Филип Буббайер о нравственной основе деятельности Владимира Буковского

Автор: Филип Буббайер

Издательство Routledge, 2005 год.

Книга Буковского "И возвращается ветер" (1978) и книга Щаранского "Не убоюсь зла" (1988) являются хорошими примерами определённого типа мемуаров или, другими словами, субъективной истории. Обе книги рассказывают о том, что можно назвать "духовной борьбой" находящихся в тюрьме людей, не смотря на то, что излагают две различные жизненные философии. В обеих книгах присутствует сильный личностный элемент в том смысле, что обе рассказывают об опыте самозащиты и преодоления самого себя. Тем не менее, они были задуманы как программные тексты, и в силу этого выходят за пределы автобиографического жанра в область политики. Они фактически представляют из себя две декларации личной философии, рассказывая о человеческой природе со светской и религиозной точек зрения, и, следовательно, два разных философских подхода к теме либерализма.

Большая часть книги "И возвращается ветер" посвящена борьбе Буковского за сохранение собственного достоинства. Во время допроса в 1961 году он старался произвести впечатление советского патриота и "создал у них совершенно ложное о себе представление". Это, как он впоследствии заключил, было большой ошибкой, так как создало в глазах КГБ представление о нём как о "человеке уступчивом, податливом". Он думал, что перехитрил их. Когда его снова арестовали в 1963 году, у него нашли копию книги Милована Джиласа "Новый класс". В КГБ подумали, что на него можно надавить и потребовали, чтобы он либо сказал им, кто дал ему эту книгу, либо отправился в тюрьму. Однако на этот раз он "наотрез отказался с ними разговаривать", и единственный протокол, который он подписал, говорил о том, что он никогда не позволит властям решать, что ему читать и что не читать. В конечном итоге допросы прекратились. Этот опыт был для Буковского существенно важным, так как в результате него он решил, что неправильно идти на уступки режиму каким бы то ни было образом. Более того, лучше бесстрашно переходить в наступление. Буковский заключил, что "частичные уступки" были "самой распространённой ошибкой". Уступка даже во благо других могла иметь обратный эффект. Говоря о голодовках, он заметил, что "зэки, объявившие голодовку и снявшие ее, ничего не добившись, проиграли не только свою войну, но и многим будущим поколениям ухудшили жизнь". Твёрдый подход был гораздо эффективнее: "Граждане, решившие подчиняться своей совести, а не партийному билету, начинают навязывать свои реальности государству".

Этика Буковского была бескомпромиссна. В более позднем интервью он осудил тактические компромиссы: "Если ты стратегически настроен против системы, но по тактическим соображениям ... решаешь работать в её рамках, то в таком случае ты либо в конечном итоге с ней порвёшь, либо отречёшься от своих стратегических целей". Он также сказал, что отказ уступать явился отходом от старых диссидентских методов. Более старое поколение учило, что нужно признаваться в совершении инкриминируемых тебе преступлений, потому что иначе к тебе начнут применять пытки. Этот подход, по его словам, подразумевал, что "было нормально притворяться советском человеком". Моральные принципы сопротивления начали меняться только в шестидесятых годах. В то же самое время Буковский принимал во внимание, что у большинства людей были свои слабые места. Например, используя вариант "заложнического" метода, система часто давила на диссидентов, угрожая их детям. Это, отмечал Буковский, было для людей очень трудным испытанием. Естественно, потенциальная возможность давить на Буковского сокращалась тем фактом, что у него не было ни жены, ни детей.

Нравственная философия Буковского произошла из опыта, а не из книг, так что в теоретических терминах её трудно определить. Она состоит из косвенным образом выраженной идеи, что внутри нас живут два "я", одно из которых настоящее и которому человек должен быть верен, и другое, сформированное под давлением социума и навязанных им амбиций, и которое является ложным. Здесь есть общие черты с христианской точкой зрения, и сам Буковский признавал, что в его мировоззрении присутствовали христианские элементы, не смотря на то, что он сам не был религиозен. Он позже заявил, что либеральная этика содержала в себе элементы христианства, и что принципы действия диссидентов были христианскими в том смысле, что диссиденты приносили себя в жертву:

"Я ясно понимал, что мы в каком-то смысле жертвовали собой. ... В этом было что-то от христианской концепции. ... В том смысле что мы стали экстремальной жертвой, мы искупили грехи тех, кто не пошёл по этому пути. Почти математически. Потому что если бы люди не пошли по пути конформизма, то тогда нам бы не пришлось платить такую высокую цену. Если подумать об этом арифметически, то так оно и было. Я никогда не был и никогда не стал религиозным человеком, но эти категории, тем не менее, являются универсальными. Наша цивилизация в любом случае построена на христианской этике".

Акцент Буковского на самопожертвовании разделялся и другими. Горбаневская однажды заметила, что демонстрация на Красной площади в августе 1968 года -- это был способ сказать, что не все поддерживают ввод войск в Чехословакию. Она отметила, что "весь народ минус один человек" -- это уже не весь народ. Это, сказала она, было "арифметикой искупления". Основатель и редактор эмигрантского журнала "Континент" Владимир Максимов сказал в 1977 году, что многие участники демократического движения, которые, как он допускал, формально были атеистами, на практике были проникнуты духом христианства в том смысле, что их готовность принести себя в жертву была центральным принципом их мировоззрения.

Перевод с английского Алисы Ордабай.

Источник: Philip Boobbyer, "Conscience, Dissent and Reform in Soviet Russia", Routledge, 2005