Провал Америки

Автор:  Владимир Буковский

 

 

За сто лет до моего рождения великий русский писатель Николай Гоголь провидчески описал Россию как тройку, стремительно несущуюся вперёд без причины и цели, просто из наслаждения быстрой ездой:

 

"... Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал? знать, у бойкого народа ты могла только родиться, в той земле, что не любит шутить, а ровнем-гладнем разметнулась на полсвета, да и ступай считать версты, пока не зарябит тебе в очи. И не хитрый, кажись, дорожный снаряд, не железным схвачен винтом, а наскоро живьем с одним топором да долотом снарядил и собрал тебя ярославский расторопный мужик. Не в немецких ботфортах ямщик: борода да рукавицы, и сидит черт знает на чем; а привстал, да замахнулся, да затянул песню – кони вихрем, спицы в колесах смешались в один гладкий круг, только дрогнула дорога, да вскрикнул в испуге остановившийся пешеход – и вон она понеслась, понеслась, понеслась!..

 

<...>

 

Не так ли и ты, Русь, что бойкая необгонимая тройка несешься? Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади. Остановился пораженный божьим чудом созерцатель: не молния ли это, сброшенная с неба? что значит это наводящее ужас движение? и что за неведомая сила заключена в сих неведомых светом конях? Эх, кони, кони, что за кони! Вихри ли сидят в ваших гривах? Чуткое ли ухо горит во всякой вашей жилке? Заслышали с вышины знакомую песню, дружно и разом напрягли медные груди и, почти не тронув копытами земли, превратились в одни вытянутые линии, летящие по воздуху, и мчится вся вдохновенная Богом!.. Русь, куда ж несешься ты? дай ответ. Не дает ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо все, что ни есть на земли, и, косясь, постораниваются и дают ей дорогу другие народы и государства...".

 

 

Современники Гоголя не знали как следует понимать такое странное предвозвещение. Россия их времён была поразительно статичной страной, в которой не было никакой спешки и даже намёка на неё. Но сейчас, полтора века спустя, мы без труда узнаём описанную Гоголем картину во всех её подробностях. 

 

Кто может быть настолько слеп, чтобы не распознать это причудливое транспортное средство, называемое "развитым социализмом", сконструированное хитрым крестьянином в спешке за пятилетку, из собранной здесь и там всякой всячины, полученной из-за рубежа? Чёрт знает, как этот ямщик умудряется не свалиться с козел, когда лошади начинают нести, и почему эта неповоротливая конструкция не разваливается на первом же ухабе.

 

А скакуны, эти скакуны... что это за скакуны! Я мог бы написать целое стихотворение о том, что приходит в голову этим скакунам, когда они слышат над своими головами знакомые им песни о пролетарской солидарности и братской помощи, о вечном долге и светлом будущем. Их единственная надежда -- это то, что кучер каким-нибудь образом слетит с козел и сломает шею, в то время как они продолжают надрываться в едином порыве.

 

Тем не менее, проблема никуда не уходит. Никто не знает, куда эта тройка направляется. Ответа она не даёт, но продолжает свой внушающий ужас натиск, несясь через Азию, Африку и Центральную Америку. А другие народы и государства в отчаянии пытаются принять все возможные меры -- от сдерживания до разрядки -- но всё равно расступаются перед ней и отходят в сторону.

 

К сожалению, я не смог найти в американской литературе девятнадцатого века ничего в равной степени провидческого и яркого, что символизировало бы современную Америку. Возможно, я недостаточно тщательно искал, но ни пароход Марка Твена, плывущий по Миссисипи, ни огромный белый кит Мелвилла меня не удовлетворили.

 

Но как раз в тот момент, когда я искал подходящий отрывок в старых книгах, я выглянул на улицу -- и увидел его, наш символ из плоти и крови. По улице напропалую катился на роликах калифорниец средних лет (около 45-и, я бы сказал, судя по его седеющей бороде), одетый в демонстративно дерзкие красные плавки, жующий жвачку и стабильно выдувающий из неё пузыри, с ушами, защищёнными вставленными в них наушниками кассетного плеера. Его глаза казались единственной его частью, которая не радовалась тому, что проделывал их обладатель. Они выражали полное удивление, как бы повторяя эту любимую американцами фразу: "Что здесь происходит?" Думаю, что его удивление бы улетучилось, если бы наш друг мог одновременно ещё и смотреть телевизор.

 

Не смотря на возмущение, которое некоторые американцы испытают от этого образа своей страны, сходство слишком убедительно, чтобы отрицать его. Эта великая нация пионеров и золотоискателей, страна возможностей и жёсткой конкуренции изнежилась за несколько десятилетий мира, процветания и социальной защищённости. Она стала одержима погоней за удовольствиями, комфортом, развлечениями, словно быть счастливым вдруг стало конституционной обязанностью. Вне зависимости от их возраста, американцы должны быть "ребятишками", а главной целью их жизни должно быть "весёлое времяпровождение". 

 

Мир может рушиться, но самые большие тиражи в Америке -- у книг про диету, здоровье, спорт и секс. И к чёрту остальной мир, лишь бы "наших мальчиков" не убивали где-то там в далёких странах и не вовлекали их ни во что неприятное. 

 

Как и все эгоисты, американцы думают, что мир существует только в их сознании и, поэтому, чем меньше они знают о внешних проблемах, тем меньше проблем у них самих. Это не просто невежество, а преднамеренно воспитываемая в себе блокировка сознания. Внешние проблемы достигают сознания американцев только когда их правительство начинает играть в них какую-то роль. Поэтому неудивительно, что эти самые проблемы всегда воспринимаются так, как будто американское правительство их создаёт. 

 

Как и все дети, американцы безмятежно безответственны и требовательны, но в тоже самое время очень щедры. Отсюда же происходит популярное среди них представление о внешней политике как о своего рода благотворительности:  если у нас дома всё хорошо, почему бы не помочь бедным людям в других странах? Не требуется ничего более сложного, чем отправить колонну машин с гуманитарным грузом или пожертвовать несколько миллиардов долларов, или продать оружие -- но это в крайнем случае, если проблема уж очень душещипательна. 

 

На самом деле, американский народ не против внешней политики, лишь бы она не требовала от него никаких усилий или жертв. Они не против существования ЦРУ, лишь бы оно ничего не делало. Они даже не против того, чтобы у них была какая-нибудь армия -- в конце концов, у других стран тоже есть армии по какой-то странной причине -- но тоже при условии, чтобы её нигде не нужно было задействовать, и, что важнее всего, чтобы никто не пострадал. Вкратце, американцы рассматривают международные отношения как нечто церемониальное и торжественное -- как визит королевы в Калифорнию, или как поездку в Париж, когда курс доллара становится для этого выгодным. 

 

Неудивительно, что те, кто иногда умудряется оторваться от экранов телевизора или от наушников, делятся на две неравные группы: "либералы" и "консерваторы". Я использую эти термины так, как они используются в Соединенных Штатах, хотя никогда не мог понять их. Как мой друг, русский поэт Наум Коржавин, однажды заметил, "Я тоже либерал, но жёсткий либерал". 

 

Термин "либерал" в американском контексте не означает что-либо определённое, или что-либо похожее на традиционный европейский либерализм. На самом деле, американских либерализм не является ничем иным как сильным помрачением рассудка, что-то вроде собаки наоборот: лающей на своих и виляющей хвостом перед чужими. 

 

Ещё одна характерная особенность американских либералов состоит в том, что они никогда не знают, чего они хотят, но хотят они этого всегда очень сильно. Они всегда хорошо организованы, хорошо профинансированы и всегда вовлечены в какую-то кампанию. Они составляют меньшинство, но очень громкое меньшинство и находятся в перманентном наступлении, вне зависимости от того, за что выступают. 

 

Было бы ошибкой называть этих людей "принадлежащими к левому крылу", по крайней мере в европейском значении этого слова. Левое крыло в Европе берёт за основу идеологию и философию -- и с ним можно вести осмысленную дискуссию. Они могут соглашаться с вами или не соглашаться, но они готовы поменять свои взгляды под воздействием аргументов и событий, и они останутся вашими друзьями не смотря на расхождения во взглядах. Короче говоря, у них есть принципы и идеи, и они формулируют и развивают свои взгляды по мере получения информации. Например, даже коммунисты в Европе теперь отвергают "советскую модель социализма" и не имеют иллюзий относительно агрессивной природы советской системы. Итальянские и испанские коммунисты даже пошли настолько далеко, что признали необходимость существования альянса НАТО. Теперь им нужно защищать свою собственную "модель социализма" от советского диктата. 

 

В то же самое время, когда я смотрю американские телепередачи или читаю американские газеты, мне иногда приходит в голову, что американские либералы не изменились за последние тридцать лет. К какому ещё заключению я могу прийти, когда вижу профессора Кеннана, показывающего американским зрителям фотографии счастливых советских детей, матерей и младенцев в качестве доказательств мирных намерений Советского Союза? Я надеюсь, что американцам не нужны заверения г-на Кеннана в том, что у советских людей нет ни рогов, ни хвостов, но я удивляюсь, когда вижу, что американские либералы не научились отличать советских людей от советской системы.

 

Европейцы, по крайней мере, даже те из них, кто придерживается левых взглядов, помнят, что нацистам нравилась музыка Баха и Моцарта, и что они могли быть хорошими мужьями и любящими отцами и одновременно могли уничтожать евреев в газовых камерах. По крайней мере в Европе у них хватает ума выслушивать рассказы тысяч политических беженцев, едущих волна за волной из Советского Союза, Венгрии, Чехословакии, Польши, Вьетнама, Камбоджи, Эфиопии...

 

В Америке дела обстоят по-другому. Несколько месяцев назад телеканал PBS выпустил удивительный фильм под названием "Русские приехали", в котором использовалась каждая возможная уловка, чтобы исказить правду о беженцах из Советского Союза -- обрисовывая их как неприспособленных к жизни людей, пьяниц, и, в первую очередь -- людей, "сожалеющих" о своём решении эмигрировать, людей, не знающих, что им делать со свободой, которую им дала Америка, и которые даже "скучают по КГБ" (именно эти слова дословно использовал диктор в этом фильме). Продюсеры, должно быть, потратили много недель в поиске самых гротескных персонажей из двухсот тысяч недавних эмигрантов; должно быть, засняли много миль киноплёнки, чтобы вырезать соответствующие пассажи из длинных интервью; и чудом умудрились не включить в свой рассказ ни одну историю успеха -- всё это для того, чтобы доказать американцам, что "русские" (как они настойчиво называют недавно прибывших сюда советских евреев) в целом довольны режимом в их стране, не заслуживают ничего большего и, поэтому, не должны являться заботой американского общества, когда оно слышит в новостях о репрессиях в СССР. Эта возмутительная подделка была произведена на деньги налогоплательщиков и показана множество раз по всей стране, не смотря на яростные протесты объединений беженцев. Попытайтесь сделать похожий фильм об испаноговорящих, или об эмигрантах, допустим, из Чили, и пресса распнёт вас за подстрекание к национальной розни и за преследование национального меньшинства. Вам даже могут вчинить судебный иск на много миллионов -- те же самые либералы.

 

Нет, ваши либералы никогда не выучат своих уроков. Они здесь для того, чтобы учить нас и рассказывать нам кто мы такие, а не для того, чтобы самим учиться. 

 

Что удивительней всего в либералах, так это то, что их постоянные ошибочные суждения никогда не подтачивают доверия к ним. Вне зависимости от того что происходит, они не подлежат критике, свободны от моральной ответственности и являются для нас всех блистательным примером. Разве не они убеждали нас в прошлом, что Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама не имеет никакого отношения к коммунистам -- что это были просто "националисты", сражающиеся за независимость своей родины? Десятилетиями либералы кричали что есть мочи, что их оппоненты слишком всё "упрощают". Тем не менее, разве сами они не убеждали нас, что Организация освобождения Палестины -- это просто патриотическая организация, не имеющая связей с Советским Союзом? Разве они не кричали, что США -- это агрессор и должны убраться из Юго-Восточной Азии и что мы не должны бояться никакого "эффекта домино"? Сегодня они ставят нас в известность о том, что боевики в Центральной Америке -- это не такие боевики, как все остальные, что в Центральной Америке не будет "эффекта домино", не возникнут новые коммунистические опорные пункты и базы и не последует никакого тоталитарного подавления народов Центральной Америки.

 

Те же самые люди когда-то заверяли нас, что Кастро -- "настоящий революционер", что Ангола -- не коммунистическое государство, и что кубинские войска в Анголе просто "стабилизируют ситуацию". Они заверяли Картера, что Сандинистский фронт -- не коммунисты и поэтому должны получить помощь от США. Они уговорили Картера, что шах должен покинуть Иран и что революции не произойдёт. Миллионы погибли и потеряли свою родину из-за их непрекращающихся нравоучений и ошибок, но нашим либералам нет никакого дела до этих народов. И они никогда не несут ответственности за реки крови и горы трупов, оставляемых их прогрессивными протеже по всему миру. 

 

Ну а как на счёт большинства, на счёт консерваторов? К сожалению, они до сих пор остаются молчаливым большинством. В то время как либералы всегда хотят чего-то очень сильно, традиционные консерваторы не хотят от этого мира вообще ничего, только чтобы он оставался таким, какой он есть. Они могут ворчать о неистовом активизме либералов; они могут жаловаться друг другу о либеральной предвзятости в средствах массовой информации. Но попытайтесь организовать их, уговорить их выйти на улицы или просто пойти проголосовать на выборах за консервативного кандидата в день, когда идёт дождь!

 

Например, мы все знаем, какие опасности могут за собой повлечь так называемый "мораторий на ядерное вооружение", "ядерная стратегия неприменения первыми" и другие многочисленные кампании за мир, целью которых является разоружение Соединенных Штатов. Мы также понимаем, я надеюсь, что учитывая фантастическую наивность нашего 45-летнего младенца на роликах, движению за мир требуется только намёк на финасовую поддержку для того, чтобы превратить их кампании в решающий политический фактор. Всё, что нужно -- это хорошо спланированный рок-концерт для того, чтобы разрекламировать и подтвердить правильность любой самоубийственной политической идеи. Таким образом 25 марта газета New York Times напечатала статью, написанную Кэтлин Тэлтч, под названием "Филантропов беспокоит гонка вооружений", в которой говорились об обязательствах, взятых на себя самыми большими американскими фондами сделать "предотвращение ядерной войны такой же целью 80-х, какой гражданские права были в 60-х". Так как эти слова принадлежат г-ну Уильяму Дителу, президенту Фонда Братьев Рокфеллер, приходит на ум мысль, что миллионы, выделяемые фондами Карнеги, Форда, Макартура, Джорджа Ганда и другими, не пойдут на популяризацию более сильной оборонной политики. И нас заранее предупреждают, что начинается огромная инициатива по промыванию мозгов американскому обществу с целью поддаться необузданному советскому шантажу. 

 

Планируют ли консерваторы противостоять этим усилиям по грандиозному манипулированию общественным мнением? Достают ли они свои чековые книжки и пытаются ли они сравняться с колоссальными масштабами сбора средств, проводимым либералами? Мобилизируют ли они группы активистов по всей стране, в каждом городе и в каждом кампусе? Планируют ли они проводить лекции, семинары, сборы подписей, митинги, выставки, фестивали, пресс-мероприятия? Конечно, нет. Пару лет спустя они всё так же будут сидеть и ворчать, обвиняя либеральные СМИ, массовое невежество, советских агентов, всех, кроме самих себя. 

 

Проблема с консерваторами состоит в том, что они уверены, что правда очевидна и её не нужно как-то позиционировать, рекламировать или каким-то другим образом популяризировать. Само слово "пропаганда" заставляет их содрагаться, таким же образом, каким слово "ядерный" приводит в бешенство либералов. К сожалению, ни ядерное оружие, ни идеологическая борьба никуда не исчезают. 

 

Двадцатый век, с его индустриальной революцией и техническим прогрессом безвозвратно изменил человеческое общество. Он дал нам оружие массового уничтожения и таким образом взвалил на нас всех гораздо большую ответственность, чем та, которую мы несли раньше. На бытовом уровне он обеспечил нас комфортом и безопасностью, сделав нас мягкими и уязвимыми, подыгрывая нашим комформистским сколонностям. Но, что важнее всего, он создал средства массовой коммуникации, массовой информации, и отсюда массовую культуру и массовую психологию. 

 

В результате мы все стали близкими соседями, вне зависимости от нашего географического месторасположения. Ракета долетает до противоположной части земного шара за 15 минут. Для того, чтобы в ту же точку попали новости, достаточно доли секунды. Строго говоря, не существует больше такой вещи как чисто внутренние дела. 

 

Что часто забывается -- это то, что политические методы тоже изменились. Мы живём в эпоху идеологических войн, в которых массовые идеологии, массовая пропаганда и массовые движения являются незаменимыми инструментами. Суверенитет и национальные границы, война и дипломатия, мир и стабильность -- все эти понятия девятнадцатого века превратились в анахронизмы. Ядерное оружие -- это не оружие в строго военном смысле этого слова, а огромный психологический фактор в продолжающейся идеологической войне. Война -- это не просто военная конфронтация между странами. Войной может стать что угодно -- от массовых волнений до терроризма и партизанских движений. И поле боя в современных войнах не ограничивается границами государств, а существует и в головах людей, будь то в Индиане или Сибири. И что представляют из себя мир и стабильность в этом контексте? Эти слова потеряли своё значение. Стабильность чего? Концентрационного лагеря или Пятой авеню? И что подразумевается под словом "мир"? Продолжение "классовой борьбы" или "освобождение", триумф ислама или капитуляция демократии?

 

Проблема состоит в том, что в целом американцы, и особенно консерваторы, упрямо отказываются мириться с политическими последствиями технического прогресса, того самого процесса, вклад в который их страна внесла в большей мере, чем любая другая. Они просто отказываются входить в мир политики двадцатого века. 

 

Коммунисты первые осознали эти новые реалии и начали применять на деле предоставляемые ими возможности. Они в совершенстве овладели искусством идеологической войны. Их конечная цель может быть абсурдна, их представления об истории могут быть нелепы, их методы -- нечистоплотны и жестоки, но они идеально вписываются в социо-политическую обстановку двадцатого века, таким же образом, каким эпидемия чумы соответствовала средневековью. 

 

Можно говорить что угодно о товарище Ленине, но он был гением тактических манёвров, и он первый придумал это причудливое транспортное средство, которое продолжает колесить по всему миру. Шестьдесят лет спустя после его смерти Советской Союз остаётся всё тем же идеологическим государством, служащим целям мировой революции, как он это и задумывал в своё время. Не имеет значения, что никто сегодня не верит в коммунистическую идеологию. В своей повседневной жизни советские люди видят в ней помеху и неудобство, или повод для анекдотов, сочиняемых как обычными людьми, так и их правителями. Но в конце концов, коммунистическая партия сохраняет контроль над каждым аспектом советской жизни, и коммунистическая идеология не подвергается критике внутри партии.

 

То, что когда-то было утопией, мечтой, стало структурой, институтом и каждодневной работой миллионов людей. Они могут ненавидеть её всем сердцем, но другого выбора у них нет: либо будь частью системы, либо пребывай в заключении, пока смерть тебя от него не избавит. И прославленная тройка продолжает рваться вперёд, впряжённые в неё лошади проклинают кучера, кучер проклинает лошадей, и вместе все они осыпают проклятиями иностранцев, которые услужливо уступают дорогу и отходят в сторону.

 

Разница между профессионалами и любителями обычно состоит в том, оплачивается их труд или нет. Принято говорить, что профессионалам платят за их работу, а любители работают ради удовольствия. На мой взгляд, это определение ведёт к неверным выводам. Людям в Государственном Департаменте и ЦРУ тоже платят, но являются ли они профессионалами? Я предлагаю более точное определение: профессионалы ненавидят свою работу, но выполняют её хорошо; любители получают удовольствие от своей работы, но выполняют её плохо. 

 

Один из моих друзей однажды услышал следующий разговор в московском метро, беседу лейтенанта и капитана, обычных мужчин, едущих домой к своим жёнам и детям после длинного дня на работе.

 

"Ты знаешь, -- говорил лейтенант, -- я до сих пор не могу прийти в себя от того, как несправедливо с тобой поступили. Подумать только, ты пахал в этой проклятой Эфиопии три года, а когда дела пошли в гору, они тебе на смену прислали этого дурака со связями. И когда к власти после их "великой революции" пришли люди, которых ты нашёл и которых ты готовил в этой Эфиопии, этот дурак пошёл на повышение. А ты до сих про капитан. Какая грязная игра". 

 

Завтра наш обиженный капитан, возможно, сбежит на Запад и приедет в Нью-Йорк. Приехав, он уже будет обладать великолепным знанием приемуществ демократического строя -- ему не нужно будет ничего разъяснять об американских свободах. Он знал про них всю жизнь, даже когда готовил кровавую революцию в Эфиопии, даже когда профессионально ниспровергал эти самые свободы. Но пока он остаётся в Советском Союзе, он будет выполнять свою работу очень хорошо. Он, возможно, делает её по долгу службы прямо сейчас в Сальвадоре. Он ненавидит то, что он делает, но делает это хорошо. 

 

Да, советская система -- это гигантский профессиональный механизм по выполнению подрывной работы, держащий в заточении 275 миллионов людей. Конечно, советская система не идеальна, она, как и все другие, допускает ошибки, но кто может ими воспользоваться? Советская политика планируется на двадцать лет вперёд со значительной определённостью, и для того, чтобы быть успешной, реакция на неё Соединенных Штатов должна быть такой же чёткой и спланированной. А что мы имеем на самом деле? Группу очень милых любителей, небрежно построенную систему разработки политического курса, состоящую из хаотичных и нерегулярных реакций на вчерашние события. Нет ни долгосрочных концепций, ни линии поведения, а просто реакции на ситуации в тех случаях, когда проблемы становятся слишком очевидными. 

 

Это не значит, что в Соединенных Штатах не талантливых людей, или что их никогда не посещают хорошие идеи. Предложение вывести из Европы все советские и американские ядерные ракеты средней дальности, выход из ЮНЕСКО, угроза Москве выйти из ООН -- все эти идеи были прекрасными. Но их нужно развить до уровня принципа, до уровня концепции, прежде чем они начнут приносить плоды. 

 

Вообще, никто в огромном аппарате по разработке внешней политики Соединенных Штатов не знает, что США хотят от Советов. Никто не пытался даже сформулировать этот вопрос. Я однажды поднял эту тему в разговоре с несколькими друзьями, работающими в разных ветвях государственной власти в США, и каждый из них дал мне ответ, отличающийся от остальных. Один сказал, что будет хорошо, если Советы просто оставят нас в покое, другой сказал, что он хотел бы увидеть, как Советы ослабят хватку над Восточной Европой или на деле проявят уважение к правам человека в своей собственной стране. Но ни один из них не попытался понять, как всего этого можно достичь на практике. 

 

Более того, по всей видимости, имеет место полное отсутствие согласия относительно того, что Советы хотят от нас. Действительно ли они испуганы и очень подозрительны, как продолжают утверждать некоторые, или они до сих пор, согласно плану Ленина, хотят совершить мировую революцию? Или, возможно, что-то ещё? На расстоянии всего нескольких тысяч миль от нас находится политическая система, которая держит в порабощении сотни миллионов людей в течение полувека, поддерживает всех до одного из наших врагов, в состоянии уничтожить пять таких планет, как наша, и мы, тем не менее, не знаем, чего они хотят от нас, и чего мы хотим от них. 

 

Тем временем проводятся многочисленные переговоры и подписываются соглашения -- без чёткого понимания целей каждой из сторон. Неизвестно даже, имеет ли терминология, используемая в этих соглашениях, то же самое значение для обеих сторон. И как только они подписываются, они тут же -- на глазах у всех -- нарушаются Советами. Так должны ли США затем объявлять их недействительными? Конечно, нет. Вместо этого Соединенные Штаты бегут к столу переговоров для того, чтобы начать всё заново. Почему?

 

При отсутствии какой-либо определяющей концепции, политика Америки по отношению к Советскому Союзу руководствуется несколькими "золотыми правилами", возникшими из страха, бессилия и отчаяния.

 

Самое "золотое" из этих правил и, определённо, самое абсурдное, -- это "продолжать разговаривать". Может ли кто-то доказать, что "продолжать разговаривать" лучше, чем "перестать разговаривать"? Существуют ли какие-либо факты, подтверждающие это правило? Кто-то когда-нибудь пробовал не "продолжать разговаривать"? Конечно, нет. К сожалению, это "правило" -- не просто результат невинной глупости, потому что оно подразумевает, прежде всего, что органические различия между демократическим обществом и тоталитарным обществом могут быть разрешены путём переговоров, которые приведут к соглашению.  Это ошибочное представление рисует ложную картину конфликта между Востоком и Западом, представляя его как некое трагическое недоразумение, которое может быть устранено, если мы только войдём в "конструктивный диалог", "попытаемся понять друг друга", "сядем и поговорим", или выполним какой-либо другой ритуал, основанный на либеральной чепухе и рассчитанный на то, чтобы обвинить во всём Запад, который "не понимает" бедный Советский Союз. 

 

Правило, гласящее, что нужно "продолжать разговаривать" отбирает у Запада необходимую ему манёвренность и инициативу решать, когда разговаривать, а когда не разговаривать, и на каких условиях, и с какой целью, и в тоже самое время не возлагает на Советы никакой обязанности "продолжать разговаривать". В результате американская политика становится заложницей советских интересов и начинает зависеть от "одобрения" со стороны Советов. Успех американской политики поэтому оценивается по количеству "соглашений", заключенных между двумя сторонами и по количеству "переговоров", "диалогов" и послаблений, сделанных на пользу Советов, а не самими Советами. В то же самое время такие критерии вносят беспорядок в понимание того, что является "нормальным" в отношениях между Востоком и Западом. Если политика США служит интересам Советов, и если Советы снисходят до "диалога", то в таких случаях принято говорить, что отношения "нормализуются".

 

В основе этого странного "правила" лежит вполне объяснимый страх: не продолжать разговор страшно. Подобно испуганному ребёнку, потерявшемуся в лесу и начинающему громко разговаривать с самим собой, американцы верят, что диалог с Советами рассеивает опасность войны. 

 

Но что ухудшает и без того тяжёлое положение, так это второе "золотое правило", которого начинают придерживаться, как только начинается "диалог": "Лучше что-то, чем ничего". Возможно, при демократическом устройстве это правило работает, а также срабатывает при ведении переговоров с другой демократической страной. Но когда имеешь дело с Советами, таким путём можно только оказаться ограбленным: они заберут у тебя то, что им нужно в обмен на "что-то", что не нужно ни им, ни тебе. А американцы будут праздновать это событие, как своё достижение: в конце концов они получили "что-то" от Советов, а "что-то", естественно, лучше, чем ничего.

 

Но проблема заключается в том, что даже это "что-то" с большой вероятностью не будет выполнено Советами, а отношения между странами от этого не пострадают. Потому что как только нарушение договорённостей с их стороны станет очевидным, в силу вступит следующее "золотое правило":  "Мы не должны требовать слишком многого от русских", "Мы не должны загонять их в угол". С практической точки зрения это означает, что мы не должны ничего требовать, даже того, что они обещали нам по условиям международных соглашений. Тем временем наша сторона должна продолжать выполнять свои обязательства:  мы цивилизованные люди, не правда ли, и не можем копировать поведение Советского Союза, не так ли?

 

Таким образом, даже если Советам удастся загнать самих себя в тёмный угол, в случае, если они совершат серьёзную ошибку и ситуация заставит их начать отступать и начать отдавать обратно то, что они до этого получили, американские "профессионалы" начнут возмущаться, все как один: "Дайте им путь к отступлению", "Дайте им спасти свою репутацию". И все бросятся спасать репутацию Советов с большим энтузиазмом, чем сами Советы когда-либо это делали. Кто-нибудь может припомнить хотя бы один случай, когда Советы воспользовались бы таким приготовленным для них "путём к отступлению" или проявили малейший интерес к "спасению репутации" и отступили? Зачем им это? Соединенные Штаты всегда придумают хорошее оправдание их поведению и никогда не воспользуется их очевиднейшими ошибками. С такими врагами нужны ли друзья?

 

Итак, порочный круг теперь завершён: мы начали разговаривать в неподходящее время, мы подписали плохие соглашения, мы отказались призвать наших оппонентов к ответу за их очевидные нарушения этого плохого соглашения; мы даже прикрыли эти их нарушения; и у нас до сих пор нет никакого понимания, что же нужно делать для того, чтобы остановить эту сумасшедшую тройку, грозящуюся смести всё на своём пути. Что будет дальше?

 

"Продолжайте говорить". 

 

1984 г.

 

Перевод с английского Алисы Ордабай-Хэттон.

 

Источник:  "Orthodoxy: The American Spectator Anniversary Anthology", Harper & Row, 1987.

"Мы, родившиеся и выросшие в атмосфере террора, знаем только одно средство защиты прав: позиция гражданина". Владимир Буковский в июне 1979 года в Институте Американского Предпринимательства. 
FinancialTimes.png
"Запад дал миллиарды Горбачеву, и сейчас из них невозможно найти ни одного доллара". Интервью Владимира Буковского газете The Financial Times, 1993 г. 
Boekovski1987.jpg
"Мир как политическое оружие". Владимир Буковский о связях компартии СССР и движением за мир в США и Западной Европе. 
zzzseven.jpg
"В Советском Союзе только человек, которому грозит голодная смерть, решится на такую крайность, как забастовка". Выступление Владимира Буковского на конференции Американской федерации труда. 
"Старая номенклатура руководит всеми исполнительными функциями этого предположительно нового "демократического" государства". Аналитическая статья Владимира Буковского о первых ста днях правления Ельцина.  
pacifists2.jpg
"Пацифисты против мира". Владимир Буковский о "борьбе за мир" как о мощном оружии в руках коммунистов. 
NinaI.jpg
"Тремя днями ранее, два офицера КГБ, мужчина и женщина, пришли в квартиру Нины Ивановны и сказали ей, что их депортируют вместе с сыном, и что у неё три дня, чтобы собрать вещи". Репортаж Людмилы Торн из первого дома Буковских в Швейцарии. 
bethell.jpg
"Он стал одним из её советников по Советскому Союзу, подспорьем в её готовности бросать вызов коммунизму при любой возможности." Лорд Николас Бетэлл рассказывает о том, как познакомил Владимира Буковского и Маргарет Тэтчер.
"Буковский был таким гигантом, что даже в самой толще тюремного мрака встречал темноту светом. Такой силы был его огонь, что долго находиться рядом и оставаться прежним не было возможным". Алиса Ордабай о Владимире Буковском.
Pankin.jpg
"С окрашенным миролюбием скепсисом он подержал в руках и полистал паспорт, который я ему протянул после обмена обычными для первых минут знакомства фразами". Борис Панкин, посол России в Великобритании, вспоминает о Буковском.
krasnov.jpg
 "В 1967 году следователь, закончив дело о демонстрации, главным инициатором которой был Владимир, сказал: 'Если бы я мог выбирать сына, я выбрал бы Буковского' ". Анатолий Краснов-Левитин о Владимире Буковском.
WP.jpg
"Длинная тень пытки". Статья Владимира Буковского в газете Washington Post о тюрьме Гуантанамо Бэй и причинах, по которым ни одна страна не должна изобретать способы легализировать пытки.
"Западные СМИ рассматривают своих сотрудников не как приказчиков в лавке, а как людей, отдающих свои творческие силы делу". Письмо Буковского руководству радиостанции "Свобода" о недопустимости вводимой ими цензуры. 
korchnoi.jpg
"Мир готов уступить во всем, лишь бы мировой бандит наконец насытился и угомонился". Вступление Владимира Буковского к книге гроссмейстера Виктора Корчного. 
svirsky.jpg
"Благодаря Володе остались жить и Плющ, и Горбаневская, а скольких миновала страшная чаша сия?" Писатель Григорий Свирский о Владимире Буковском и Викторе Файнберге в своей книге "Герои расстельных лет".
Frolov.jpg
"Почему брак между американкой и русским рассматривается как измена родине?" Предисловие Владимира Буковского к книге Андрея и Лоис Фроловых "Against the Odds: A True American-Soviet Love Story".
"Звон множился в гранях росы, тонул в тумане и вызывал умиление в сердцах православных". Рассказ Владимира Буковского, опубликованный 1967 году в журнале "Грани".
delaunay.jpg
"А тебя потопят в анекдотах,
Как свое гражданство в фарисействе."
Вадим Делоне Владимиру Буковскому.
darknessatnoon.jfif
"Чем труднее достичь цели, тем больше жертв нужно принести, и тем ужаснее средства, которые становятся оправданными". Предисловие Владимира Буковского к книге Артура Кёстлера "Слепящая тьма".
havel7.jpg
Альберт Жоли -- бизнесмен, общественный деятель, друг Джорджа Оруэлла и соратник Владимира Буковского по организации Resistance International -- вспоминает о Буковском в своей книге "A Clutch of Reds and Diamonds".
Vladimir Bukovsky heads a discussion at the American Enterprise Institute
troikasamokish.jpg
America's
Crack-Up. A US foreign policy essay by Vladimir Bukovsky
Kontinent[6913].jpg
Vladimir Bukovsky on censorship in his letter to Radio Liberty
darknessatnoon.jfif
Vladimir Bukovsky's foreword to Arthur Koestler's Darkness at Noon
"Героическая речь Буковского в защиту свободы, произнесенная во время суда, и пять лет его мучений в отвратительной психиатрической тюрьме, будут помниться еще долго после того, как сгинут мучители, которым он бросил вызов." В. Набоков.
valladares.jpg
"До тех пор, пока существует символ, народ не побеждён. Пуля в спину -- не решение, потому что символы бессмертны". Владимир Буковский об Армандо Вальядаресе.
bujak.jpg
"В Вас я нашёл человека, который является и русским, и, одновременно, европейцем". Збигнев Буяк в переписке с Владимиром Буковским. 
kaminskaya.jpg
"Героизм становится естественной, единственно возможной для человека формой его поведения. Это дано немногим. Владимиру это было дано". Адвокат Дина Каминская о Владимире Буковском.
Vladimir Bukovsky's foreword to Abuse of Psychiatry by Sidney Bloch and Peter Reddaway
The Political Condition of the Soviet Union. Vladimir Bukovsky sums up Russia's ideological crisis in his enduringly perusasive 1987 essay. 
bujak.jpg
Vladimir Bukovsky in correspondence with Zbigniew Bujak on liberty, national identity, and solidarity
Frolov.jpg
Against All The Odds. Vladimir Bukovsky's foreword to Andrei and Lois Frolovs' book about their transatlantic love story
First hundred days of Yeltsin. Vladimir Bukovsky explains why reforms in Russia failed following the 1991 coup. 
2016-11-09 08-40-32.JPG
Human rights activist Vitold Abankin talks about freedom and captivity in his interview with Soviet History Lessons
Batshev.jpg
Writer Vladimir Batshev recalls the day he spent in an enthralling conversation with Vladimir Bukovsky
VA07.jpg
The normal person's tale. A novella by 
Vitold Abankin.  
Буковский и Урбан. Писатель Джордж Урбан беседует с Владимиром Буковским в развёрнутом интервью для журнала Encounter. 
Bukovsky3.gif
Журнал Terra Nova. Алекс Федосеев беседует с Владимиром Буковским о внутренней политике России и революциях в Киргизии и в Украине.
signing.jpg
Предвыборный манифест Владимира Буковского, 2007 год. 
VATitle.jpg
Правозащитник Витольд Абанькин рассказывает сайту "Уроки советской истории" о свободе, заключении и своих друзьях Юрии Галанскове и Владимире Буковском.