Дочь актёра и правозащитника

Дэвида Маркэма -- Джеан Маркэм -- рассказывают об истории создания фильма "Буковский" в своём интервью Британскому Институту Кино.

Сэм Данн: Привет! Я Сэм Данн, глава издательского отдела Британского Института Кино. Мне очень приятно сидеть здесь сейчас в студии в Сохо с двумя людьми, которые внесли важный вклад в создание этого документального фильма режиссёра Алана Кларка 1977 года. Эти два человека -- Джеан Маркэм, чей отец Дэвид -- одно из действующих лиц в этом фильме, и Грэвнвилл Миддлтон, кинооператор фильма. Джеан, не могли бы Вы начать с рассказа о том, про что этот фильм, и почему и зачем он был снят?

 

Джеан Маркэм: Буковский только что прибыл из России. Он был обменян на Луиса Корвалана, чилийского коммуниста. Он только что прибыл, а мой отец в некотором роде опекал его, пытался немного его защитить. Буковский очень ясно и чётко рассказывал о том, что произошло, как он здесь оказался, о людях, которых он поддерживает, о своей благодарности англичанам, которые ему помогли. Я думаю, что в то время у Буковского были довольно идеалистические надежды на британское общество и на то, что оно ему поможет, учитывая условия демократии и так далее.

 

Владимир Буковский и Дэвид Маркэм на пресс-конференции в Лондоне, 1976 год.

Сэм Данн: Вернемся немного назад. С чего всё началось? Ваш отец был очень успешным актером. Он работал с конца 1930-х годов, снимался во многих невероятных фильмах -- "Тесс", "Ганди", "Звезды смотрят вниз" и так далее. Как Ваш отец заинтересовался этой политической темой? 

Дэвид Маркэм в фильме "Звёзды смотрят вниз", 1940 год.

Джеан Маркэм: Это началось очень давно. На самом деле, он всегда говорил, что худший опыт его жизни был в частной школе, где он страдал от издевательств. И, я думаю, что это породило в нём постоянное желание противостоять власть имущим. Он стал актером, и он рассказывал, что первый опыт, который заставил его действительно задуматься, это когда он увидел на улице мирную демонстрацию, нечто вроде забастовки. И он увидел, как полицейский ударил невинного человека по голове. В этот момент он увидел совершающуюся несправедливость и принял решение присоединиться к Национальному Совету Гражданских Свобод. И это положило начало его верности принципу помощи слабым, а также его стремлению действовать, как независимая личность.

 

Когда началась Вторая мировая война, он решил отказаться от военной службы по этическим соображениям. И не сражаться. Хотя он и называл себя пацифистом, он не хотел повиноваться чьей-то воле, заставлявшей его идти на поле боя. У него было очень сильное чувство собственной индивидуальности, и он действительно сопротивлялся заставляющей его что-то делать воле других людей. Так что его опыт в тюрьме как отказавшегося от военной службы человека, заставил его начать отождествлять себя с людьми, которые тоже находились в тюрьме, стал основанием для ощущения естественной близости с людьми, которые были заключены в тюрьму, с вещами, которые с этими людьми происходят. Несмотря на то, что он оказался в тюрьме в результате собственного выбора, и не смотря на то, что его ситуация была несколько другой. Тем не менее, у него было это чувство.

 

Он никогда не считал себя успешным актером. Потому что Вторая мировая война наступила, когда он только начал набирать известность как "звезда дневных сеансов", как это в те годы называлось. И поскольку он затем попал в тюрьму и не снялся ни в одном из ура-патриотических про-военных националистических фильмов, его карьера определенно пошла на спад. Хотя он продолжал работать. Но, я думаю, что у него были некоторые двойственные чувства относительно профессии актёра. Хотя он был очень хорошим актером.

 

А потом, в 1966 году, насколько я помню, у посольства России прошла демонстрация в защиту писателей Юрия Даниэля и Андрея Синявского, которых жестоко наказали за тексты, которые они писали. И он пошёл поддержать их -- у посольства России проводилась демонстрация. И там кто-то вручил ему плакат с именем Буковского. И Дэвид держал этот плакат. Чувство у него было такое: "Я не знаю этого парня, но я думаю, что хочу помочь ему, просто потому, что один человек может помочь другому". И под впечатлением от этой демонстрации, произошедшей, по-моему, в 1967 году, в 1970-м году он совершил свою первую поездку в Москву. Потому что хотел посмотреть, сможет ли он чем-то помочь. И он встретил там математика Алика Вольпина, который знал Буковского. 

Дэвид Маркэм, Виктор Файнберг и Марина Вайханская на демонстрации у посольства СССР. Лондон, 1976 год.

Вольпин написал книгу под названием "Весенний лист". Я не знаю, о чём эта книга, но она эмоционально повлияла на моего отца в достаточной степени для того, чтобы он начал проявлять сочувствие. Поэтому он отправился в Москву, встретил Вольпина, познакомился с Буковским и рассказал им о Национальном Совете Гражданских Свобод и о том, что происходит в Англии. Они были очень заинтересованы и удивлены. И сказали: "Мы пытаемся провести конференцию в Москве по правам человека, и Вы должны помочь организовать её. А также, можете ли Вы рассказать на Западе о том, что происходит с инакомыслящими в России? Их помещают в психиатрические больницы, и мы должны сделать так, чтобы мир узнал об этом". После этого мой отец начал кампанию против злоупотребления психиатрией. 

Конференция не состоялась, и в 1971 году Буковский был арестован. И как только его арестовали, мой отец, зная его лично и имея связи с Россией, просто решил, что на практике докажет, что один человек может помочь другому. Вот такая предыстория.

 

Сэм Данн: У неё глубокие корни. А как оказался вовлечён Алан Кларк?

                                       Режиссёр Алан Кларк (1935 - 1990).

Джеан Маркэм: Мы с Аланом Кларком были друзьями, и он знал Дэвида через меня. И я полагаю, что у Алана была врождённая склонность к описаниям страданий людей в пенитенциарных учреждениях, к описанию страданий людей с невысказанными страстями, людей, попавших в ситуации-ловушки, людей, выросших при неблагополучных обстоятельствах. Я думаю, что он был впечатлён стойкостью Давида, которую тот проявил за все эти годы. Он знал, что это у него не что-то новое. И я думаю, что он действительно хотел рассказать личного рода историю о человеке для того, чтобы этот человек перестал быть статистической единицей. Он действительно чувствовал к этой истории интерес. Алану было интересно то, что происходит здесь и сейчас, что затрагивает людей прямо сейчас, а не просто вещи, которые можно отложить в долгий ящик. И, я думаю, что он увидел хорошую возможность осветить эту тему. 

 

Гренвилл Миддлтон: Дэвидом Маркэмом, Буковским и Аланом был пролит свет на тайны, которые скрывали коммунисты. У всей нашей страны открылись глаза -- хотите верьте, хотите нет. Я знаю, что это очень сильное заявление. Но вдруг нам открылись ужасы жесткого левого, почти фашистского режима, и это открыло целую сферу новых знаний о левой идеологии, а также о правой. Эта борьба всё ещё продолжается -- борьба за то, чтобы осмыслить эти знания.

 

Сэм Данн: Можете ли Вы рассказать о технической стороне создания фильма "Буковский"? Это, судя по всему, малобюджетный фильм, созданный маленькой командой. Не могли бы Вы помочь нам понять, как всё происходило?

 

Гренвилл Миддлтон: Конечно. Первым человеком, с которым Алан заговорил об идее создания этого фильма, был я. Он также довольно много говорил с Дэвидом, и у него возникла идея снять фильм о Буковском. Алан на тот момент был режиссером драматического кино, а жанр документалистики становился на тот момент довольно модным. "Давайте покажем всё как есть". Я думаю, что ему очень понравилась идея сделать документальный фильм. И вот появилась прекрасная возможность, и он решил, что сделает это. Никого на Би-би-си он не смог убедить. Я думаю, что он пытался. Но это было слишком сложно для них. Поэтому он решил, что заплатит за этот фильм из своего кармана и сделает его сам. И, благослови его Бог, он пытался выплатить нам нашу зарплату в первую неделю, но быстро понял, что не может позволить себе платить зарплату команде каждую неделю в течение шести недель. И вот тогда мы начали работать бескорыстно, просто из любви к теме. Работать с Аланом в любом случае было большой удачей. С ним было очень легко работать. И тут появился мой друг Майкл Пирс, который стал монтажером фильма "Буковский". Я заинтересовал его этим проектом и представил его Алану. И Майкл и Аннабель -- которая была девушкой Майка и также была монтажером -- взялись за работу.

 

Сэм Данн: Выходит, так получилось, что у них было время, которое они смогли посвятить проекту, не приносящему деньги. Где был сделан окончательный монтаж? 

 

Гренвилл Миддлтон: Вспоминается, что у Майка был приятель, у которого было необходимое оборудование.

 

Сэм Данн: Говорят, что Алан показывал этот фильм менеджерам на Би-би-си, пытался его им продать.

 

Гренвилл Миддлтон: Я уверен, что показывал.

 

Сэм Данн: Но тема была слишком глубокой на их вкус.

 

Гренвилл Миддлтон: Да, слишком.

 

Сэм Данн: Так что этот фильм так и не вышел в прокат. 

 

Джеан Маркэм: В новостях освещалось это событие, и в то время в газетах мелькали заголовки о появлении этого фильма.

 

Гренвейл Миддлтон: В то время Дэвид также читал лекции в разных обществах, и я ходил с ним с проектором и показывал этот фильм людям в разных общественных организациях.

 

Сэм Данн: Так что было несколько показов для зрителей, которые были в этой теме.

 

Гренвилл Миддлтон: Я уверен, что в целом фильм принес пользу. И особенно тем, кто был тесно связан с ним. Это так или иначе многому научило нас. И информация про него ходила, потому что люди, которые просили нас его им показать, были связаны с диссидентами и с диссидентской темой. Так что, они, наверняка, использовали этот фильм в своих целях. Например, когда мы снимали демонстрацию, я шел с камерой вместе с Томом Стоппардом, и с ним было очень интересно говорить на эти темы.

Драматург Том Стоппард (кавалер Ордена Британской Империи) на митинге на Трафальгарской площади в защиту Буковского и против использования психиатрии в политических целях, 1976 год. 

Сэм Данн: Вы говорили ранее о том моменте, когда в аэропорту Дэвид и Буковский вышли через дверь терминала, а Вы снимали этот момент камерой. Не могли бы Вы рассказать нам немного о том, как всё это происходило? 

Владимир Буковский и Дэвид Маркэм в аэропорту Лондона, 1976 год. Оператор -- Гренвилл Миддлтон.

Гренвилл Миддлтон: Если ты оператор, то когда твои глаза смотрят в камеру -- это всё, что ты видишь. Ты больше ничего на свете не видишь. Ты не считаешь даже свою собственную жизнь важной. Важен только кадр. И поэтому из-за, возможно, характера Дэвида и характера Алана и их всепоглощающей страсти относительно главного героя, то есть важности, которую для них представлял Буковский, мне, как оператору, тоже начали передаваться эти чувства. Таким образом я смог оказаться в точке прямо перед этим главным героем, не смотря на толпу предельно настырных журналистов, которые тоже хотели подобраться как можно ближе. Но каким-то образом в меня вселилась эта сила и я оказался в самом лучшем месте, и они начали мне уступать. Я снимал, пятясь, и так и шёл по залу аэропорта. И не знал, что творится вокруг меня. Ничего не знал, кроме того, что должен держать Буковского в кадре. 

 

Сэм Данн: У Вас за спиной огромная толпа, и при этом Ваша съёмка безупречна. 

 

Джеан Маркэм: Между вами возникла связь, не правда ли?

 

Гренвилл Миддлтон: Да. И это видно. И я заметил однажды, когда снимал в Ливане под израильскими пулями и при всём остальном, что в тот момент происходило, выходило так, что если у тебя в руках камера, ты можешь каким-то образом уворачиваться от пуль. Твоя голова должна переодически высовываться, и ты молишься, чтобы пуля в неё не попала, но каким-то образом ты получаешь эту силу, как оператор.

 

Сэм Данн: Помните ли Вы, как долго шли съемки? Были ли промежутки между, скажем, съёмкой ночного бдения и съемкой митинга на Трафальгарской площади?

 

 

Гренвилл Миддлтон: Я не могу вспомнить, но я не думаю, что мы снимали в течение шести недель без перерывов. В доме Дэвида всё интервью мы сняли за один вечер.

 

Сэм Данн: Интервью с Буковским.

 

Гренвилл Миддлтон: Если присмотреться, то можно заметить, что фокусировка в этом кадре мягковата, и это потому, что я выпил немного больше, чем нужно было. [Смеется].

Кадр из фильма "Буковский" режиссёра Алана Кларка. Оператор -- Гренвилл Миддлтон. 

Джеан Маркэм: Я забыла, на самом деле, про бдение и про демонстрацию, и мне было очень приятно снова увидеть эти кадры. Потому что моя память сохранила только Буковского в кресле. Потому что это был такой сильный, яркий образ.

 

Гренвилл Миддлтон: Да.

 

Джеан Маркэм: Я просто хочу сказать сейчас, оглядываясь в прошлое, что невероятно ценно иметь эти запечатленные моменты, когда Буковский только что вышел из тюрьмы. В тот период в нём была красота, которая не осталась с ним надолго. Но Алан её поймал. И это такое поразительное свидетельство, оставшееся для истории.

 

Гренвилл Миддлтон: Когда Буковский прибыл в дом Дэвида, все находящиеся там люди были очень взбудоражены. Мы были все взволнованы и поэтому слишком много выпили, пока ждали его. Алан пил двойную водку и мартини. И затем Давид и Алан сумели привести Буковского в правильное настроение, не так ли?

Прибытие Владимира Буковского в дом Дэвида Маркэма, 1976 год. Кадр из фильма "Буковский" режиссёра Алана Кларка. Оператор -- Гренвилл Миддлтон. 

Джеан Маркэм: Да, в правильное.

 

Гренвилл Миддлтон: И он говорил очень выразительно.

 

Сэм Данн: Очень.

 

Гренвилл Миддлтон: Вы не должны забывать, что он только что приехал из России.

 

Сэм Данн: Он говорил необычайно красиво. Каждый раз, когда я смотрю эти кадры, я думаю: "Как возможно так говорить?"

 

Джеан Маркэм: Это колоссально. Но и вопросы Алана были так хороши. И так уместны.

 

Сэм Данн: Замечательно, что его голос тоже запечатлен.

 

 

Лондон, 2016.

 

 

Перевод с английского Алисы Ордабай-Хэттон.

 

 

Источник: Dissent and Disruption: Alan Clarke at the BBC (1969-1989) box set, alongside 50 minutes of outtakes.