Сегодня день рождения Владимира Буковского

 

Прошло два месяца как не стало Владимира Буковского. Сегодня, в день его рождения, становится ясно, что его уход не был очередным грустным эпизодом 2019 года, не был печальной смертью знаменитости, не оставил после себя тоскливого чувства. Его уход стал катастрофой, оставившей зияющую брешь, через которую просматриваются страшные контуры нашего будущего. Будущего, в котором нам всем придется начать меняться и искать в себе своего собственного внутреннего Буковского, либо признать, что у постсоветских стран нет надежды на верховенство закона и у их жителей нет правa выбора.

 

Я родилась в тот год, когда Буковский голодал во Владимире -- страшной тюрьме, из которой многие не выходили живыми и никто не выходил в целости и сохранности. Нас разделяли тысячи вещей и обстоятельств, но общим было одно. Все мое детство, в каждом дне, в каждом часе, будь то будничном, будь то праздничном, в воздухе висел запах тлена -- иногда легкий, иногда непереносимо душный -- которым были пронизаны каждый дом, каждая школа, улица, учреждение, университет, музей, театр. 

 

Годами позже стало понятно, откуда шел этот смрад. Это был запах Владимирской тюрьмы и всех других зон, лагерей, спецбольниц и тюрем, разбавленный в воздухе большого лагеря под названием "Советский Союз" и вселявший страх в советских граждан. Этот страх диктовал слова и жесты всех до одного из моих школьных учителей, интонации каждой из звучащих по радио эстрадных певичек, построение фраз в каждом учебнике. И когда Буковский умирал от голода во Владимирской тюрьме, то мой воздух в далекой от Владимира Алма-Ате был пронизан запахом карцера, в котором он терял сознание. 

 

Спустя почти полвека и после его смерти оказывается, что мучения его тюремных лет, пыточные наказания в карцерах и психушках не ушли никуда -- все это здесь, в воздухе, которым дышит теперь уже и Запад. Не нужно обладать никаким особенным "духовным зрением", о котором пишет Виктор Пелевин, а достаточно просто быть живым и знать собственную историю, чтобы увидеть "гулаговских зэков в рваных ватниках, которые катят свои тачки по деловым кварталам мировых столиц". Буковский продолжает сидеть и страдать в своем вечном карцере, и ничего не искуплено и не понято. А иногда кажется, этот карцер до сих пор определяет и разделяет все и всех. Кто был в нем -- тот очистился. Кто не был -- тому вечное проклятие, поэтому смерть Буковского так жжет душу. 

 

Говоря о душе, понять ее он пытался с детских лет, но его занятия нейрофизиологией в Кембридже, а позже в Стэнфорде, разочаровали его тем, что не давали ответы на главные вопросы. Дойти до истины в нашем мире мы можем только через поступки, а рассуждения не сделают нас честнее или чище. И поступки Буковского были не только проводником между каждодневной реальностью и сферой смыслов, но и давали прямые ответы на вопросы "Почему?" и "Зачем?" 

 

Страшно в его смерти то, что сегодняшний мир не хочет слышать его ответов и задает свои собственные далеко не глупые вопросы:  Какой был смысл в его делах, если он так страшно за них пострадал? Если КГБ до сих пор у власти? Если народ остается в бесправии и объят страхом? 

 

Музыка -- передавая смыслы более высокой реальности -- дает нам самую доступную возможность почувствовать, что все, что он делал, было сделано не зря. Духовидец и великий соотечественник Буковского Рахманинов не доказывает, а показывает, как из кажущегося абсурда рождается совершенная гармония. Tалант и способности Буковского не были потрачены зря на годы в грязных бараках, заплеванных карцерах, пыточных психушках. И был высший смысл в том, что такой огромной ценой ему пришлось доказывать простейшие постулаты о человеческом достоинстве. Потому что понимание достоинства было попрано настолько, что пришлось доказывать его смысл заново. И страшной ценой. 

 

Мучительно смотреть на тюремные фотографии Буковского, которые теперь всплывают из архивов:  они вызывают и почтение, и страх, но в первую очередь -- боль. Ни один человек, способный чувствовать и развиваться, не хочет видеть этого гладиатора. Вместо него хочется видеть юношу, у которого не отобраны возможности учиться, узнавать новое, любить, смеяться, двигаться вперед. Он мог достичь головокружительных вершин в литературе, искусстве, науке, но его лучшие годы прошли на нарах, истощая силы и отбирая возможности, которые никогда не вернешь. Только для того, чтобы доказать нам всем простейшие истины. Невыносимо стыдно смотреть в эти глаза. Даже тем, кто тогда еще не был рожден. А иногда кажется, что стыдно только им.

 

 

Но Буковский, конечно, был таким гигантом, что даже в самой толще тюремного мрака встречал темноту светом. Такой силы был его огонь, что долго находиться рядом и оставаться прежним не было возможным. Он трансформировал вокруг себя все -- менялись не просто находящиеся рядом с ним заключенные, но и вертухаи, и даже сами правила лагерей, где он находился. Его дар убеждать некоторые из знавших его описывали как "гипнотизерство", и он действительно обладал редкой способностью вникать в суть людей и явлений, и, следовательно, их понимать и на них влиять. 

 

 

Этот его дар позже послужил Рейгану и Тэтчер, НАТОвским генералам, британским парламентариям и сотням других менявших ход истории людям, пытавшимся понять, как и чем живёт Советский Союз. Он послужил и многим русским, благодаря Буковскому сумевшим вникнуть в то, чем и как живет Запад. Эта уникальная связующая нить между двумя цивилизациями -- человек который знал и понимал обе парадигмы так близко и так исчерпывающе -- эта нить теперь порвана и никто не может ее заменить, никакая гарвардская или оксфордская билингва, а уж тем более никто в России. С его уходом стало намного меньше разума и понимания и в Вашингтоне, и в Лондоне, и в Москве. 

 

Вереница книг о смерти и потери близких, которая выстроилась теперь на моей книжной полке, пытается убедить меня, что горе и скорбь разбивают нашу жизнь, а потом собирают ее заново, делая более полноценной. Каждая из этих книжек, в лучших традициях self help, приводит рассказы переживших утрату родителей, детей, мужей и жeн. Но ни одна из них не говорит, какими же были покинувшие их люди, что они сделали, и что ушло вместе с ними. 

 

И из груды книг, пытающихся помочь пережить то, что пережить нельзя (потому что тот, кто живет дальше, уже не прежний ты), нет ни одной книги о том, как скорбеть по Буковскому и как жить дальше без него. А он был таким разным -- и в то же время оставался неизменным. И о многом всегда молчал. Особенно о том, как изменял жизни людей. О том, cкольким солдатам он помог вернуться домой из плена, скольким преследуемым получить политическое убежище, скольким разорванным семьям воссоединиться.

 

Образ сурового героя ему создали его американские и европейские друзья -- в первую очередь Рейган и Тэтчер -- восхищавшиеся его мужеством. Сам же он относился к себе без капли пафоса, и близкие люди знали его как человека невероятной деликатности и душевного тепла. В то время, когда он возглавлял Resistance International и руководил масштабными проектами, он продолжал проводить всю свою работу за примитивным столом, который купил в свои первые студенческие годы в Англии. Он никогда его не сменил, равно как никогда не переехал в Лондон, и, живя в Кембридже, не имел даже автомобиля, предпочитая общественный транспорт. 

 

Самой большой ценностью для него, по его словам, были друзья. Их были "сотни" когда он был еще школьником, число их росло по мере того, как драматически раскручивалась его жизнь, и стало еще больше, когда он обосновался в Англии. Называвший Буковского "неоценимо важным человеком" Набоков, к сожалению, умер вскоре после высылки Буковского на Запад, и они никогда не встретились. 

 

 

Но Буковский близко знал огромное количество определивших эпоху людей, включая Ростроповича, Сахарова, Бродского, Галича, Солженицына, Бруно Беттельгейма, Мишеля Фуко. Со многими из них он создавал совместные проекты, со многими спорил, и мог смешно и запросто среди прочего рассказывать об ужине в Елисейском дворце с Сартром и де Бовуар, во время которого произнес в честь экзистенциалиста и противника раскрытия сталинских преступлений "ехидный" тост, пожелав ему "родиться заново". 

 

Обладая редкой способностью за несколько минут начинать видеть, что за человек находится перед ним, он по-детски радовался, когда встречал людей искренних, честных и открытых.  При этом он был полной антитезой любой инфантильности и человеком невероятного мужества не только в стремлении сохранить в чистоте свою жизнь, но и постичь мир, в котором жил. И он сознательно шел туда, где кромешный ад соседствовал с вершинами, где рядом с беспредельной подлостью и жестокостью он видел отвагу и благородство. 

 

Вынесенные из этих глубин ответы на фундаментальные человеческие вопросы были его собственными, также как и язык, которым он рассказывал об узнанном. Он никогда не говорил про слезы или плачь, но когда он произносил слово "судорога", рассказывая о предательстве тех, кому в юности верил, умеющие слышать понимали, что речь шла о рыданиях. Он никогда не говорил о страхе, но мы холодели от него, вчитываясь в его фразу "как стакан водки хватил" в рассказе о допросе, череватом перспективой в очередной раз оказаться в пыточной психиатрической тюрьме. 

 

В том, что собственный отец относился к нему с неприязнью, был классический почерк судьбы, готовящей детей к большим, меняющим мир делам. То, откуда произошел Буковский, имело мало отношения к очеркисту Константину Ивановичу, но имело прямое отношение к судьбе России. И собственная судьба Буковского странным и ярким образом переплелась с судьбой его страны -- и ее жестокость, и мистические случайности, определившие ее ход, и трагизм, и глубочайшая несправедливость, и бесконечная, неисчерпаемая способность верить и тянуться к свету, даже когда света не было вокруг нигде. 

 

От хода российской истории зависит теперь и судьба всего мира. Хочется верить, что у всего честного и справедливого, что сейчас есть в России, есть друзья. Самое ценное, что может быть. Сокрушительно то, что сам Буковский может поддержать свою родину только теми словами, которые осталось в книгах и в записях.  Но он остается одним из самых первых, самых смелых и мудрых друзей и сподвижников России, которые у нее когда-либо были. А значит и другом тех, кто верит в ее возрождение без вертухаев и без тайной полиции у власти.

- Алиса Ордабай, Нью-Йорк, декабрь 2019.

"Мы, родившиеся и выросшие в атмосфере террора, знаем только одно средство защиты прав: позиция гражданина". Владимир Буковский в июне 1979 года в Институте Американского Предпринимательства. 
FinancialTimes.png
"Запад дал миллиарды Горбачеву, и сейчас из них невозможно найти ни одного доллара". Интервью Владимира Буковского газете The Financial Times, 1993 г. 
Boekovski1987.jpg
"Мир как политическое оружие". Владимир Буковский о связях компартии СССР и движением за мир в США и Западной Европе. 
zzzseven.jpg
"В Советском Союзе только человек, которому грозит голодная смерть, решится на такую крайность, как забастовка". Выступление Владимира Буковского на конференции Американской федерации труда. 
"Старая номенклатура руководит всеми исполнительными функциями этого предположительно нового "демократического" государства". Аналитическая статья Владимира Буковского о первых ста днях правления Ельцина.  
pacifists2.jpg
"Пацифисты против мира". Владимир Буковский о "борьбе за мир" как о мощном оружии в руках коммунистов. 
NinaI.jpg
"Тремя днями ранее, два офицера КГБ, мужчина и женщина, пришли в квартиру Нины Ивановны и сказали ей, что их депортируют вместе с сыном, и что у неё три дня, чтобы собрать вещи". Репортаж Людмилы Торн из первого дома Буковских в Швейцарии. 
bethell.jpg
"Он стал одним из её советников по Советскому Союзу, подспорьем в её готовности бросать вызов коммунизму при любой возможности." Лорд Николас Бетэлл рассказывает о том, как познакомил Владимира Буковского и Маргарет Тэтчер.
"Западные СМИ рассматривают своих сотрудников не как приказчиков в лавке, а как людей, отдающих свои творческие силы делу". Письмо Буковского руководству радиостанции "Свобода" о недопустимости вводимой ими цензуры. 
korchnoi.jpg
"Мир готов уступить во всем, лишь бы мировой бандит наконец насытился и угомонился". Вступление Владимира Буковского к книге гроссмейстера Виктора Корчного. 
svirsky.jpg
"Благодаря Володе остались жить и Плющ, и Горбаневская, а скольких миновала страшная чаша сия?" Писатель Григорий Свирский о Владимире Буковском и Викторе Файнберге в своей книге "Герои расстельных лет".
Frolov.jpg
"Почему брак между американкой и русским рассматривается как измена родине?" Предисловие Владимира Буковского к книге Андрея и Лоис Фроловых "Against the Odds: A True American-Soviet Love Story".