Предисловие Владимира Буковского к книге Андрея и Лоис Фроловых "Against the Odds:

A True American-Soviet Love Story"

Почему супердержава должна прилагать такое огромное количество сил для того, чтобы изводить двух людей, которые просто влюблены друг в друга? На самом деле, после того, как узнаёшь о 24-часовом наблюдении со стороны специально обученых групп КГБ, работающих посменно с применением специально оборудованных автомобилей и раций, о 24-часовой прослушке телефонных линий и бесконечных стукачах, подслушвающих в твоей коммунальной квартире, создаётся впечатление чего-то нереального, чего-то увиденного в ночном кошмаре. И все эти усилия, эти поражающие воображение полицейские операции -- ради того, чтобы не позволить двум людям пожениться? Одни только затраты на проведение таких "операций" должны быть астрономическими, не говоря уже о политически компрометирующем международном скандале. Для чего всё это?

Этот вопрос читатель несомненно начнёт задавать себе, прочтя эту книгу. И это хороший вопрос, особенно когда он адресуется "сведущим" людям, которые до сих пор называют "упрощённым" любое безоговорочное осуждение коммунистической системы. Или, что ещё лучше, в адрес тех, кто абсолютно уверен в мирных намерениях Советского Союза и тех, кто выступает за "диалог" между странами. Если принять их точку зрения, почему тогда советских людей их миролюбивое правительство заставляет относиться к любому иностранцу из некоммунистической страны как к врагу? Почему брак между американкой и русским рассматривается как измена родине? Какой диалог может быть, когда только специально проверенным стукачам позволяется приближаться к иностранцам?

Упрощённая или нет, правда состоит в том, что в тоталитарном государстве человек является собственностью государства. К тому же дешёвой собственностью. Он просто пешка в опасной игре, в которую играют правители. Ходячая функция. Только наивные жители Запада верят в то, что они живут в мирное время. Со дня своего основания Советский Союз находится в состоянии войны с Западом, и людей заставляют быть солдатами в этой войне. В таком контексте проявление простого человеческого чувства воспринимается государством как бунт.  

Авторы этой книги знают ответы на эти вопросы так же хорошо, как любой другой, кто однажды ощутил на себе всю силу советской машины. Тем не менее, вместо обобщений, они приводят подробный отчёт об испытаниях, через которые прошли, терпеливо ведя нас с собой через дебри советской жизни с её кафкианским абсурдом, и к неожиданно счастливому концу. Они описывают только те факты, свидетелями которых были сами. И не смотря на это, их книга -- это настоящий диалог, единственно возможный диалог между американцами и русскими в наше время, диалог партнёров, борющихся с коммунистическим рабством.

Для американки -- это болезненный процесс расставания с наивностью, усвоение того, как стать ответственным и надёжным партнёром в ситуации, в которой -- совсем не так, как дома -- жизнь это серьёзное дело, и любое небрежно оброненное слово может оказаться роковым. Для русского это не менее болезненный процесс "выдавливания из себя раба", как писал Чехов. То, что поначалу кажется личным делом двоих людей, в конце концов превращается в борьбу за человеческое достоинство, на одной стороне которой -- двое людей, а на другой -- самый репрессивный режим нашего времени. И как это часто происходит в Советском Союзе, победа одного человека становится победой всех крепостных этого государства. Действительно, те же самые люди, которые были вынуждены публично порицать бунтаря, в тайне от других поздравляли его и выражали ему свою благодарность. Таким образом обыкновенный советский человек неожиданно становится новым типом личности, на Западе известной под странным именем "диссидент". 

Никто не знает, что это слово значит на самом деле. Оно было придумано западной прессой, но никогда не употреблялось самими "диссидентами", которые предпочитают более скромное название -- "правозащитники", то есть "те, кто защищают права". На практике это просто значит, что эти люди обращаются к букве закона, содержащейся в советской конституции или в международных соглашениях -- не кардинально новая мысль для любой страны, кроме коммунистической. Потому что тот день, когда люди научатся требовать соблюдения своих прав, станет последним днём коммунистического режима. 

Тем временем, изначальное значение слова "диссидент" было потеряно. 

"О, нет, я не был диссидентом", говорит артист балета прессе после побега на Запад. "Я просто не мог выносить отсутствие творческой свободы".

"Нет, мы не диссиденты", говорит группа рабочих на пресс-конференции в Москве. "Мы просто решили организовать независимый профсоюз для того, чтобы защищать права рабочих". 

"Мы, евреи Советского Союза, не были диссидентами", пишет эмигрировавший в Израиль человек в своей книге. "Мы защищали национальные права нашего народа".

Возможно, поэтому западная пресса вот уже в течение многих лет объявляет, что "диссидентскому движению" в СССР пришёл конец, в то время как количество "недиссидентов" продолжает неуклонно расти. 

Авторы этой книги тоже уверены, что они не диссиденты. Они просто любят друг друга, и это человеческое чувство оказалось сильнее, чем советский режим. В вечной борьбе жизни против смерти, свободы против рабства, они одержали небольшую победу за нас всех. И поэтому это достаточная причина для того, чтобы я назвал их "правозащитниками".

Владимир Буковский
Стэнфорд, Калифорния
16 июня 1983 г.

Перевод с английского Алисы Ордабай.

Источник:  Andrei Frolov and Lois Becker Frolova, "Against the Odds: A True American-Soviet Love Story", Chicago Review Press, 1983.