Иностранные корреспонденты и правозащитное движение в СССР

zClipping03.jpg.jpg
zClipping05.jpg.jpg
zClipping08.jpg.jpg
zClipping10.jpg.jpg
zClipping14.jpg.jpg
zClipping07.jpg.jpg
zClipping09.jpg.jpg
zClipping15.jpg.jpg
zClipping16.jpg.jpg
zClipping17.jpg.jpg

Автор: Алиса Ордабай.

 

Натаниэл Дэвис, американский посол в Швейцарии, осуществивший обмен Буковского на Корвалана в аэропорту Цюриха 18 декабря 1976 года, писал несколько дней спустя в докладной в Вашингтон, что первые люди, о судьбе которых Буковский у него начал спрашивать, сойдя с трапа самолёта -- это были американские корреспонденты, работавшие в Москве в начале 70-х годов, самые близкие соратники Владимира Константиновича по преданию гласности преступлений советской власти. 

 

Для движения за права человека в СССР иностранные корреспонденты, аккредитованные в Москве, были жизненно важной артерией, по которой информация шла из-за железного занавеса на Запад: сообщения о репрессиях, арестах, карательных мерах, которым подвергались инакомыслящие, а также о пытках в тюрьмах, лагерях и психиатрических лечебницах. Также с помощью иностранных журналистов на Запад уходили труды писателей и поэтов. В своей автобиографии "И возвращается ветер..." Владимир Буковский рассказывает о нескольких корреспондентах, с которыми он близко работал в деле правозащиты. Упоминает он их в кратких словах, и про него эти люди написали несоизмеримо больше, чем он про них. Кем они действительно были? Какой у них был багаж опыта и знаний? Чем для них была Россия? 

Холгер Дженсен

 

Холгер Дженсен -- первый западный журналист, взявший у Буковского развёрнутое интервью о советских психиатрических тюрьмах. Отец Холгера был датчанин, мать -- русская, родился он и провёл раннее детство в Шанхае. В 1949 году, с приходом коммунистов, выдворивших из Китая всех иностранцев, семья переехала в Южную Африку, где Холгер вырос и сформировался как личность. В Шанхае отец Холгера работал химиком, и семья жила в огромном особняке, который Холгеру позже удалось увидеть уже во взрослом возрасте, когда он стал корреспондентом Associated Press, и китайские власти вновь начали пускать в страну инострнцев: "Весь первый этаж занимал детский сад из 30 детей". Но не смотря на детство, проведённое в благополучии, Дженсен на протяжении всей своей карьеры журналиста проявлял большое мужество -- и в России, и во Вьетнаме (где был ранен), и в других "горячих точках", где позже работал корреспондентом: Бейруте, Каире, Дамаске, Тель-Авиве. 

 

Буковский так описывает злоключения Дженсена в Москве 70-х в книге "И возвращается ветер":

 

Власти нервно реагировали на первое интервью о психушках, которое я дал Холгеру Дженсену. Вызвал прокурор, пытался запугать, грозил тюрьмой. Будто я и без него не знал, что не позже как через год сяду. Разговор был глупый - обычное препирательство. Он утверждал, что все сказанное мной в интервью - клевета, я же предлагал представить ему доказательства, собрать свидетелей. В чем именно состоит клевета, он указать не мог, доказательство и свидетелей, предложенных мною, ему было не нужно. <...>

 

Одновременно начались гонения и на Холгера Дженсена. Его тоже вызвали в прокуратуру и заявили, что он неправильно водит машину; резко затормозив, он якобы напугал гражданина Иванова, и тот лежит в больнице. Следующие две недели кто-то регулярно прокалывал шины его автомобиля, так что мы не могли с ним ездить по своим делам. Автомобили иностранных корреспондентов обычно стоят во дворах специальных домов, где они все живут. И двор и дома охраняет милиция - посторонний человек даже войти не может. Кто же это прокалывает шины?

 

Как-то рано утром, выглянув в окно, Холгер увидел милиционера, который, осторожно оглядываясь по сторонам, шел из своей будки к машинам. Дойдя до автомобиля Холгера, он вынул перочинный ножик и несколько раз аккуратно пырнул задние шины. Потом зашел спереди и пырнул передние. Через месяц Холгера лишили водительских прав "за не осторожную езду". <...>

 

Холгера отозвали к концу года и отправили корреспондентом во Вьетнам. Еще раньше советские власти выгнали Билла Коула - "за деятельность, не совместимую со статусом корреспондента". Мне жаль было расставаться с ними, как с друзьями в концлагере, - я знал, что больше никогда их не увижу". 

 

Дженсену, тем не менее, предстояла встреча 26 лет спустя с агентом КГБ, который руководил его выдворением из Москвы. Готовя в 1996 году материал для газеты Rocky Mountain News о бывших сотрудниках КГБ, обеспечивающих теперь в ельцинской России безопасность бизнесменам, Дженсен в один прекрасный день пришёл на встречу в офис на улице Гончарной, где увидел "низкорослого, седого человека, выглядящего смутно знакомым".  "Вспоминаешь меня, Холгер?", -- спросил тот с улыбкой. 

 

Холгер продолжает: Владимир Пожаров -- мой надзорный пёс, мой заклятый враг, и, как ни странно, мой друг. ... В разгар холодной войны Москва была мрачным и враждебным пространством для иностранных журналистов. Советы были полны подозрений в отношении меня, молодого корреспондента Associated Press. Они знали, что моя мать родилась в Санкт-Петербурге, и когда я сказал им, что приехал для того, чтобы снова вступить во владение семейной недвижимостью, я обнаружил, что чувство юмора у них отсутствует. Из-за того что я был журналистом, Володя тоже был журналистом -- притворялся репортёром агентства "Новости". Из-за того что я был охотником, Володя тоже был охотником. Он даже организовал для меня поездку в личные угодья Брежнева на реке Шоша. А в Москве у меня были проблемы из-за того, что я общался с "диверсантами" и "асоциальными элементами" -- евреями, пытающимися эмигрировать в Израиль, участниками диссидентского движения и обычными русскими, которые спали по пять человек в одной комнате, простаивали часами в очередях, чтобы купить еду, и вообще рисовал непривлекательную картину советского общества.

 

Володя водил меня на обеды в Дом журналистов и читал мне лекции о том, как неправильно я себя веду. Предупреждал меня, что всё закончится катастрофой. Что мои репортажи слишком негативны. И что власти больше их терпеть не собираются. Решающий момент наступил, когда я опубликовал статью о Владимире Буковском, прошедшим ГУЛАГ и проведшим годы в трудовых лагерях и психиатрических больницах для политических заключённых. И Володя сообщил мне, что меня выдворяют из страны за деятельность, направленную против социалистического строительства. У меня было 48 часов на то, чтобы покинуть страну.

 

Но до своего выдворения советскими властями из Москвы в 1969 году, Дженсен нашёл себе замену и представил эту замену Буковскому, который так описал произошедшее: 

 

Холгер ... любил русскую культуру, изучил русский язык и надеялся прожить здесь хотя бы лет пять. Он был заядлый охотник и рыболов. Когда он только еще приехал, к нему подсылали каких-то "коллег" из АПН, и те устраивали ему королевскую охоту в заповеднике, за пределами разрешенной для иностранцев зоны. Осторожно намекали, что при хорошем поведении еще и не то возможно. Все кончилось, как только он сблизился с нами. И теперь вот он уезжал навсегда. По обычаю АП, он сам должен был подыскать себе замену.

 

- Ладно, я им найду замену. Я найду тебе такого парня, который их не испугается.

 

Он привез с собой молодого паренька, года на три младше меня, Роджера Леддингтона.

231886568_6648470671845029_5479348753680202493_n.jpg

Роджер Леддингтон

1 марта 1974 года посол США в Москве Уолтер Стессел сообщает в Вашингтон:

 

Двое корреспондентов Associated Press и один корреспондент Reuters были продержаны десять минут в милицейском автобусе 1 марта в районе 10-и часов утра около главного административного здания КПСС, в результате того, что пытались осветить для средств массовой информации процедуру подачи прошения от имени 70-и евреев о предоставлении им выездных виз. Прошение принесли семь человек; поблизости находилось более сотни сотрудников милиции и людей в штатском.

 

Роджер Леддингтон, Стивенс Броунинг и Ричард Уоллис были приглашены в автобус для "разговора" полковником в форме по указанию человека в штатском, который представился только как "представитель власти". Последовало требование проехать в милицейский участок, после чего последовал контрприказ и корреспондентов отпустили. Они покинули место происшествия самостоятельно, после того, как увидели, как податели прошения постучали в дверь здания КПСС. Броунинг сообщает, что он и другие были вербально грязно оскорблены, и один человек в штатском замахнулся на Леддинтона для нанесения сильного удара, но промахнулся, когда тот резко увернулся.

 

Посольство, узнав об инциденте от Associated Press, немедленно позвонило в пресс-службу МИД и консульскую администрацию и было готово выехать к месту происшествия, когда было получено сообщение об освобождении корреспондентов. Позже был получен звонок от первого секретаря консульского управления Н. С. Нечаева, который отрицал факт инцидента. Aгентство Associated Press направило в МИД письменный протест о "незаконном задержании" и вмешательстве в выполнение обычных журналистских обязанностей. Аналогичный протест посольство высказало по телефону пресс-службе МИД. Департамент может пожелать довести наш устный протест до сведения советского посольства при удобной возможности.

Источник: Рассекреченные 30 июня 2005 года документы архива Государственного департамента. 

 

Буковский писал о Леддингтоне в книге "И возвращается ветер":

 

Роджер оказался не из пугливых: ему ломали вдрызг машину, били стекла, отрывали дверцы, подбрасывали записки с угрозами. Однажды он даже подрался с чекистами, когда пытались не впустить его ко мне, остановили внизу, в подъезде. Вдвоем с ним мы отрывались по ночам от погони благодаря американской технике: советские машины не могут поворачивать на большой скорости - им надо сбрасывать газ. <...> Роджер приезжал глубокой ночью, а то и под утро, забирал всю информацию, что стеклась ко мне за день, и уносился к себе в офис, писать сообщения. Изредка удавалось прорваться кому-то еще, но в основном - все тот же неизменный Роджер. Бодрый и веселый. Ему уже не хватало времени писать самому, и он успевал только передавать другим добытый самиздат. Уговаривал других хотя бы не побояться дать сообщение. Под конец я уже почти не выходил из дому:  все время, 24 часа в сутки, было расписано - кто когда должен прийти, что принести, что забрать. Мы понимали друг друга с полувзгляда, даже писать почти не приходилось.

 

Злоключения Леддингтона продолжались в течение всего периода его аккредитации в Москве. 25 сентября 1973 года Адольф Дабс, руководитель дипломатического представительства США в Москве, направляет ноту протеста в советский МИД: 

 

Посольство США обращает внимание Министерства иностранных дел СССР к следующему вопросу. 23 сентября 1973 года в районе 10:30 утра гражданин США Роджер Леддингтон, аккредитованный корреспондент московского бюро Associated Press, был задержан служащим московской милиции возле здания ЦК КПСС на улице Старой. 

 

Сотрудник милиции сопроводил г-на Леддингтона, держа его под руку, внутрь здания ЦК, где тот был продержан примерно полтора часа охраной в форме. Оказавшись внутри здания, г-н Леддингтон сразу представился корреспондентом Associated Press, показал своё удостоверение журналиста и потребовал разрешения немедленно связаться по телефону с посольством США. 

 

Милиция в форме отказалась выполнять это требование и далее продолжила отказывать ему в выполнении его требований связаться с американским посольством. Эти официальные лица также отказали г-ну Леддингтону в его требованиях связаться со своим офисом и со своей семьёй с целью оповестить их о задержании. После того как его продержали под стражей примерно полтора часа, г-на Леддингтона физически схватили милиционер в форме и неизвестный мужчина в штатском, и у него были принудительно изъяты две фотоплёнки. Одна плёнка была неиспользованной, а вторая была использована для обоснованного журналистского репортажа. 

 

Посольство выражает резкий протест в связи с обращением, которому был подвергнут г-н Леддингтон в руках этих советских официальных лиц. Такого рода обращение является серьёзным нарушением условий труда американских корреспондентов, аккредитованных в СССР. Более того, посольство напоминает Министерству в данной связи о том, что повторный отказ охраны в форме внутри здания ЦК в ответ на требования г-на Леддингтона сообщить о своём положении, является нарушением статьи номер 12 (1) Конвенции о консульских сношениях, которая гласит: "Государство пребывания никоим образом не ограничивает доступ граждан представляемого государства к его консульским учреждениям". 

 

Посольство также выражает протест в связи с ничем не оправданным использованием силы в отношении гражданина США, не оказывавшего сопротивления, произошедшим в тот момент, когда сотрудник милиции и его соратник в штатском физически схватили г-на Леддингтона, насильным образом вынули его руку из кармана его куртки и конфисковали его фотоплёнку.  В этом отношении следует указать, что последнее требование г-на Леддингтона соединиться с его посольством было сделано когда эти официальные лица потребовали от него отдать им плёнку. Не смотря на то, что г-н Леддингтон ответил, что он не отдаст свою собственность до того как ему позволят переговорить с посольством, в выполнении этого требования тоже было отказано, и собственность г-на Леддингтона была у него изъята. 

 

Посольство настоящим запрашивает разъяснение у Министерства касательно задержания г-на Леддингтона и касательно многократных отказов данных советских официальных лиц в ответ на его требования связаться с его консульским учреждением. Также посольство требует чтобы обе плёнки, конфискованные у г-на Леддингтона, были возвращены либо в Посольство, либо в пресс-бюро Associated Press -- быстро и в целости и сохранности. 

После Москвы Леддингтон работал корреспондентом во Франции и Нигерии, а затем оставил журналистику и стал бизнесменом. Любит ли он вспоминать о своей жизни в Москве? Почём знать? Единственное место, где он присутствует сейчас в Интернете -- это поэтический клуб штата Мэн. 

217291254_6666768256681937_6995012254936167318_n.jpg

Уильям Коул

смелые, потому что против них всё. Они будут растоптаны этой машиной -- они будут уничтожены, и они это знали". 

 

Фильм год спустя был награждён премией американского литературного журнала Saturday Review "как блестящий, глубоко эмоциональный журналистский материал, рассказывающий о природе сопротивления среди советской интеллигенции". 

 

Слова про смелость Коул произносил не просто так -- фотографировать и писать заметки он начал работать на фронте, во время Второй мировой войны, по рассказам его дочери Татин Даркер. (В 1970 году ей было 5 лет и она жила с родителями в Москве).  

 

Из Москвы Коул был выдворен в июле 1970 года, "за деятельность, несовместимую со статусом иностранного журналиста". Буковский потом часто вспоминал, вплоть до последних своих дней, реакцию Коула на эту новость: "Я не хочу здесь оставаться. Порядочного человека в любом случае отсюда должны выгнать".

 

В том же интервью газете Arkansas Hope Star Коул рассказывал, что пытался убедить Буковского и Амальрика не переправлять эти киноплёнки на Запад, потому что боялся за их жизнь, но они настояли, и это было сделано. 

 

Мало кто знает, что материал пришлось снимать два раза: плёнки, отснятые Коулом в первый раз, были конфискованы. А о том, как проходила съёмка во второй раз, пишет Буковский в "И возвращается ветер": 

 

Это была целая операция. Человек двадцать корреспондентов и русских поехало за город в лес с детьми и женами - на пикник. КГБ держался в стороне, наблюдал издали - в основном беспокоясь только не пропустить момент нашего отъезда. Поэтому нам с Биллом было сравнительно легко устроиться так, чтобы чекисты не видели, что он снимает наше интервью. Собственно говоря, снять оказалось не трудно, вот переправить потом фильм через границу - гораздо труднее.

 

Фильм Коула потом, кстати, был показан в суде, где Буковскому был вынесен 12-летний приговор. Вспоминает Буковский в "И возвращается ветер": 

 

Его показали здесь же, в зале суда, на задней стенке вместо экрана. Фильм шел по-английски, и никто из присутствующих, включая судью и прокурора, не мог понять содержания. ... 

- Подсудимый Буковский, не нужно так подробно говорить обо всех этих примерах, зачем эти подробности? Вы признаете, что давали интервью корреспонденту Ассошиэйтед Пресс Холгеру Дженсену?

- Да, признаю.

- Это ваше изображение на пленке кинофильма? Вы знали, что это ваше сообщение будет опубликовано на Западе, а кинофильм будет демонстрироваться там на экранах телевизоров? 

- Да, знал. 

- И не возражали против этого? 

- Нет, не возражал. Я даже просил их об этом. 

Они настойчиво старались уйти в сторону от обсуждения сути вопроса, а я так же настойчиво возвращался к теме. Они хотели быть чистенькими, не желали слушать про все эти издевательства, убийства, кровь и грязь. Какое это к ним имеет отношение? Они ведь не убивают сами, не душат в укрутках, не ломают хребтов, не топчут сапогами. Они только перебирают бумажки, ставят подписи и печати. А что из этого выходит - не их дело. Удобно устроились, спокойно спят по ночам. Ничего, вы у меня сейчас всё выслушаете! И в притихший, дышащий ненавистью зал я вывалил весь смрад спецбольниц, все тошнотворные подробности истязаний. Пусть вам хоть на минуту станет душно.

zCole_edited.jpg

Покойный ныне Уильям Коул был главой московского бюро телекомпании CBS и автором фильма "Voices from the Russian Underground", снятого в 1970 году, в котором Андрей Амальрик рассказывал о ситуации в стране, а Владимир Буковский -- о психиатрических тюрьмах. В интервью газете Arkansas Hope Star вскоре после своего выдворения из СССР, Коул так отзывался о Буковском и Амальрике: "Я думаю, что это самые смелые люди, которых я когда-либо знал -- действительно смелые физически; невероятно

Джим Пайперт

 

 

 

 

Джим Пайперт, корреспондент Associated Press, работал в Москве в начале 70-х и стал фигурантом одного из самых ярких эпизодов книги Буковского "И возвращается ветер".

 

Однажды я договорился с другим корреспондентом АП, Джимом Пайпертом, о встрече на Калининском проспекте, в самом центре Москвы. Договорились на полпервого ночи, но я пришел минут за пять - оглядеться по сторонам. Сразу бросилась в глаза группа людей, с безразличным видом расхаживавших вокруг нашего места встречи. "Что ж, - подумал, - пусть следят, дело не новое". Джим подъехал с другой стороны улицы, оставил там машину и пошел ко мне через дорогу. Но стоило ему приблизиться, как эти самые безразличные люди бросились на нас и, весьма неумело изображая хулиганов, принялись избивать.

 

- Что ты тут шляешься, падло! Одного из них я узнал: он уже следил за мной когда-то. Я боялся только, что сейчас подъедет заранее инструктированная милиция, нас заберут и "пришьют" дело за хулиганство. Доказывай потом, что они напали на нас, а не наоборот. Поэтому, чтобы иметь хоть какое-то формальное доказательство, я начал громко кричать, звать на помощь. Кажется, Джим сообразил, в чем дело, и тоже принялся кричать. Подошли какие-то люди, вылезли таксисты из машины на стоянке у ресторана. Никто из них и пальцем не шевельнул - просто глазели. Но и это уже было облегчением - все-таки свидетели. Подтвердят, что мы звали на помощь.

Кое-как нам удалось вырваться и добежать до машины, но там они снова нас нагнали, Джим никак не мог попасть ключом в замок дверцы. Тут уже началось настоящее побоище, и я понял, что нужно обороняться всерьез.

 

- Иван Николаевич, сзади заходите!

 

Хороши хулиганы - по имени-отчеству друг друга называют. Но было уже не до размышлений. Двое крутили мне руки. Кто-то, навалившись сзади, душил меня и гнул" голову книзу, кто-то бил с размаху ногами и руками. С другой стороны, у машины, кряхтел Джим, отбиваясь от наседавших чекистов, и все никак не мог попасть ключом в замок. Невысокий мужичок в каракулевой шапке набегал спереди, и я ясно понял, что сейчас он с размаху ударит меня ногой в согнутую голову, только брызги из глаз. В последний момент я рванулся и, предупреждая удар, сам въехал ему ногой в наплывавшую морду. Он рухнул. Возникло замешательство, чекисты бросились к нему - видимо, своему начальнику. Этой паузы нам хватило: Джим открыл наконец дверцу, мы ввалились в машину и рванулись с места. Из машины мы увидели, что в двадцати шагах, на углу под фонарем, стоял милиционер и спокойно покуривал. 

 

Питер Свиерс, консульский чиновник, работавший в посольстве США в Москве с 1970 по 1972 год, рассказывал в интервью Ассоциации дипломатических исследований и обучения в 1994 году о том, как сопровождал Пайперта, когда тот был вызван на допрос на Лубянку. 

 

Могу рассказать о случае с Джимом Пайпертом, корреспондентом Associated Press. Его вызвали на допрос на Лубянку в качестве свидетеля по выстраивающемуся делу. Теперь мы знаем, что дело это было против Владимира Буковского, диссидента. Джим благоразумно обратился в посольство, чтобы поговорить со мной. Перед тем, как пойти на допрос к советским, он обратился за помощью в посольство. Он понял, что у меня было право потребовать от Министерства иностранных дел, чтобы я его сопровождал; что он мог отказаться явиться, если с ним не будет консульского должностного лица.

 

Думаю, я был одним из немногих американцев, которые имели сомнительное удовольствие увидеть изнутри комнату для допросов на Лубянке. Следователь был низкорослый, коренастый мужчина -- очень славянской внешности, с глазами, которые я бы назвал "рыбьими голубыми". Это были мертвые глаза. Он был холоден и формален, но вы понимали, что этот человек -- если система снова изменится и позволит применять пытки или что-либо другое для того, чтобы получить признание -- вполне будет способен на это. Однако в то время на нём лежали ограничения. Тем более что он допрашивал американского свидетеля, с которым был американский консул. Так что он был немного осторожнее. Его кабинет был практически пустым, за исключением письменного стола, стола со стульями и портрета Дзержинского, первого руководителя Чека. Я спросил его, где Брежнев, и он сказал что-то вроде того, что у нас здесь только он, то есть мы подотчётны только ему.

 

У следователя было несколько вопросов, которые, как оказалось, не были направлены на что-то конкретное в отношении Джима. КГБ пытался выстроить обвинение против Буковского, что тот передал что-то государственной важности американцам. Он также хотел, чтобы Джим подписал документ. У меня с собой были экземпляры уголовного кодекса и уголовно-процессуального кодекса. Это очень интересные для прочтения документы, потому что на бумаге они были очень похожи на кодексы, которые существуют в любой западноевропейской стране, основанные на Кодексе Наполеона. Было совершенно ясно, что подписывать документ было необязательно и не нужно было в чём-либо признаваться. В них [кодексы] встроен целый ряд защит. 

 

Я посоветовал Джиму не подписывать, и я так понял, что Джим не подписал. Излишне говорить, что парень из КГБ скис, но он понимал, что ничего не может с этим поделать. С другой стороны, я начал действительно восхищаться храбростью советского диссидента, который, хотя он и мог быть знаком с этими кодексами, находился в кабинете наедине со следователем и, возможно, другими людьми, которые прессовали его и угрожали тем, что будут прессовать его семью и говорили ему, что если он не согласится с тем, что здесь написано и не поставит свою подпись, они найдут что-нибудь ещё, на чём его поймать. Конечно, при такой системе найти что-то можно против кого угодно. Вы начинали по-настоящему это понимать, и это был жутковатый опыт -- можете мне поверить. Попадая туда, вы полностью чувствовали, что значит жить в тоталитарном обществе в отношении полиции, контроля, который у них появляется, как только вы туда входите, КГБ вокруг тебя в форме...

 

Солженицын в своей книге "Невидимые помощники" назвал Пайперта "выдающимся человеком". Пайперт помог ему переправить значительную часть его архива на Запад.

228943795_6646260088732754_4746573324012101634_n.jpg

Фрэнк Старр

 

Фрэнк Старр, корреспондент газеты Chicago Tribune, пишет 6 января 1972 года о Буковском:

 

Я хорошо знал его в течение пятнадцати месяцев, что он находился на свободе. В нём было на удивление много оптимизма и жизнерадостности, но в то же время он был крайне предан своим целям, и отвага его переходила границы того, на что были способны многие его коллеги, а также за границы того, что считали возможным многие его иностранные друзья. Мускулистый, с квадратным подбородком, основательный, Буковский всегда вёл себя вежливо, иногда -- по-деловому резко. За те 15 месяцев, что я знал его, он никогда не просил ни о чём для себя, в отличие от многих русских, которые не упускали возможности попросить привезти им дефицитные товары. Буковский рассказал Биллу Коулу, американскому тележурналисту, во время тайно записанного на камеру интервью: "Меня часто спрашивают, есть ли надежда на изменения в нашей стране и сколько людей нас поддерживает. Это понятный вопрос, но на него трудно ответить. Важно понять, что суть нашей борьбы -- это борьба со страхом, страхом, которым охвачена страна". Суд над Буковским продолжался один день в крошечном зале суда на окраине Москвы, на который не допустили иностранных корреспондентов, а позже им дали одностороннюю информацию, распространявшуюся официальным пресс-агентством. Его приговорили к максимально возможному наказанию -- семь лет заключения и пять лет ссылки -- просто за то, что он передал на Запад "порочащую" информацию. Тот факт, что советская власть пошла на риск международного осуждения, сделав из этого интеллектуала мученика, говорит о том, насколько она его боится.

 

Фрэнк позже, уже в 80-е, стал директором вашингтонского бюро газеты Baltimore Sun, а сейчас преподаёт журналистику в Northwestern University.

zFS.jpg.jpg
"Старая номенклатура руководит всеми исполнительными функциями этого предположительно нового "демократического" государства". Аналитическая статья Владимира Буковского о первых ста днях правления Ельцина.  
"Пацифисты против мира". Владимир Буковский о "борьбе за мир" как о мощном оружии в руках коммунистов. 
"Тремя днями ранее, два офицера КГБ, мужчина и женщина, пришли в квартиру Нины Ивановны и сказали ей, что их депортируют вместе с сыном, и что у неё три дня, чтобы собрать вещи". Репортаж Людмилы Торн из первого дома Буковских в Швейцарии. 
"Он стал одним из её советников по Советскому Союзу, подспорьем в её готовности бросать вызов коммунизму при любой возможности." Лорд Николас Бетэлл рассказывает о том, как познакомил Владимира Буковского и Маргарет Тэтчер.
"Буковский был таким гигантом, что даже в самой толще тюремного мрака встречал темноту светом. Такой силы был его огонь, что долго находиться рядом и оставаться прежним не было возможным". Алиса Ордабай о Владимире Буковском.
"С окрашенным миролюбием скепсисом он подержал в руках и полистал паспорт, который я ему протянул после обмена обычными для первых минут знакомства фразами". Борис Панкин, посол России в Великобритании, вспоминает о Буковском.
 "В 1967 году следователь, закончив дело о демонстрации, главным инициатором которой был Владимир, сказал: 'Если бы я мог выбирать сына, я выбрал бы Буковского' ". Анатолий Краснов-Левитин о Владимире Буковском.
"Длинная тень пытки". Статья Владимира Буковского в газете Washington Post о тюрьме Гуантанамо Бэй и причинах, по которым ни одна страна не должна изобретать способы легализировать пытки.
"Западные СМИ рассматривают своих сотрудников не как приказчиков в лавке, а как людей, отдающих свои творческие силы делу". Письмо Буковского руководству радиостанции "Свобода" о недопустимости вводимой ими цензуры. 
"Мир готов уступить во всем, лишь бы мировой бандит наконец насытился и угомонился". Вступление Владимира Буковского к книге гроссмейстера Виктора Корчного. 
"Благодаря Володе остались жить и Плющ, и Горбаневская, а скольких миновала страшная чаша сия?" Писатель Григорий Свирский о Владимире Буковском и Викторе Файнберге в своей книге "Герои расстельных лет".
"Почему брак между американкой и русским рассматривается как измена родине?" Предисловие Владимира Буковского к книге Андрея и Лоис Фроловых "Against the Odds: A True American-Soviet Love Story".
"Звон множился в гранях росы, тонул в тумане и вызывал умиление в сердцах православных". Рассказ Владимира Буковского, опубликованный 1967 году в журнале "Грани".
"А тебя потопят в анекдотах,
Как свое гражданство в фарисействе."
Вадим Делоне Владимиру Буковскому.
"Чем труднее достичь цели, тем больше жертв нужно принести, и тем ужаснее средства, которые становятся оправданными". Предисловие Владимира Буковского к книге Артура Кёстлера "Слепящая тьма".
Альберт Жоли -- бизнесмен, общественный деятель, друг Джорджа Оруэлла и соратник Владимира Буковского по организации Resistance International -- вспоминает о Буковском в своей книге "A Clutch of Reds and Diamonds".
"Героическая речь Буковского в защиту свободы, произнесенная во время суда, и пять лет его мучений в отвратительной психиатрической тюрьме, будут помниться еще долго после того, как сгинут мучители, которым он бросил вызов." В. Набоков.
"До тех пор, пока существует символ, народ не побеждён. Пуля в спину -- не решение, потому что символы бессмертны". Владимир Буковский об Армандо Вальядаресе.
"В Вас я нашёл человека, который является и русским, и, одновременно, европейцем". Збигнев Буяк в переписке с Владимиром Буковским. 
"Героизм становится естественной, единственно возможной для человека формой его поведения. Это дано немногим. Владимиру это было дано". Адвокат Дина Каминская о Владимире Буковском.
Буковский и Урбан. Писатель Джордж Урбан беседует с Владимиром Буковским в развёрнутом интервью для журнала Encounter. 
Журнал Terra Nova. Алекс Федосеев беседует с Владимиром Буковским о внутренней политике России и революциях в Киргизии и в Украине.
Предвыборный манифест Владимира Буковского, 2007 год. 
"Мы, родившиеся и выросшие в атмосфере террора, знаем только одно средство защиты прав: позиция гражданина". Владимир Буковский в июне 1979 года в Институте Американского Предпринимательства. 
"Запад дал миллиарды Горбачеву, и сейчас из них невозможно найти ни одного доллара". Интервью Владимира Буковского газете The Financial Times, 1993 г. 
"Мир как политическое оружие". Владимир Буковский о связях компартии СССР и движением за мир в США и Западной Европе. 
"В Советском Союзе только человек, которому грозит голодная смерть, решится на такую крайность, как забастовка". Выступление Владимира Буковского на конференции Американской федерации труда. 
Vladimir Bukovsky's foreword to Abuse of Psychiatry by Sidney Bloch and Peter Reddaway
The Political Condition of the Soviet Union. Vladimir Bukovsky sums up Russia's ideological crisis in his enduringly perusasive 1987 essay. 
Vladimir Bukovsky in correspondence with Zbigniew Bujak on liberty, national identity, and solidarity
Against All The Odds. Vladimir Bukovsky's foreword to Andrei and Lois Frolovs' book about their transatlantic love story
Vladimir Bukovsky spells out Putin's mindset and explains how the merging of power structures with mafia helped shape current attitudes within Russian society. 
Vladimir Bukovsky speaking at
"The Tragedy of Smolensk -- Polish Plane  Crash" Conference in 2011. 
"Is the cold war over? And if so, who won? " Vladimir Bukovsky talks about his upcoming book Judgement in Moscow
On Vladimir Bukovsky's Birthday.
"Bukovsky was the kind of giant who amidst the depth of prison gloom met darkness with light. His fire was such that rare few could stay near him for long and remain unchanged". 
Bukovsky v Pipes.
Vladimir Bukovsky responds to Richard Pipes arguing that Marxist theory played a larger role in shaping the Russian nation than its serfdom past.  
Arkady Stolypin. French writer and son of the Minister of Internal Affairs of the Russian Empire Pyotr Stolypin -- writes about the dissident movement in the Soviet Union.
Valentin Sokolov -- the legendary poet of the GULAG and 1982 Nobel Literary Prize nominee -- presented for the first time in the English translation by Alissa Ordabai. 
Gil Silberstein on Yuri Galanskov. "A poet, a theorist, a precursor to the human rights movement in the USSR, he represented everything in this world that is whole, lucid, courageous, and generous."

Дэвид Бонавия

 

 

 

 

Дэвид Бонавая был корреспондентом газеты The Times в Москве в начале 70-х и описал правозащитное движение и жизнь советской интеллигенции того времени в своей книге "Fat Sasha and the Urban Guerilla: Protest and Conformism in the Soviet Union". Буковский к тому времени был уже в тюрьме, поэтому Бонавия сконцентрировался в основном на Валерии Чалидзе и его круге. Похоже, что просто потому, что жена Чалидзе говорила по-английски. У книги трезвый, непредвзятый взгляд и отсутствие каких бы то ни было идеализаций и эмоций, а акцент сделан на красноречивых подробностях, что выдаёт в нём очень профессионального журналиста. Эмоция, хотя, всё же проскальзывает, один-единственный раз, -- когда автор говорит о Буковском: "Невыносимая трагедия". 

 

Интересный факт: Дэвид Бонавия был китаист. Отсюда, вероятно, его философский, слегка отстранённый ракурс.

 

В целом -- очень занимательная панорама типажей: творческая интеллигенция, научная интеллигенция, дети номенклатурщиков, отказники, поэты, и молодёжь, пытающаяся следовать по стопам Буковского.

zDB.jpg.jpg

Послесловие. 

 

В 60-е и 70-е годы быть знакомым с любым иностранцем, а тем более журналистом, для советских граждан было невероятно престижно. Мало того, что такие знакомства несли оттенок заигрывания с чем-то запрещённым, для интеллигенции это был невероятно гламурный авантаж -- не в смысле материальной роскоши, а в смысле возможности получать информацию о мировых событиях и о мировой культуре, которая была недоступна большинству из живущих в СССР. Для диссидентов же общение с иностранцами несло практический смысл и было больше ориентировано на сотрудничество, чем просто на разговоры. Этот опыт совместного труда, слаженной совместной с иностранцами работы многому научил участников движения за права человека в СССР в отношении Запада и на многое открывал глаза. Иллюзий после нескольких лет такого взаимодействия у советских правозащитников не оставалось -- становилось понятно, что сочувствующие диссидентскому движению люди на Западе есть, что среди них имеются люди очень смелые и очень преданные, но есть и те, кто равнодушен, и чем выше должность, тем равнодушия у человека больше. "Человеческая природа на Западе такая же, как и на Востоке", -- позже скажет Буковский, уже после своего освобождения в 1976 году. 

 

Отрывок из интервью Владимира Буковского Уильяму Коулу, корреспонденту телеканала CBS.

221725225_6682376611787768_8942979796288415922_n.jpg
Vladimir Bukovsky heads a discussion at the American Enterprise Institute."I have been surprised that in my  2,5 years outside the Soviet  Union I have met far more  marxists and communists than  in my 35 years in the USSR."
America's
Crack-Up. A US foreign policy essay by Vladimir Bukovsky. 
"No one in the vast U.S. foreign policy apparatus knows what the U.S. wants from the Soviets. Nor has anybody ever tried to formulate this question".
Vladimir Bukovsky on censorship in his letter to Radio Liberty. 
"Objectivity and impartiality are attained not by prohibitions and restrictions, but rather by breadth and diversity of information and viewpoints."
Vladimir Bukovsky's foreword to Arthur Koestler's Darkness at Noon.
"Anyone who considers the collective aim to be higher than the individual, must recognize that he too has to be treated accordingly".