деталь: в стро­ке, где должна быть изложена сущность иска или в данном случае жало­бы, после предлога ”о” ничего не написано, существо жалобы Буковского скрыто.

 

 

В Судебную коллегию по гражданским делам Владимирского областного суда от осужденного Буковского Владимира Константиновича, содержащегося в уч­реждении ОД-Цст. 2.

 

ЧАСТНАЯ ЖАЛОБА. 

 

Приношу жалобу на определение народного судьи Дмит­риевой С. В. Фрунзенского районного суда г. Владимира от 23 ноября 1976 года об отказе в принятии жалобы в порядке особого производства, как противоречащее ст. 271 ГПК РСФСР.

 

12 ноября 1976 года я обратился в народный суд Фрунзен­ского района г. Владимира с жалобой на начальника учрежде­ния О Д —1/ст. 2, отказавшего мне в выполнении нотариально­го действия, предусмотренного ст. 45 ГПК РСФСР.

 

В своем определении от 23 ноября 1976 года народный судья Дмитриева С. В. отказывает мне в принятии жалобы, утвер­ждая, что ’’данный спор неподведомственен суду”. Однако ст. 271 ГПК РСФСР указывает, что "заинтересованное лицо, считающее неправильным действие нотариуса или органа, выполняющего нотариальное действие, предусмотренное Положением о Государственном нотариате РСФСР, или отказ от выпол­нения такого действия, вправе подать об этом жалобу в суд".

 

Согласно ст. 45 ГПК РСФСР, ’’доверенность, выдаваемая гражданином, находящимся в заключении, удостоверяется ад­министрацией соответствующего места заключения”. Таким образом, в данном случае ’’органом, выполняющим нотариаль­ное действие”, является администрация учреждения ОД—1/ст.2. Это же подтверждается и Положением о нотариате РСФСР, и приказом No 111 МВД СССР.

 

Следовательно, отказ в принятии моей жалобы и рассмотре­нии ее в порядке особого производства является необоснован­ным и препятствует движению дела. Прошу областной суд отменить определение нарсудьи Дмитриевой от 23 ноября 1976 года и направить дело на рассмотрение по существу.

 

1 декабря 1976 года 

Владимир Буковский.

 

 

Жалоба была отправлена, получено уведомление о вручении, ответ до 17 декабря, дня этапирования Буковского в Лефортовскую тюрь­му, получен не был. Во время этапирования - точнее, вероятно, во время пребывания в Лефортовской тюрьме, вещи Буковского были обысканы и часть находившихся при нем бумаг изъята. Среди этих бу­маг - копии обвинительного заключения, приговора и кассационного определения, тексты которых легче всего опровергают нынешние обви­нения ТАСС. Без этих текстов обвинения могут быть опровергнуты:

 

1) вышеприведенной перепиской, в которой Буковский, ссылаясь на приговор, добивался опровержения интервью Сухарева (дающего почти те же сведения, что сейчас дает ТАСС);

2) свидетельствами матери и сестры Буковского, присутствовав­ших на суде при вынесении Буковскому приговора;

3) свидетельствами товарищей Буковского по заключению, читав­ших текст его приговора;

4) статьей '’Биография подлости” в газете "Вечерняя Москва” от 6 января 1972 года, выдержанной в крайне злобном и ругательном стиле, но повторяющей только ту клевету о Буковском, которая содержится в приговоре суда, и не содержащей ни намека на ’’новые” обстоятельст­ва, сообщаемые ТАСС.

 

 

Копия

 

23 ноября 1975 года

 

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

 

об отказе в принятии заявления

 

Народный судья Дмитриева С. В. Фрунзенского районного народного суда г. Владимира, ознакомившись с жалобой Бу­ковского Владимира Константиновича к начальнику учреждения ОД—1/ст.2 и установив, что данный спор неподведомственный суду, руко­водствуясь ст. 129 ГПК РСФСР,

 

ОПРЕДЕЛИЛ:

 

Буковскому отказать в принятии жалобы к начальнику учреждения ОД—1/ст. 2.

 

Определение может быть обжаловано в десятидневный срок во Владимирский облсуд.

 

Нарсудья -

 

Копия верна:

 

(подпись) Гербовая печать.