Владимир Буковский и Збигнев Буяк -- переписка.

Варшава, май 1984 г.

Мой дорогой Владимир, 

Я только что прочёл Вашу книгу "И возвращается ветер...". Это невероятная книга. Я ликую от мысли, что напечатаю её в Польше. Я хотел бы встретиться и побеседовать с Вами, и не только о политике. В Вас я нашёл человека, который является и русским, и, одновременно, европейцем, и в Вашей биографии много аналогий с моей. Кроме одного: я ещё не успел побывать в тюрьме. 

Тем не менее, если когда-нибудь меня посадят, знание о героической борьбе, которую Вы вели "там" будет меня утешать и поддерживать.

Часто я задаюсь вопросом -- является ли большевизм непосредственным следствием царских самодержавных традиций. Или же он установился спонтанно, путём переноса в Россию западноевропейских утопий, которым русское общество не смогло сопротивляться. 

Ваша книга позволяет начать мыслить за пределами клише, которое существует в умах многих поляков, клише, которое гласит, что русские -- это люди с рабской психологией и что для них большевизм -- это всего-навсего естественное продолжение их истории. 

Сегодня эта точка зрения меняется. Всё более и более становится ясно, что большевизм не мог установиться в России иначе как путём нескончаемого террора, жертвой которого пали миллионы. Триумф большевизма привёл к разрушению всего общественного устройства России.

 

Ваша книга вселяет энтузиазм, потому что показывает, что, не смотря на чудовищное количество погибших, всё ещё есть люди, готовые сражаться за правду. Этим Вы помогли нам понять русских, чьи взгляды похожи на наши, и чья битва является неотделимой частью нашей битвы. 

Несколько лет назад я прочитал эссе Вацлава Гавела под названием "Сила слабых". Для меня оно стало откровением. Оно помогло мне найти свой путь, повлияло на моё понимание вещей и поддержало меня в моей деятельности. Ваша книга показала мне, что всё, что я сделал и продолжаю делать -- это продолжение того, что Вы уже сделали. Свидетельства, такие как Ваше и Гавела, помогают людям понять, почему так важны "Послание к народам Восточной Европы" и "Декларация по вопросам о национальных меньшинствах", принятые на Первом конгрессе депутатов "Солидарности", которые съехались со всей Польши. Мы тем самым продемонстрировали, что моральные ценности всегда должны стоять выше текущих политических расчётов. Наша деятельность имеет смысл только тогда, когда целью её является помощь людям, где бы они ни находились, и защищает их легитимные права. 

Когда я пишу эти строки, борьба за освобождение Андрея Сахарова и Елены Боннэр, его жены, становится частью нашей борьбы, и я боюсь, что их жизни находятся под угрозой. 

Андрей Сахаров может оказаться убитым, потому что в нём нуждаются столь многие люди, и потому что он является примером для столь многих, включая моих друзей и меня самого. Наше желание -- чтобы он вновь обрёл свободу.

С этой мыслью я заканчиваю своё письмо.

Желаю Вам успехов и надеюсь встретиться с Вами, когда наступят более светлые дни.

Со всем моим уважением,

Збигнев Буяк.

 

Ответ Владимира Буковского.

14 августа 1984 г.

Уважаемый Збигнев,

Спасибо за то, что сообщили мне, что моя книга вышла в Польше. Сейчас, более чем когда-либо раньше, я ощущаю себя участником польского сопротивления и горжусь этим. 

Я чувствовал нечто подобное несколько лет назад, когда узнал, что некто с той же фамилией, что и моя (возможно, дальний родственник) проголосовал на сессии Сейма за отмену военного положения. Потому что, на самом деле, мы все в какой-то степени одна семья, хотя бы по сходству наших судеб и наших характеров. Вне зависимости от нашей национальности и нашего возраста, все мы родились в Будапеште, ходили в школу в Праге, стали взрослыми в советских концлагерях и достигли зрелости в портах Гданьска. Наш опыт непрерывен, и процесс, в котором мы участвуем, необратим, точно так же как процесс создания общей организации также необратим. 

Трудно судить, насколько наш московский опыт может быть полезен вам в практическом смысле. Естественно, всегда важно знать, что в соседней камере находится кто-то живой. Но ваши проблемы на данный момент гораздо шире и более разнообразны, чем те, которые нам приходилось решать раннее. В сегодняшнем коммунистическом мире Польша -- единственная страна, в которой сопротивление действительно распоространено среди всех людей, и мы можем у вас поучиться. 

Фактически, всё, чего мы смогли достичь за четверть века отчаянных усилий, это показать, что в советских условиях возможно одержать моральную победу и остаться человеком. Прежде всего, то что необходимо сделать -- это одержать победу над самим собой, потому что, по моему глубокому убеждению, у нас всегда есть свобода выбора, даже в тюрьме, и никто не может найти себе оправдания, если не желает воспользоваться этой свободой выбора. Не является ли это началом начал?

Тем не менее, грустно, что внезапное осознание человеком этого простого факта обычно рассматривается как свидетельство его героизма, а не нормальной реакцией. Не по этой ли причине наши успехи продолжают оставаться такими скромными?

И я думаю, что это также является причиной, по которой предубеждения и стереотипы, о которых Вы говорите, настолько сильны. Потому что они тоже являются всего лишь самооправданием. 

 

Каждый из нас прекрасно знает в глубине души, что коммунизм, прежде всего, -- это оккупация самих себя, и что он не может существовать без нашего содействия, даже если это формальное содействие. 

В этом отношении русские не лучше и не хуже остальных. Мы просто оказались первыми, по кому пришёлся этот удар -- и, я думаю, самый сильный удрар -- последствия которого мало кто в то время мог предугадать. У наших отцов ещё не было перед глазами примеров Колымы и Камбоджи. Понадобились десятки лет террора, десятки миллионов людей, погибших в ГУЛАГе, прежде чем мы, их дети, осознали, что огромные преступления начинаются с маленьких обещаний.

Теперь, когда я успел пожить в разных странах свободного мира, я понял, что здесь тоже хватает мыслителей с туманом в голове, что подлецов достаточно везде, и что в каждом человеке живёт и раб, и хозяин, и, как правило, раба больше, чем хозяина. За исключением того, что мы на Востоке уже поняли и узнали много вещей, в то время как на Западе они ещё не успели всего узнать. Мы уже идём по пути восстановления, в то время как свободному миру, вероятно, предстоит пережить эту чуму двадцатого века (попросим бога о том, чтобы это была не такая сильная инфекция). И если, например, французским коммунистам простительно обнадёживать себя своими предвзятыми мнениями, веря в то, что их французский коммунизм будет лучше, чем польские, камбоджийские, кубинские, русские или китайские примеры (так как французы, естественно, более цивилизованы, чем все мы -- чехи, вьетнамцы, эфиопы, или никарагуанцы), то для нас дело обстоит не так.

Более того, мы не сможем продвинуться вперёд, пока не освободимся от этих предубеждений. Я уверен, что только осознав, что наша борьба -- это общая борьба, мы сможем навсегда освободиться. Только когда мы увидим этот невидимый фронт, простирающийся от польских портов до гор Афганистана, от джунглей Анголы и Никарагуа до эфиопской пустыни, от улиц и площадей западных столиц до уральских лагерей и кубинских тюрем, только тогда наши победы станут чем-то большим, чем победы духа. 

Поэтому я считаю "Послание к народам Восточной Европы" и "Декларацию по вопросам о национальных меньшинствах", принятые на конгрессе депутатов "Солидарности", воистину историческими документами, которые говорят о большой политической зрелости польского сопротивления. Не случайно эти документы вызвали большой страх среди советских людоедов, потому что они прекрасно понимают, где находится самое слабое звено в их цепочке управления.

По той же причине полтора года назад мы учредили организацию Resistance International, которая объединяет 26 успешно работающих движений сопротивления в разных коммунистических странах. Наши задачи очень сложны и наши цели кажутся недостижимыми. Но много раз мы видели, что только прорвавшись за границы невозможного можно получить результаты. 

Сегодня, когда всё больше и больше плохих новостей приходит из Москвы, когда мы начинаем думать, что кроме Сахарова никого там не осталось, и когда он сам находится под угрозой уничтожения, я часто думаю об Адаме Михнике, нашем общем друге. Однажды в Париже, незадолго до того как ехать в Польшу, он искренне поинтересовался у меня: "Скажи мне честно, между нами, много ли диссидентов в Советском Союзе?"

"Достаточно", -- уклончиво ответил я. 

"В Польше очень мало, их почти нет", -- с грустью сказал мне Адам. И, помолчав, добавил: "Все там такие конформисты". 

Этот разговор произошёл в конце 1977 года, за три года до появления "Солидарности" с её миллионами членов.

Поэтому я думаю, что "более светлые дни", о которых Вы пишете, настанут гораздо раньше, чем мы сегодня думаем. И затем, в свободной Польше, мы наконец-то сможем поговорить, Вы и я, и не только о политике. Более того, это письмо посвящено не только ей.

Я желаю Вам и Вашим друзьям новых успехов в каждую новую годовщину "Солидарности". 

С большим уважением,

Владимир Буковский.


Перевод с английского Алисы Ордабай.

Источник:  Andrei Sakharov and Peace, Kontinent Verlag GmbH, 1985.